На пышных полях Фракции

На пышных полях Фракции поспевали овес, пшено, ржа и ржака. На заливных лугах паслись дойные ноты. Возле берега вздымали шапки седые волы. Между тутошних деревьев порхали тамошние и здешние шелкопряды. На самом деле это были те же самые шелкопряды, но просто порхали то тут, то там. Попаданец Петя готовился к турнюру. Так во Фракции по старой бодрой традиции называли состояние состязания и дерзания, плавно переходящие в состояние пикирования и дальнейшего нестояния. Впрочем, в этот раз нестояние могло случиться не по причине обильных возлияний, а из-за боевых ран и конфузий. Ибо осаждаемые вопросы требовали штурмовых решений. Старый алавердент друга Анаферона, бакалавр буро-серо-козявчатой магии Арбидол, с которым они вроде бы поладили и даже отправились в мировое турне, обиделся, что у бас-бабабайки так мало соло. А поскольку он не имел музыкального слуха и дико раздражал прекрасную эльфийку, играя на полкирпича ниже, то Петя обозвал его басом-бормотоном, недостойным высокой степени быка и лавра. После этого раздраженный Арбидол потребовал то ли сатисфакции, то ли дезинфекции. Петя не разобрал, оглушенный тяжелыми рифами профуззованной бас-бабабайки, но вызов принял и теперь готовился встретить врага во всеоружии. Он почистил ковер-саомлет, зарядил кончан, натопил боевой печ, которым разил врагов, когда не имел под рукой лука или чеснока, нагладил майку, трусы, носки и шнурки, начистил сабатоны, надел поверх них сланцы на случай дождя и повернулся к прекрасной эльфийке. — Во славу нашего доброго друга Анаферона я порублю этого Арбидола на мелкие кусточки, а все свои победы посвищу тебе! — пообещал Петя пылко, припадая к подножию платья любимой, но потом, осмелев, и сгребая ее за бальный зад. — В самом деле, кто ж мне еще свои победы посвистит?! — промурлыкала эльфийка, прядя длинной чёлкой, которая временами прятала её от других людей свисающими ниже колен прядями, и отфыркиваясь. — Хотя, я думала, что бас-бабабайка не относится к группе духовых. — А зачем мне бас-бабабайка? — хитро усмехнулся Петя, радостно закрывшись в ноги прекрасной эльфийки, обвязав их вокруг своей шеи и ласково перекинув все вместе через плечо. — У меня тут и получше свисток имеется. — В помещении не свистят. Все деньги просвистишь, — строго сказала прекрасная эльфийка, разматывая макраме из ног. — И вообще тебе надо выспаться. Вон после прошлого турнюра какой срам на лбу остался. — Ты хотела сказать, шрам? — уточнил Петя. — Да нет, именно срам, поскольку получать шрамы на турнирах, в которых даже не участвовал, это срам. — Так это ж я на машине врезался в дерево, когда Анаферон Зину от меня выдернул, — попытался оправдаться Петя, любуясь соблазнительной ложбинкой между груздей, пока прекрасная эльфийка собирала на утро сумку с провизией, укладывая туда резные копчености и фигурные сыры. Убаюканный приятным полусраком, Петя почти уже задремал, когда в окошко спальни с оглушительным мявом начал биться котылек. Это милое крылатое создание прекрасная эльфийка завела совсем недавно, утварьждая, в смысле, утверждая, что котыльки лучше всех создают уют. Анаферон удобрял, Петя не возражал. Впорхнув в окошко, котылек приземлился Пете на грудь, так что логопедический матрац прогнулся до пола нижнего этажа, и с громким мурлыканьем начал устраиваться. — Ты мой хороший, вернулся! — заворковала прекрасная эльфийка, почесывая любимца за ушком и совершенно забывая, что велела Пете отсыпаться перед ответственным поединком. — Тебе что сегодня, мушек, мышек или молочка принести? Котылек замурлыкал еще громче, его прозрачные крылышки затрепетали, он восторженно сделал несколько кругов