Немного о...

После истории с беременностью Егор стал избирательнее относиться к отбору партнеров. Первый курс обучения в медицинском был огромной нагрузкой для него интеллектуально и душевно. Если в школе он, не особо напрягаясь, забирал свои средние баллы, то тут приходилось попотеть, чтобы вытянуть на удовлетворительно. Поэтому периодически физически необходимо было спустить пар. Он даже в какие-то моменты думал о том, что переоценил себя, и зря выбрал это направление. Но деньги уже были заплачены. И это был его выбор. Добивать родителей уходом с оплаченного медицинского факультета он не считал нужным. Они еще от его беременности не отошли. К слову, отец привез через пару недель кругленькую сумму в секрете от папы, вручил, и сказал Егору: - Делай то, что нужно. Не сохраняй ребенка, иначе потом всю жизнь будешь мучаться... "Как я", наверное, хотел добавить отец, но вовремя осекся. - Уже не нужно, у меня замерла беременность, - Егор вернул отцу деньги, и не удержавшись, поцеловал своего хмурого старика в щеку. - Но спасибо за беспокойство. Можешь потратить эти деньги на своего мальчика. Отец покраснел, коротко посмотрев на Егора. - Ненавидишь меня? - Ничуть. Если бы я был на твоем месте, я поступил бы точно также. И ткнул отца в плечо своим, заставляя угрюмого старика виновато улыбнуться. - Бросай папу. Уходи к нему. Ваш птенец уже вылетел из гнезда. Ни к чему быть вместе. - Наш птенец вывалился из гнезда, не вылетел- невесело отметил отец. - Не уследили. - Ну я жив, не квасься, - не разделял печального настроя отца Егор. - И у меня все хорошо. - Да чего хорошего. Ты не замужем. Вчера в положении - сегодня нет. - Ну а папа мой замужем. Вон, родил своего. Что, у него все хорошо? Отец, не грузись. У каждого судьба не всем под копирку быть "счастливыми". Наслаждайся оставшимся временем. Полжизни в помойке уже. Плюй на всех. Отец к слову плюнул ушел от папы голый как есть отказавшись от раздела имущества вот только любовник его такого не принял. Оказия. Егор вот тоже плевал на всех. Как обычно называют омегу который паралельно вступает в секмуальные связи с несколькими альфами... Правильно нехорошим словом. А Егор плевать на это хотел. Он называл свое поведение изберательным в отношении подбора любовников. Избирательный подход заключался в том, что у него их было трое постоянных. Понедельник - Георгий Родионович Каберидзе - престарелый шестидесятилетний профессор кафедры омегологии, счастливый в браке, любитель не пускать на занятия опоздавших, а потом проводить индивидуальный опрос на наличие знаний по пропущенному материалу, после занятий, естественно. Старый похотливый черт. С красивыми медовыми глазами в день первой же отработки предложил Егору близость. Егор не отказался. Более того Егор специально опаздывал на его занятия, а потом охотно отрабатывал, закрывшись с профессором в его кабинете. Профессор трахал Егора нагнув над своим рабочим столом, либо посадив на него. При этом он всегда настаивал на том, чтобы Егор был абсолютно нагим, а сам он позволял себе лишь немного приспустить штаны - для самого главного. Он никогда не отпускал Егора сразу. Любил скомандовать омеге либо сесть, либо лечь перед ним на этом самом столе в какой-нибудь компроментирующей, открытой позе и расслабленно развалившись в кресле с еще незаправленным членом... Курил. При этом удовлетворенно рассматривая перепачканного своим семенем Егора, поглаживая его ноги, бедра, живот, руки, лицо. В этом было нечто возбуждающее. Обычно на втором разе Егор настаивал сам. Когда профессор нагибал его над столом, Егор всегда оказывался лицом аккурат напротив наблюдающего за ним с фото в рамке красивого престарелого омеги, тот улыбался легко, без осуждения, мол "ай-ай-ай больше так не повторяй". Глупая мысль. Среда - Петр Самохин. Командировочный. Сам из Москвы. Региональный менеджер. Вечно в разьездах, но в среду стабильно в его городе. Они с Егором познакомились в ресторане. Там Егор находился на праздновании дня рождения одного из ребят. Самохин сидящий за соседним столиком угостил его бокалом вина и шоколадным муссом. Очаровательно улыбнулся и пригласил прогуляться по набережной - настоящий джентельмен. Закончилось все в сауне отеля, где Самохин остановился. Он не был эстетом, как профессор. Он любил жесткий секс и фистинг. Егор был не против. Единственное, обручальное кольцо во время фистинга просил снимать. Потому что однажды у них случился казус - Петр оставил в Егоре свое кольцо. Со своим омегой этот альфа такие фокусы явно не проделывал. Вскресенье - Толик. С Толиком Егор познакомился на почте. Он забирал посылки с китайских сайтов. Обожал заказывать всякое дерьмо. Канцелярия, светильники, гирлянды для украшения своего сьемного жилья. А Толик отправлял письмо. Толик был в инвалидной коляске, не мог ровно держать голову, и косил на один глаз. Он был лет на пять старше Егора, но учитывая особенности своего здоровья выглядел моложе и всегда был в компании своего папы. Егор был удивлен, увидев в его руках кипу конвертов. - Кто-то еще пишет письма? Толик улыбнулся ему, посмотрев своими огромными косящими в