Аллелопатия

- Суп у тебя, Димка, конечно, пушка! - я голодными глазами посмотрел на полную тарелку борща. - Каждый день бы ел! - А к родителям съездить гордость не позволяет? - метко заметил Поз.       Наконец я решился приехать в гости к Димке. Всего несколько недель меня не было в этой квартире, а ощущение такое, что я и не жил здесь никогда. Кухня, журнальный столик и так полюбившийся диван кажутся чужими, не знакомыми мне до сегодняшнего дня.       Наверно, я больше никогда не перееду обратно в эту квартиру, но есть еще теплые воспоминания о тех днях, что я здесь провел. Это были и бессонные ночи перед зачетами, полные боли, отчаяния и истерик от того, что я вообще ничего не понимал. Все те же бессонные ночи с друзьями, кучей бухла, громкой музыкой и недовольными соседями. Ну и получали мы тогда от Алены. А та наша первая неделя в этой квартире, когда нам пришлось пройти через огонь и воду в буквальном смысле. В первый день нашего переезда прорвало трубу в ванной, и, пока Димка звонил сантехникам, выуживая того, кто сможет помочь нам как можно быстрее, я отчаянно собирал всю воду тряпкой и выливал в унитаз. А через пару дней я решил сварить спагетти, но они загорелись, а я не сразу это заметил, и огонь перешел на лежащую рядом прихватку. В тот день стало ясно, что готовка - это очень сильно не мое. А еще помню очень скучные дни, когда вообще нечем было заняться. Я тогда закупался в магазине чипсами, пивком и смотрел интересные фильмы и сериалы. Многое было прожито в этой квартире, и даже немного жалко, что этого больше не будет. Но нужно идти дальше, взамен тому, что пришлось оставить в прошлом, придет что-то из будущего. - Они все время заняты, да и беспокоить их не хочу, - смакуя каждую ложечку борща, не спеша ответил я. - Ты только посмотри на меня! Мама опять начнет причитать, что я стал еще худее, чем был, а папа начнет расспрашивать про учебу. Что я ему скажу? Что дела, в общем-то, хорошо, только вот некоторые зачеты я сдаю далеко не с первого раза?! - Не преувеличивай, - протягивая мне еще один кусок хлеба, резко ответил Поз. - Человек все может сделать, если будет стараться. Тебе нужно просто перестать оттягивать учебу до того момента, когда уже конкретно прижмет, а учить постоянно, систематически. Вот сегодня придешь домой, отдохни полчасика и сядь за учебники. - Может быть, - немного обиженно ответил я и сразу попытался сменить тему: - Как там Катя? Все у нее нормально? - У Кати все просто отлично! - тут же оживился Димка. - Сидит на больничном с этим гипсом. Я вообще не понимаю, как она умудрилась поскользнуться на ровном месте и упасть так, что сломала ногу. - А как на счет того... Ну... Тебя к ней тянет? - Тянет, Шаст, очень сильно тянет, - в его голосе слышалось приятное отчаяние. - Я боюсь, что она может оказаться моим соулмейтом. Я так сильно хочу с ней увидеться, а прикосновения к ней вообще кажутся мне чем-то необходимым. Пока, конечно, никаких симптомов болезни у нас не проявляется. Но вдруг мы такие соулмейты, которым нужно очень долго быть вместе, чтобы проявились симптомы? Я же еще сильней к ней привыкну и тогда точно не смогу уйти! Шаст, мне сейчас надо знать, родственные души мы или нет. - Может, вам сходить в центр изучения родственной связи? - это лучшее, что я мог предложить. - По-моему, в редких случаях они могут понять, соуйлмейты вы или нет. В новостях говорили, что аппаратуру какую-то новую туда завезли. - Наверное, стоит сходить, - он нерешительно кивнул. - Надеюсь, мы с ней не соулмейты. За эти три недели, как мы знакомы, я слишком сильно ее полюбил. И, Шаст... Я не знаю, родственные ли мы души с Катей, но это чувство, что я испытываю к ней, такое сильное. Как ты терпишь