Немного о...

Он мирно существовал в этих отношениях до третьего курса. А посреди третьего курса случилась крайне неприятная ситуация. Георгий Родионович, он же понедельник. Пожаловался Егору на сильную боль в спине и сообщил, что в этот раз с большим удовольствием придался бы "разврату", еще он любил говорить "утехам", на мягкой поверхности. Егор в этот раз оказался в дорогом отеле. Профессор мог себе это позволить. В этот раз они оба были раздеты, и пускай тело у профессора не было ни молодым, ни привлекательным, его опыт с лихвой компенсировал все недостатки. Сначала он взял Егора лежа на боку. Затем повязал. После вязки он долго курил и рассматривал лежащего у него под боком Егора. И как обычно это бывало, трогал, гладил, рассматривал оценивающе, вожделеюще - словно какую то необыкновенную вещь на аукционе. Егор тек, будто у него была течка на пике, когда профессор устроив лицо между его ног, вылизывал Егора изнутри, параллельно поглаживая и пощипывая одной рукой по боку, как послушную кобылку, а второй лаская то один, то второй сосок. Это было великолепно. Егор ощущал невероятное блаженство, ему было так хорошо и спокойно, что он не сразу понял, почему все вдруг прекратилось. Пальцы сжимающие сосок расслабились, опав на грудь, ладонь соскользнула с бока, а голова профессора всей тяжестью уткнулась Егору в пах. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что на нем лежит мертвое бездыханное тело. Это было первое его столкновение со смертью - он начал паниковать. На следующий день все местные СМИ смаковали историю "О престарелом профессоре, встретившем свою смерть между ног юного прелестника" " Смерть в объятьях молодого любовника" "Сердечный приступ подкрался к шестидесятилетнему профессору аккурат после вязки с юным, во внуки ему годящимся, омегой" Егор был сам виноват, не надо было паниковать и звать полицию, надо было встать и уйти из номера. А теперь уже поздно. Теперь уже весь университет смакует эту историю. Папа обрывает трубку звонками и криками. Но все это было не так страшно, как звонок с неизвестного номера. Раздавшийся спокойный миролюбивый голос принадлежал омеге, супругу профессора. Он просил о встрече. Просил о встрече в лобби того самого отеля, где случилась недавняя гибель профессора. Егор побаивался встречаться с ним, живо представляя как красивое лицо взрослого омеги исказится в крике. Егор не любил конфликты. Омега будто чуя его страх, сообщил: - Я не планирую скандалить. Хочу просто побеседовать. При встрече он заказал им по виски. И внимательно, с интересом рассматривая Егора, сообщил: - Я нашел ваш номер в его телефонной книжке. Знаете как вы назывались у него? - Как? - "Блаженство". Вы и правда восхитительно красивы, - ласково протянул омега, спокойно пояснив, - Я все три года знал о вас. Просто теперь захотелось увидеть. Последнего омегу, с которым мой муж общался перед смертью. - Мне очень жаль, я не хотел... - Это всего лишь сердечный приступ, - грустно улыбнулся омега. - Он мог застать его посреди занятий со студентами, в процессе поглощения пищи, или во время чистки зубов. Умереть, занимаясь любовью, это красивая смерть. А умереть между ног такого красивого омеги, так и вовсе самый лучший вариант из возможных. По крайней мере, я бы выбрал именно его. - Спасибо? - не знал как среагировать на сомнительный комплимент Егор. - Вы молоды и прекрасны, - теперь он совершенно стушевался под пронзительным взглядом. - Превосходный красавец. Я представлял вас иначе. - Я вас тоже, - сознался Егор, а омега улыбнулся, с любопытством протянув. - Правда? Он говорил обо мне? - Нет, никогда, - ответил Егор, и тут же пояснил, - Мы вообще не говорили о личном. Омега рассмеялся нервно, а после отпил виски и сказал: - Я знал, что у него другие омеги. И сначала это причиняло мне боль. Но я слишком его любил, чтобы что-то сделать. Поэтому смирился, это меня устраивало. А теперь я за него радуюсь. Подумать только. Омега покачал головой из стороны в сторону: - Любовь отвратительное чувство. Оно уничтожает чувство собственного достоинства. *** На этом же третьем курсе пришлось распращаться с Петром - средой. Нет, он не умер. Но лучше бы умер. Приятного было мало. В какой-то момент он Егору страшно надоел. К тому моменту удушения и фистинга было мало. В ход пошли внушительные клизмы, анальные бусы и пробки, связывание, порка, ток, "на колени", и прочая хрень. Полный набор извращенца каждую среду до изнеможения. Последней каплей, "золотой",так сказать, была просьба Пети устроить Егору золотой дождь. - Хочешь помочиться на меня? - это было уже совсем, совсем нездорово, - В смысле нассать мне на задницу? На спину? На грудь? Что бы из этого Петя не предложил, Егор планировал отказать, но Петр умел добивать. - На лицо. В рот, - он сказал это совершенно серьезно. С видимым вожделением, волнением и боязнью получить отказ. - Нет, спасибо. Довольно чудачеств. Остановимся на том, что есть, - строго отчеканил Егор. Хотя, конечно, мысли о странных фантазиях Петра преследовали Егора при каждом походе в туалет по маленькому. В какой то момент, устав от всего этого, да и от альфы продолжающего при каждом удобном случае всячески уговаривать Егора "искупаться" под золотым дождем и продегустировать "живительную" влагу, Егор объявил ему: - Все кончено. Петра конечно же не устроил этот ответ. Он принялся допытываться. Почему? Зачем? А Егор, не желающий углубляться в выяснения отношений, решил сказать. - Потому что у тебя есть омега и дети. "Омега и дети для меня самое главное. Поэтому предупреждаю, на берегу ты прекрасный омега, мы можем отлично проводить время вместе, но если ты захочешь, чтобы я ушел от семьи, без обид, я уйду от тебя, семья для меня главное" сказал в свое время Петя, и Егор наивно полагал, что теперь то Петр отвалит. Но нихрена подобного. Через неделю Петр оказался на пороге съемной квартиры Егора с чемоданом и сообщил о том, что теперь то им ничего не мешает быть вместе. Егор опешил, он никак не ожидал такого поворота. Всю неделю от запирался в одной из комнат, ходил по своей сьемной квартире как пришибленный, озираясь по сторонам, и не зная, как бы выпихнуть Петра. В воскресенье на пороге квартиры Егора оказался супруг Петра. Нет, он не кидался на Егора с кулаками, как Максим, и не вел мирных бесед с Егором, как супруг профессора. Он упал на колени и рыдал, моля вернуть мужа в семью, где двое маленьких нуждающихся в наличии отца детей. Егор стоял в совершенной неловкости. И не знал, что делать, голова пухла от происходящего. Петр же кричал на мужа, требовал успокоиться, не трогать Егора и уйти, ведь они уже все решили, и лучше им будет по отдельности. Омега рыдал, дергая Егора за штанину, а сам Егор не придумал ничего умнее кроме как... Уйти. Из собственной квартиры. Он ненавидел конфликты. И готов был на все, чтобы них не учавствовать. Куда он пошел? В воскресенье? Правильно. - Как нет письма? - день не задался с утра, - Точно нет? Мне всегда оставляет парень на коляске - Толик. Я уже четыре года каждое воскресенье забираю его письма.Что значит нет? - То и значит, не приносили, - негромко ответила девушка почтальон. - А может вы его где то затеряли. - Да нет же, - уверила девушка, - Четыре года не теряли а сейчас потеряли. У вас есть с ним связь. Позвоните. - Нет связи. И адреса нет. Мы через вас все делаем. - Я могу посмотреть адрес. - Уж будьте добры, - нервно прикрикнул Егор, хотя девушка явно не была виновата в его проблемах. Как он и полагал, Толик жил недалеко от почтового отделения. Он шел, не глядя по сторонам, следуя направлению, что задавал телефон, думал о там, как выскажет Толику, что это непорядочно просто так брать и оставлять своего омегу без письма, думал, что еще возможно позволит себе на правах музы взять и безцеремонно поцеловать своего творца, и уже оказавшись впритык у отмеченного дома поднял голову, ужаснувшись, остолбенев, увидев стоящую у входных дверей крышку гроба. И все тут же встало на свои места. Конечно его творец не мог забыть о нем просто так. В этот же вечер он буквально вышвырнул Петра из своей квартиры. Его колотило. Он плакал как ребенок. От накрывшей с головой обиды и несправедливости. Его заклинило. Как будто кто-то взял и повредил нехитрое устройство его души.