разные стороны черными глазами снизу вверх и сказал: - Да. Это очень приятно, получать письмо. Ни с чем несравнимое чувство. - Вот бы такое испытать, - пошутил Егор, улыбнувшись папе инвалида, подмигнув Толику, и закупорив уши наушниками - впереди была громадная очередь. Через пару недель Егор, придя за очередными посылками, удивленно округлил глаза - девушка почтальон вручила ему письмо, запечатанное в конверт с марками. Кому: Самому прекрасному омеге в мире От кого: от Анатолия. И правда ни с чем несравнимое чувство. Толик был очень милым. Его письма приходили по воскресеньям. В своих письмах он рассказывал о себе, о своих буднях и планах. Жаловался на родителей, или на какие-то выводящие из себя ситуации. Рассказывал о литературном сайте, где выставляет свои рассказы, поясняя что в том литературном мире он вовсе не инвалид на которого все смотрят с жалостью, а настоящий гений пера, даже выйграл несколько фестивалей с денежными вознаграждениями, и друзья по переписке как раз те с нем он сдружился - его самые преданные читатели. Рекомендовал Егору тоже почитать свои работы и оставлял на них ссылки. Егор с жадностью читал все. И комические зарисовки, и исторические драмы, фантастические приключения, детские сказки, даже эротические новеллы. Забавно но в последних работах в омегах в возлюбленных главых героев он раз за разом по внешним описаниям узнавал себя. Так он был прекрасным и благородным принцем в сказке "Подарок для царевича", который согласен был выйти замуж лишь за того альфу чей подарок сможет тронуть его до самой глубины души. Так именно его черты прослеживались в характере капризного барчука, играющего с чувствами влюбившегося в него крепостного альфы, который в будующем возглавит бунт против барщины, из исторической драмы "Переворот". И это его голубые глаза и сладкие розовые губы манили, затягивали штурмана героя фантастической космодрамы "Охота на русалок" в бездну океана на неизведанной водной планете Посейдония. Это он был возлюбленным хитрого еврейского альфы в зарисовке "Как стать любимым внуком". Ну уж что говорить об эротическом цикле. Толик там очень красочно представлял каким бы мог быть понравившейся ему омега в постели. Даже имена сохранил. Омегу так и звали Егор, а его сильного, здорового и страсного альфу Анатолий. Очаровательный дурак. "Воскресному любовнику" так и писал Егор на конвертах в примечании "кому", отправляя ответные письма, и прося девушку почтальона вручить Толику в руки. Он не понимал, зачем это делает. Ему нравилось общаться с Толиком, обсуждать его работы, вдохновлять. Толик однажды в одной из этих переписок скромно и совершенно нерешительно попросил Егора прислать ему хотя бы одну откровенную фотокарточку, которую Анатолий божился никогда и никому не показывать, а лишь втихую в темные одинокие вечера вдохновляться, рассматривая милые черты. В этом было что-то невероятное... Нет, конечно, Егора постоянно просили о голых фото и малознакоые альфы наткнувшиеся на его профиль в интернете и сладострастный профессор и командировочный Петр - Егор естественно отказывал всем. Это даже не обсуждалось. Но для милого сердцу Толика он сделал исключение. Не просто сделал урывочное селфи в зеркале собственной спальни, не ставил телефон в режим автофотографирование в течение пяти секунд нелепо заваливаясь на подушках и пытаясь выдавить из себя какое то чувство - нет. Анатолий с его сложной душевной организацией такой простоты не заслуживал. Оттого Егор далеко не сразу ответил на его просьбу. Долго присматривался к фотографам и их работам, скурпулезно подбирая того, кто сможет провести не просто откровенную, эротическую фотосессию, а сможет сделать это на нужном художественном уровне. Так чтобы вдохновение при виде нагого Егора не иссякло, а наоборот заискрило, новыми красками. И Егор такого человека нашел. Это был взрослый омега фотограф специализирующийся на подобноо рода снимках и просто молитвенно просящий Егора забирающего уже готовые снимки разрешить демонстрацию пары самых невинных из этих фоторабот в картинной галерее. Этот омега даже предложил Егору не оплачивать фотосессию при условии что Егор даст согласие на использование своих снимков в выставке. - Нет, спасибо, это только для моего возлюбленного, в единственном экземпляре, не для посторонних глаз, я не разрешаю публикаций, - в очередной раз отклонил предложение художника Егор, принимая конверт с двенадцатью превосходно отснятыми бестыдными, откровенно-соблазнительными, манящими и будоражащими фантазию фотоснимками, все до одного отправленные воскресному любовнику, чьи творческие порывы разыгрались еще более буйным цветом. Таким буйным что вскоре одноименный с Егором герой эротической новеллы вследствие уж очень часто происходящих между героями постельных сцен узнал о своем интересном положении, а по истечение девяти вкуснейше поданных книжных месяцев подарил одноименному с Толиком персонажу сына - Иннокентия. "Очаровательный дурак" думал про себя Егор читая прописанную в окочание письма Анатолия фразу. " Целую нежно ваши аппетитные булочки, и жду скорейшего ответа. С любовью, Анатолий"