его? - Терплю, верное замечание, - доев борщ и отодвинув тарелку, я внимательно посмотрел на Димку, пытаясь понять, стоит ли говорить все, что накопилось, или лучше продолжить держать все в себе. - Антон, я твой лучший друг, - Поз словно мысли мои читает. - Рассказывай давай уже все. Я не буду ни смеяться, ни осуждать, наоборот, попробую что-нибудь тебе посоветовать. - Спасибо, Димка, - я с благодарностью посмотрел на него. - В последнее время все становится намного хуже, чем было. Я и правда тупо терплю свои чувства. Звучит ужасно, но это так. В первое время я еще мог хоть как-то отвлечься от своих неожиданных мыслей, а сейчас, как начну думать о нем, сразу что-то внутри ломается. Так и хочется сорваться с места и приехать к этому гребанному Арсению. Да и он хорош, не оставляет меня в покое, то смс напишет, то попытается позвонить. В вк меня нашел, инстаграмме. Я уже думаю о том, чтобы заблокировать его на телефоне и вконтакте, но не могу. Как только подумаю, что больше не увижу от него сообщений, сразу дурно становится. А несколько недель назад он начал голосовые сообщения слать, и я не могу не прослушивать их снова и снова. - Нужно, Антон, - еле слышно произнес Поз, пытаясь меня успокоить. - Тут у тебя есть два пути. Первое - это действительно заблокировать Арсения везде, где это только можно, а в инстаграмме сделать профиль закрытым и навсегда забыть о нем. Второе - плюнуть на все и действовать по обстоятельствам. Просто попробовать построить хоть какие-то отношения с Арсением, но вот только чем они кончатся? Ты же прекрасно понимаешь, что можешь оказаться на месте Игоря или Иры. Шаст, я прошу тебя, сделай правильный выбор. Перестань метаться из стороны в сторону. - И как мне это сделать? Как выбрать один вариант? Я и рад бы был решить все свои проблемы, но не могу. Я понимаю, к чему могут привести отношения со своим соулмейтом, но ничего не могу поделать с желанием поддаться своим чувствам. Ты же знаешь меня, я человек мягкотелый - мне трудно даются такие решения. - И сколько еще ты собрался думать? - Димка отвернулся от меня и включил кран, чтобы вымыть посуду. - Пока все не разрешится само? Это не тот случай, Шаст, тут самому решать надо. - Поз, все, хватит! От этой беседы меня уже мутить начинает! - А как с тобой еще разговаривать? Что я родителям твоим скажу, если с тобой что-то случится? - Ну хватит, я же по-человечески попросил, - уж лучше держать все в себе. - Не могу я об этом говорить.       Димка опять хочет что-то мне возразить, но его порыв прерывает стандартная мелодия на телефоне. Ему кто-то позвонил и спас меня от ненужных криков на лучшего друга. И, судя по тому, как изменилось его лицо, своим спасением я обязан не кому иному, как Катерине.       Кивнув другу в знак благодарности, как можно осторожней встаю из-за стола и показываю в сторону входной двери, намереваясь как можно скорее уйти из этой квартиры. Поз немного виновато смотрит на меня, но трубку от уха не относит и лишь кивает в ответ.       Я не осуждаю друга, наоборот, понимаю его. Мы взрослые люди... ладно, он взрослый человек, а я неспособный принимать решения ребенок.       Именно поэтому я сейчас стоял около дверей соседской квартиры и думал, стоит ли нажать на звонок и, вероятно, встретиться с Арсением. Хотя кого я обманываю, ради этого я сюда и пришел! Помнится, этот непутевый герой-любовник заплатил за меня в баре, и я, наконец-то получив долгожданную зарплату, могу отдать ему долг.       Вот только зачем я пришел? Не мог, что ли, попросить его скинуть номер карты или проверить, не привязан ли к ней его номер телефона. Но нет, я буду прятаться за кучей неправдоподобных отмазок и легенд, лишь бы получить две вещи сразу: и Арса увидеть, и себя в тяге к нему не сдать.       