по комнате и снова приземлился Пете на грудь, предварительно отдавив пальцы на руке и мазанув крылом по зубам. — Чтоб тебя! — промычал Петя, вправляя сломанными пальцами вывихнутую челюсть. — До турнюра все заживет, — безапелляционно заявила прекрасная эльфийка, наливая питомцу в блюдечко молоко. Пока тот с оглушительным чавканьем и чмоканьем предавался трапезе, Петя задремал, чтобы проснуться от очередного оглушительного мява. Котылек, облизывая после молока усатую полосатую мордочку, просил отварить ему дверь. — Но милый, — пыталась урезонить питомца прекрасная эльфийка. — Она же совсем невкусная. Давай я тебе лучше рыбки или сухого корма дам. — Да уйми ж ты уже этого проглота, — в сердцах выпилил, в смысле, выпалил, Петя. — Ну, Петенька, ты должен поныть, в смысле, понять, бедная животинка всего лишь кушать хочет. Пока она кормила котылька, Петя снова задремал. Ему снились ласки прекрасной эльфийки, она прижималась к нему своими груздями, ловсала и щекотала длинными волосами. Петя попытался обнять ее, но услышал в ответ только громкое мурлыканье. «Опять своего пушистого проглота подсунула, — обиженно подумал Петя. — А Анаферон там, небось, блаженствует с моей Зиной. У нас, к счастью, никаких питомцев, кроме драконов, нет». Петя снова погрузился в сон, но его оттуда немилосердно выдернули очередным оглушительным мявом: котылек просил открыть окно. — Опять улетаешь? — разочарованно надула губки прекрасная эльфийка. Но котылек не спешил. Он сначала вылетел в сад, потом снова вернулся, потом еще раз десять требовал, чтобы его выпустили и снова впустили. К тому времени, когда он все-таки улетел, погнавшись за мошками или летучими мышками, над морем занимался зарядкой рассвет, а Петя уже изнемогал, совершенно издергавшись в безуспешных попытках заснуть и уже собираясь устроить прекрасной эльфийке реполюцию, резолюцию или революцию. В общем, устроить что-нибудь грозное и громкое, чтобы неповадно было. «Ну все, улетел крылатый гад, надо хотя бы несколько часов поспать», — подумал Петя, проваливаясь в сон. Но и этим мечтам не суждено было сбыться. Едва только он задремал, к берегу причалила ложка, из которой высадились сомелье Штопор и его пираты. На самом деле, они никогда не занимались морским разбоем, а всего лишь пытались сделать людям ремонт любой ценой. Капитан тогда еще Крюк был адептом минимализма, поэтому пилястры и прочие излишества его раздражали. Сейчас они открыли свою фирму «Модные стены» и делали ремонт по договоренности. Как раз на сегодня они договорились с соседями Анаферона, и в пять утра врубили перфоратор, фумигатор и газонокосилку. В это время, перекрывая треск и грохот, раздался боевой клич:  — Берегись! Зашибу! Это попаданец Петя в сердцах вылетел из окна на ковре-саомлете. Сгреб в охапку всю технику и выкинул в море. — Ты чо рехнулся? — напустился на него сомелье Штопор. — Нам же теперь дна не хватит все это со дня поднять. То есть наоборот. — Вот и отлично! — блаженно улыбнулся Петя, сгреб подушку и прямо на ковре-самолете заснул. Спал он настолько крепко, что, когда на руночной пложщади прогремел трубный глаз, возвещая о начале турнюра, он и не подумал проснуться. Обиженный Арбидол натянул косуху, вскочил на свою бас бабабайку, прилетел под окна спальни прекрасной эльфийки и устроил такой рок-концерт, что даже достававшие со дня инструменты пираты зааплодировали. Но Арбидол не унимался, пока не порвал все струны на бас бабабайке. А потом принялся так громко гроулить, что у него отлетели все пуговицы, и он сконфуженно убрался прочь. Победу в турнюре присудили Пете. Лежописцы записали: «Применил умение «боевой храп» и одержал убедительную победу».