Just call me master

Чимин вытягивается на покрывале, наслаждаясь его мягкостью, и коротко выдыхает. Шелковая наволочка приятно холодит разгоряченные щеки, и он сильнее вжимается в нее лицом, довольно прикрывая веки. Ему настолько хорошо, что весь остальной мир уходит на задний план, немой и застывший. Чимин ощущает себя невесомым. Былое напряжение, давящей тяжестью осевшее на плечах, растаяло, оставив мышцы вялыми, ленивыми и неподъемными. — …мин? Он чувствует, как рядом с ним проминается матрас, и обеспокоенно вздрагивает, оборачиваясь на звук. Раздраженная кожа отзывается на резкое движение протестующей болью. В этот же момент шершавая ладонь накрывает поясницу, пригвождая ее к месту. — Лежи смирно. Я принес воды, приподними голову. Только обхватив искусанными губами трубочку и сделав первый глоток, Чимин понимает, насколько сильно был мучим жаждой. Живительная прохлада успокаивает горло и, осев в желудке, приятно остужает внутренности, пробуждая мысли от томной неги. — Спасибо. Чимин скашивает глаза, но Юнги уже исчезает из поля видимости, напоминая о себе шорохом сминаемого белья и тихим клацаньем. Прикосновение к горящим ягодицам влажной ткани становится полнейшей неожиданностью. Чимин удивленно взвизгивает, сжимаясь подобно пружине, и возмущенно шипит: — Холодно! — В этом и суть, — невозмутимо отзывается Юнги, плотнее прижимая смоченное водой полотенце, чем вызывает новую волну мурашек. Через пару минут влага сменяется неприятной сухостью: Чимин стоически терпит, пока Юнги методически вытирает его, по всей видимости, наждачной бумагой — не иначе. — Почти закончили. Осталось нанести крем. Когда юркие пальцы начинают скользить по коже, оставляя за собой стылый след, Чимин невольно задерживает дыхание. Быстрые, но в то же время бережные прикосновения вводят в состояние транса, заставляя мышцы внизу живота напряженно подбираться. Он даже умудряется задремать, ощущая, как тело буквально растекается по кровати бесформленной, разнеженной массой, и лишь отдаленно отмечает мягкий голос Юнги, прозвучавший у самого уха, прежде чем окончательно затеряться во сне. — Отдыхай. Завра нас ждет серьезный разговор.

*****

Чимин несколько раз осоловело моргает, не сразу понимая, где находится. Бледно-кремовые своды потолка и нависший над ним газовый балдахин отметают мысли о собственной квартире. Впрочем как и пуховая подушка, обтянутая темно-бордовым шёлком, от которой исходит тонкий аромат древесного парфюма. Этот запах ему знаком. Он зарывается лицом в согретую телом ткань и делает глубокий вдох, блаженно прикрывая веки. В голове, подобно звёздам, вспыхивают и гаснут воспоминания минувшей ночи. Чимин краснеет щеками и прикусывает губу. Никогда прежде он не чувствовал себя таким собранным и в то же время болезненно хрупким. Когда одна лишь мысль о человеке заставляет сердце сладко сжиматься в груди. Это опасное открытие, но, как ни странно, оно не пугает. Наоборот, Чимин ощущает радость и предвкушение. Тихое бряцание посуды вырывает его из утренней неги, смещая вектор внимания в другую сторону. Когда нос улавливает запах чего-то сладкого, Чимин осторожно, но с заметно долей энтузиазма сползает с кровати, накидывая на себя первую попавшуюся вещь, и на цыпочках крадётся в направлении кухни. По мере приближения аромат усиливается, дополняясь манящим флером свежесваренного кофе. Когда он оказывается перед длиной мраморной стойкой, первым делом быстро обегает взглядом окружающую обстановку, прежде чем благополучно зафиксироваться на самом любопытном экспонате. Юнги с влажными после душа волосами горделиво возвышается над плитой, с сосредоточенным видом обжаривая французские блинчики. Чёрный халат, небрежно подвязанный на талии, мало что оставляет воображению, из-за чего Чимин несколько минут беззастенчиво