Собравшись с духом, жму на дверной звонок и жду. Первая секунда проходит в спокойном ожидании, на второй я начинаю осознавать, что дверь мне может открыть Алена. И я жуть как не хочу этого! Мне даже становится противно от одной мысли, что она тоже живет в этой квартире.       Внезапно, без каких-либо предупреждений в виде еле слышных звуков шагов, на весь подъезд раздалось монотонное эхо щелчка замка, и дверь открылась. На пороге стоял уставший, с собранными в нелепый пучок волосами, Арсений. Его домашняя футболка половой тряпкой свисала с плеч, а шорты в любой момент были готовы соскользнуть с бедер. И вот это вот недоразумение мужского рода не дает мне спокойно жить, закравшись в самые потаенные уголки подсознания?       Он долго смотрел в глубь квартиры, поморщился от криков Алены, слишком громких и эмоциональных, чтобы можно было хоть что-то понять и, наконец, повернулся ко мне лицом. Складки на лбу Арсения тут же разгладились, а губы вытянулись в неуверенной улыбке. Боже, как же приятно осознавать, что кому-то достаточно просто увидеть меня, чтобы его настроение хоть и немного, но улучшилось. Он молча стоял, давая право мне начать разговор, и это немного давило. - Привет, - я почти заикнулся на этом коротком слове. - Спасибо, что заплатил тогда за меня в баре.       Арс с каким-то недоумением посмотрел на протянутые ему полторы тысячи и, оскорбившись, недовольно шикнул. - Я не давал тебе в долг. - Но не могу же я остаться твоим должником! - я все так же продолжал держать купюры в вытянутой руке. - Ты и правда меня тогда очень сильно выручил, а я мало того, что морально у тебя в долгу, так еще и финансово. - Не неси ерунду, хорошо? Студенты что, так богато живут, что могут деньгами налево и направо раскидываться? Считай, что выплатил мне этот долг, когда позволил помочь тебе.       Ну вот как можно игнорировать этого человека? Ему не нужен никакой равноценный обмен: он просто дает все, что может, чтобы доказать, что его слова о чувствах не пустое содрогание воздуха. - Арс, запеканка готова! Ты идешь есть или нет?       Я невольно поморщился, услышав Аленин голос, и был близок к тому, чтобы возненавидеть ее за одно только такое тесное общение с моим соулмейтом, но вся злость вовремя перешла на того, кто стоял передо мной. - Значит, нас обоих любишь?       В голове крутился вихрь из тысячи фраз, и ни одна из них не отвечала на вопрос - зачем я об этом спросил. Я даже не думал, просто выплеснул наружу свое разочарование и гнев на человека, достающего меня своими смс. Действительно, это же так просто - жить двойной жизнью. Вот сейчас они сядут за обеденный стол, поговорят, съедят несколько кусочков запеканки с кофе... Хотя нет, у Алены же на него аллергия, поэтому на столе будет стоять маленький чайник с заваренным чаем. Потом они посмотрят какой-нибудь фильм, сидя на диване в обнимку и, в конце, чтобы все совсем уж было идеально, пойдут спать вместе. Он подождет, когда Алена уснет, а потом перевернется к ней спиной и напишет мне очередное сообщение. Молодец, Попов! - Нет, только тебя, - спокойно отвечает Арсений. Он уже давно все решил для себя и знал ответ на этот вопрос еще до того, как я его задал. - Тогда почему живешь с ней?       Я содрогнулся от собственного голоса, услышав, как ревниво прозвучали эти слова. А раз во мне начинает появляться ревность, значит, я подсознательно начинаю принимать не только тот факт, что Арсений - мой соулмейт, но и его чувства. Эта мышеловка наконец-таки захлопнулась, прищемив хвост и не давая шанса убежать. Но, может, есть шанс как-то выбраться? - Это экономно, - он пожимает плечами и с нескрываемым удовольствием наблюдает за моими ничтожными попытками взять ситуацию под контроль. - На любви не экономят.       