рассматривает его, не скрывая довольной улыбки. — Не знал, что ты умеешь готовить. Юнги нервно вздрагивает, едва не сбив скворчащую сковородку, и смачно чертыхается. — Смерти моей хочешь? Мама не учила, что нельзя вот так подкрадываться к людям? — Боишься за своё старческое сердце? Чимин громко смеётся, когда лицо Юнги мгновенно сменяет удивление на оскорбленное выражение. — Решил с утра пораньше испытывать моё терпение? Мне нужно всерьёз заняться твоим воспитанием, Пак Чимин. — М-м, звучит заманчиво. Чимин откровенно забавляется, и прищуренные глаза Юнги, с подозрением поглядывающие на него из-под опущенной чёлки, только добавляют веселья. — У кого-то хорошее настроение? — Очевидно. Но ты так и не ответил на мой вопрос. Чимин обходит столешницу, присаживаясь на мягкий барный стул, стараясь не потревожить всё ещё саднившую кожу. Юнги провожает его внимательным взглядом, отслеживая каждое движение. — Что сказать, я полон сюрпризов. Ты надел мою рубашку? Чимин недоуменно хмурит брови, опуская глаза, после чего заливается румянцем. — Это… Я просто надел первое, что попалось под руку. Он сжимает пальцами пепельно-серую ткань, и, затаив дыхание, тихо предлагает: — Я могу переодеться… — Не нужно. Мне нравится. Чимин резко вскидывает голову, встречая мягкую улыбку, и краснеет ещё больше. Юнги улыбается совершенно особенным образом, и он каждый раз немного зависает при виде розовой полоски десен, чувствуя, как сердце сладко трепещет в груди. — Эм… Ладно. — Расслабься, Чимин. Это всего лишь одежда. Юнги хрипло смеётся, ловко орудуя лопаткой. Он выглядит совершенно расслабленным, по-домашнему уютным, вызывая желание укутаться в него, как в тёплый плед, и провести так весь остаток дня. Чимин какое-то время развлекает себя этой мыслью, бездумно раскачиваясь на стуле. Лёгкость, с которой он представляет совместный быт с Юнги, его постоянное присутствие в своей жизни, ноющей болью отдаётся в груди. Ему хочется этого, но Чимин не уверен, что их желания в этом вопросе совпадают. В любом случае, ещё слишком рано размышлять об этом. Чимин привык решать проблемы по мере их поступления, поэтому, затолкнув поглубже лишние сантименты, нехотя возвращается в реальность. Когда перед ним оказывается дымящаяся гора блинчиков на пару с чёрным кофе, он благодарно улыбается, хватаясь за вилку. — М-м, это очень вкусно. Юнги располагается рядом, наблюдая за тем, как Чимин воодушевленно уплетает за обе щеки. — Ты не будешь? — Я обычно пропускаю завтрак. Этого, — Юнги салютует кружкой, — хватит, чтобы я дожил до обеда. Чимин ожидаемо хмурится, обеспокоенный прозвучавшим ответом. — Не самая здоровая привычка. Кому-то нужно всерьёз заняться твоим питанием. — Кому-то? Юнги усмехается, в притворном изумлении приподнимая бровь. Поперхнувшись, Чимин неловко прочищает горло и, чтобы как-то себя занять, тянется за кофе. — Мило. — Прекрати, — жалобно стонет он, пряча лицо за кружкой. — И не подумаю, моё старческое сердце требует вендетты. Юнги хитро подмигивает. И это определённо не то, с чем Чимин готов справиться сейчас. Подумать только, он действительно когда-то считал Юнги грубым и нелюдимым. — Ты невозможен. — Это часть моего очарования. Ешь. Чимин фыркает, закатывая глаза, но послушно вновь берётся за вилку. Когда тарелка пустеет, Юнги быстро наводит порядок, сгружая грязную посуду в мойку, после чего присаживается рядом. Чимин мельком отмечает небольшую кипу бумаг, которые тот прихватил по пути, но благоразумно молчит, чувствуя чужое волнение. Что само по себе необычно. Он никогда не видел Юнги таким неуверенным, в какой-то степени настороженным. Это заставляет его отбросить былую весёлость, проникаясь серьёзностью момента. — Итак, — Юнги тяжело сглатывает, сцепляя пальцы в замок, — по поводу вчерашнего вечера… — Я сделал что-то не так? — Что? Нет! Почему ты…? — Юнги замолкает на полуслове, хлопая глазами. Чимин застенчиво улыбается, пожимая плечами. — Просто предположение. Ты явно чем-то обеспокоен. — Ты не имеешь к этому никакого отношения. То есть, имеешь, но не в том смысле… Черт! Чимин тихо смеётся, на что Юнги обиженно дует губы, выглядя донельзя очаровательно. — Прости, но я ничего не понимаю. — Послушай, — Юнги делает глубокий вдох, по всей видимости, собираясь с мыслями, — то, что между нами происходит, не совсем правильно. — О, — теперь Чимин тоже начинает волноваться. К счастью, он всегда умел притворяться уверенным и решительным, даже если это было совсем не так. — В том смысле, что мы неправильно начали. Я поддался искушению и пустил все на самотёк. Это недопустимо. Конечно, учитывая твою неопытность, я был предельно мягок. Однако, если ты хочешь продолжить наши отношения, то должен знать, что это лишь верхушка айсберга. — Очень поэтично, — Чимин облегченно переводит дыхание, понимая, к чему ведет Юнги. — Поддался искушению, значит? Он не скрывает довольной улыбки, и вытянувшееся лицо Юнги только усиливает его радость. — Это все, что ты услышал из сказанного мной? Чимин пожимает плечами, решив благоразумно промолчать. — Невероятно! — Юнги сокрушенно вздыхает, но его плечи заметно расслабляются, что несказанно радует. — Что ты знаешь о бдсм-контракте? — Если брать в расчёт знания, подчерпнутые из «Пятидесяти оттенков серого», то довольно мало. Юнги кивает головой, по все видимости, ожидая подобный ответ, и терпеливо объясняет: — Это своего рода договор между домом и его сабом, где отмечены основные принципы и предпочтения обеих сторон, а также все, что важно знать для поддержания здоровых и доверительных отношений. Он не имеет юридическую силу, поэтому при желании с лёгкостью может быть расторгнут. И его можно дополнять, если твои вкусы касательно каких-то вещей изменятся. Чимин внимательно слушает, переваривая информацию. Когда он блуждал по интернету, просматривая статьи на интересующую тему, его больше волновала практическая сторона вопроса, и подобные тонкости проходили стороной. — В моих руках стандартный договор, который составляется при вступлении в бдсм-отношения. Это моя версия, — Юнги постукивает пальцами по скрепленным листкам, не отрывая взгляд от Чимина. — Свою я предлагаю начать заполнять при мне, чтобы я мог прояснить вещи, о которых ты не в курсе. Потом ты можешь забрать его с собой, чтобы более тщательно их обдумать. Чимин пробегает глазами по аккуратному ряду печатных вопросов в сочетании с мелким витиеватым почерком, затем обращает внимание на лежащие перед Юнги пустые бланки. — Между ними есть разница? — Только в секции, где определяется позиция в отношениях. В ней вопросы построены на основе твоего выбора. Понимающе кивнув, Чимин уверенно подтягивает к себе зазывно мигающие чеканным шрифтом листы, и, не поднимая головы, произносит: — Где ручка? Юнги тут же снабжает его требуемым и выжидающе замирает, поджав губы. Первый блок вопросов представляет собой общую информацию, и Чимин быстро заполняет строчку за строчкой, уверено орудуя ручкой. Там же он находит графы, посвящённые состоянию здоровья и прочих особенностях, в том числе наличие травм, о которых нужно знать партнёру, чтобы обеспечить полную безопасность. — Несколько часов в наручниках могут показаться чем-то забавным, но к концу сессии все может стать невероятно напряженным. Я уже не говорю о связывании. — Я в хорошей форме. Спортзал три раза в неделю, иногда пробежки, — Чимин задумывается, прежде чем продолжить, — какое-то время я профессионально занимался танцами. Это до сих пор больная для него тема, и он старается не думать о той части своей жизни. Но Юнги почему-то хочется довериться. — Я планировал получить стипендию