Как-то безэмоционально отвечаю я и, даже не думав прощаться, разворачиваюсь и ухожу с лестничной площадки. Арсений еще пару секунд молча стоит в дверном проеме, пытаясь до конца осознать, что сейчас произошло. Наверняка, он посчитает мою маленькую, необоснованную ревность легким сдвигом наших отношений в положительную сторону. Лучше бы я вообще не приходил. - Если ты хочешь, чтобы я съехал - без проблем! - он говорит достаточно громко, чтобы я это услышал и захлопывает дверь, а я замираю где-то между четвертым и третьим этажом, не в силах пошевелиться.       Я впервые осознаю, насколько велика моя власть перед этим человеком. Всего несколько фраз, а он уже готов съехать от девушки, с которой очень давно знаком, которую еще несколько недель назад называл "своей". И все ради чего? Ради шанса доказать свою серьезность. Причем этот шанс настолько ничтожен, что я сам в такой ситуации наверняка не стал бы съезжать от любящей меня девушки.       Он идиот, готовый потерять все ради ничего. А если я его попрошу с обрыва спрыгнуть, он что, спрыгнет? Даже думать об этом не хочу - быть повинным в чьей-то смерти...       И тут я вновь вспоминаю свою подругу и понимаю, что из этой игры лучше всего выйти в самом начале. Я сдаюсь, сбрасываю карты, "раскрываюсь", потому что действительно не хочу повторить ни судьбу Игоря, ни Иры. Поз прав, пора окончательно выбрать один из двух вариантов.       Наконец двигаюсь с мертвой точки и опускаю ногу на следующую ступеньку, про себя считая - первый, еще одна ступенька - второй. И так заново: первый, второй, первый, второй... Чувствую себя легкомысленной школьницей, гадающей на ромашке, но мне так важно знать, какая ступенька будет последней. Мне важно... Чтобы в будущем говорить самому себе - это не только мой выбор, так решил случай, или, может, судьба - уже не важно! - Первый, - облегченно выдыхаю я.       Ну вот и решили... Нет ничего приятнее, чем осознавать, что в моей жизни стало на одну проблему меньше.       И правда, зачем я устроил эту маленькую истерику человеку, с которым меня связывает эта дурацкая связь соулмейтов? Как только я увидел Арсения, такого домашнего, приправленного мужской неряшливостью, захотелось войти к нему домой, отчитать за то, что он все еще носит эти до ужаса старые вещи и пойти с ним ужинать. Так приятно стало на душе от осознания того, что такое и правда может быть, стоит мне только решиться и прыгнуть в этот злосчастный омут любви с головой и...       Любви?       Из каких богом забытых уголков памяти я вытащил это противное слово? Еще пару месяцев назад я с плохо скрываемым интересом смотрел на проходящих девушек, мечтая завести хоть какие отношения, и тогда слово "любовь" не казалось мне противным, наоборот, внушающим надежды. Мне казалось, что, влюбись я вновь в кого-нибудь, мне станет легче справляться с жизненными трудностями и я буду думать только о том, чтобы доставить удовольствие своему любимому человеку. Хотелось почувствовать себя кому-то нужным. Не таким нужным, как "Антошенька-сынулик" или "Тоха-друг", а таким как "Тоша любимый".       По крайней мере, так было с Ниной. Наверно, я никогда не смогу простить себя за ту трусость, которая стала причиной нашего расставания. Я еще никогда не встречал человека, настолько хорошо понимающего меня. Она редко заводила истерики, предпочитая решать все конфликты спокойно. Мы не ругались, а разговаривали, пытались смотреть на все с точки зрения друг друга и, самое главное - понимать. И у нас это неплохо получалось. Нина смотрела на все вещи чересчур взросло, и иногда мне начинало казаться, что я еще слишком мал и неопытен для нее, но почему-то именно это было тем, что так крепко держало наши отношения процветающими. Она умела вовремя и безобидно намекнуть мне быть более серьезным, я - расслабить ее пытливый ум и заставить смеяться весь вечер напролет.       