на обучение в танцевальной академии, пока не получил травму. — Что случилось? — Юнги понижает голос, чувствуя горечь в чужих словах. Чимин вздыхает. Об этом нелегко было говорить, потому что подобные беседы всегда переносили его в воспоминания о месяцах тяжелой депрессии, когда его мечты разбились вдребезги. — Во время репетиции я неудачно упал и повредил капсулу бедренного сустава. В тот день моей великой танцевальной карьере пришел конец. — Мне очень жаль… — Все в порядке, у меня было время свыкнуться с этой мыслью, — Чимин выдавливает улыбку, желая поскорее закончить этот разговор. — Я понимаю твое состояние, и я благодарен за то, что ты поделился со мной, — Юнги накрывает его сжатую в кулак руку широкой ладонью, ласково оглаживая костяшки. — Психологическое состояние стоит на первом месте. Если тебе некомфортно, я тоже буду в напряжении. Что недопустимо в данной ситуации. Поэтому я рассчитываю, что ты будешь честно высказывать своё мнение и переживания касательно всего, что между нами происходит. — Я обещаю, — тихо произносит Чимин, благодарно сжимая прохладные пальцы. — Давай продолжим? Следующий этап вопросов непосредственно подводит к основной теме. Беззвучно шевеля губами, Чимин вчитывается в первый пункт. «Ваши стоп-слова…». — Разве их несколько? Юнги недоуменно вскидывает брови, но, коротко оглядев лист, с готовностью поясняет: — Разумеется. Так как мы не пробовали ничего… серьезного, и, принимая во внимание твою неопытность, было достаточно одного слова. Теперь же понадобится более разнообразная форма коммуникации, чтобы отслеживать твоё состояние. Самая простая — принцип работы светофора. Она понятна и удобна в использовании, и есть лишь малая доля вероятности, что ты её забудешь в важный момент. — То есть, зеленый — всё в порядке, красный — остановиться… А что значит жёлтый? — Сбавить обороты. Когда ты чувствуешь, что что-то из моих действий тебя беспокоит. — Понятно. Пожалуй, остановимся на этом. Неохотно высвободив руку, Чимин старательно заполняет графу и переходит к следующему вопросу, который заставляет его задумчиво прикусить губу, прикидывая возможные варианты. «Предпочтительные прозвища». Дело в том, что он никогда не испытывал к ним тяги, и лишь с появлением Юнги заметил, как его тело реагирует на некоторые фразы и слова, произнесенные низким с дразнящей хрипотцой голосом. Сглотнув образовавшийся в горле ком, Чимин поспешно вписывает «малыш», «хороший мальчик» и «Чимин-и». Вторая секция посвящена более детальному опросу, касающемуся кинков, и тут энтузиазм Чимина заметно сдувается. Он должен оценить каждую позицию отметкой от одного до пяти, где единица, по всей видимости, означает «ни за какие деньги мира», а пятерка — «да, папочка». Но проблема в том, что Чимин не понимает и половины используемых терминов, поэтому каждый раз вынужден обращаться к Юнги за помощью. В конечном итоге, уверенно наградив высшим баллом все, что он уже успел попробовать, и исключив такие варианты, как фистинг, пэт-плэй и мумификацию, Чимин помечает те позиции, которым готов дать шанс. Блок вопросов о фантазиях он проскакивает довольно быстро, указав лишь, что открыт ко всему, но по предварительному сговору. Секс в публичном месте кажется ему довольно рискованным, но, чем больше Чимин прокручивает эту идею в голове, тем более пленительной она предстает. Скрепя сердце, он выводит в пустой графе четверку, и, не давая себе шанса одуматься, переворачивает лист. Последний сегмент касается особых потребностей во время проведения сцены и по ее окончании. Первым делом Чимин указывает необходимость в словесном поощрении. Он также отмечает, что ему нравятся объятия и когда партнёр гладит его волосы. Когда вопросы подходят к концу, и Чимин осторожно откладывает ручку в сторону, чувствуя себя как после сдачи долгого экзамена, они еще некоторое время беседуют, вновь пробегаясь по основным моментам.  — До этого у меня не было возможности узнать, что в теме подходит тебе больше всего, — Юнги откидывается на спинку стула, скрещивая руки на груди. — Ты отреагировал положительно на несколько предложений, но у меня есть ощущение, что пока я не упомянул о них, ты об этом даже и не задумывался. Однако, ты дал мне много того, с чем можно работать. Намного больше, чем я рассчитывал. — Это же… хорошо? — Чимин умело прячет неуверенность за игривым изгибом бровей. — Несомненно. Пока что я тобой очень доволен. Ты настроен серьезно, а также задаешь разумные вопросы. — Я могу прочитать твой контракт? — с опаской интересуется Чимин, сминая края рубашки. — Конечно, — с лёгкостью соглашается Юнги, как только последнее слово срывается с языка. — Можешь забрать его с собой, и почитать на досуге. Главное, что тебе следует знать: мне важен контроль. Когда я говорю сделать что-то, реакция должна быть незамедлительной. Я не люблю повторяться и не терплю ошибок. Признаться честно, Чимин не видит в этом ничего предосудительного. Наоборот, мысль, что Юнги настолько педантичный и требовательный, оказывается крайне волнующей. Он готов приложить все силы, чтобы заслужить его восхищение. И даже если в своих попытках потерпит неудачу, что ж, всё равно окажется в выигрыше. Чимин уже имел удовольствия лицезреть злого Юнги, теперь у него будет возможность узнать, к чего это может привести. — Я понял, — хрипло отвечает Чимин, взволнованный открывшимися перспективами. — Посмотрим, — вкрадчивым голосом отвечает Юнги. Его взгляд становится более острым, пронизывающим. Чимин зябко ежится, чувствуя, как кожа покрывается мурашками. — У меня на тебя большие планы, — Юнги плотоядно улыбается, видя растерянность юноши. — А пока тебе лучше поехать домой и хорошенько отдохнуть. — Но как же работа…? — Не переживай, я вполне могу пережить сутки без тебя. Хотя это будет не так интересно. Чимин снова собирается возразить, но Юнги опережает его. — Не спорь со мной. Если я замечу, что это — что угодно из того, что мы делаем — влияет на твою учебу или работу, придется прекратить. Люди, которые просят больше, чем я готов им дать, остаются ни с чем. Резкий переход от интимности к холодности рождает в душе обиду, и Чимин расстроено поджимает губы, опуская взгляд. Заметив перемену в настроении, Юнги смягчается. Потянувшись вперед, он обхватывает пальцами подбородок Чимина, заставляя поднять голову и посмотреть ему в лицо. — Воспользуйся этим временем, чтобы еще раз все обдумать. Это в твоих же интересах, малыш. — Хорошо, — выдыхает Чимин, послушно обмякая. Юнги видит, как разглаживается напряженная складка между густых бровей, и довольно улыбается. — Хороший мальчик. Я вызову тебе такси. Следующие полчаса проходят как в тумане. Умывшись, Чимин нехотя переодевается, бережно складывая рубашку, и, разместив её на краешке кровати, плетётся к входной двери. Юнги следует за ним молчаливой тенью. У порога Чимин медлит, не решаясь попрощаться. Подкатывает новая волна сомнений и смутного беспокойства. Он понимает, что его опасения не обоснованы и нет никаких причин посыпать голову пеплом, однако в груди тревожно ноет и пульсирует. — Я… Чимина прерывает тёплая пара губ, стирая остаток фразы. Он прикрывает глаза, удивлённо выдыхая, и подаётся вперёд. Поцелуй выходит медленным и неторопливым, с терпким привкусом кофе и мятной пасты. — Ты очень громко думаешь, — отстранившись, Юнги ласково улыбается, и сердце Чимина болезненно сжимается в ответ. — До завтра. Не доверяя собственному голосу, он лишь скованно кивает и спешно скрывается за дверью. Весь путь до общежития Чимин рассеяно оглаживает пальцами свои губы, чувствуя робкое, но совершенно искреннее счастье.