Нину любили мои родители, это наши отношения и разрушило. Один раз перед Новым годом родители поставили на стол несколько бутылочек недорогого вина, уговорив и нас выпить с ними. Хотя уговаривать тут пришлось в основном Нину, я лишь для вида отказывался, но всем своим существованием давал понять, что без бокальчика другого из этого дома никуда не уйду. К концу приятного вечера, когда мы уже собрались уходить, изрядно охмелевшая мама задала неожиданный вопрос: "А внуков вы нам на каникулы будете оставлять? Я, конечно, понимаю, что Андрею с его "активным" образом жизни за ними не угнаться, но я же мать! Я знаю, как ухаживать за детьми!".       Я улыбнулся, не придав маминым словам большого значения, но моя память зачем-то сохранила их на самом краю подсознания и подсунула их для тщательного анализа в самый неподходящий момент - той же ночью, когда я случайно проснулся от жуткого холода в квартире.       Обдумав мамины слова, я понял, что еще не готов к следующему шагу в наших отношениях. Более того, мне начало казаться, что мы с Ниной стали слишком близки и пора бы уже немного притормозить.       И я притормозил... Навсегда...       Подобрал неправильные слова, интонацию, обстановку и вместо с того, чтобы чуточку замедлить развитие отношений, разрушил их.       Я помню, как Нина плакала, била меня кулаками в грудь, проклинала и тут же молила не рушить все. Я потерял дар речи, мне стало страшно за нее, за себя и единственное, что я смог сказать - предательское и никому ненужное "прости".       Она ушла, а я остался наедине со своими мыслями. В первую же бессонную ночь пожалев, что вообще решил хоть как-то изменить темп наших отношений. Подготовил целую тираду с извинениями к утру, но Нина пропала... Не совсем, а только из моей жизни, и не навсегда, а только на полтора месяца. Я не мог с ней связаться, найти ее. Я просто ждал, когда вернется от каких-то своих уж очень дальних родственников (как сказали ее родители) обратно в Воронеж.       Вновь увидев Нину через долгое время, я наконец-то почувствовал долгожданное облегчение и уже готов был ползать перед ней на коленях и умолять попробовать снова быть вместе, но именно она тогда не дала мне и шанса даже слово сказать об этом. Нина возненавидела меня, прекратила всякое общение, начала избегать и только тогда мне стало по-настоящему страшно. Я вдруг почувствовал, что окончательно стал не просто свободным человеком, но и одиноким.       Я сделал ошибку. Разрушил самые лучшие отношения из-за какого-то необоснованного страха. И я готов повторить это, но только в этот раз страх не является необоснованным.       Я боюсь умереть или быть убийцей...       Я боюсь снова стать одиноким...       Именно поэтому я так жаждал обзавестись обычными отношениями, когда-нибудь многим позже - семьей и детьми. И чтобы это все было изрядно приправлено любовью.       Ну вот, как говорится, за что боролся - на то и напоролся! Получите и распишитесь, Антон Андреевич, ваша посылка с любовью немного задержалась в пути, но все же прибыла по месту назначения и готова приносить вам неприятности. Кажется, за время пути мы пару раз уронили коробку, случайно поиграли ею в футбол сразу два тайма без перерыва, ее переехал поезд и понюхала бездомная собака, поэтому у вашей любви сбились настройки, и теперь она на веки вечные будет вашим проклятьем. Поздравляем с получении долгожданной посылки. Всего вам доброго!       И именно после того, как я понял, кто является моим соулмейтом, слово "любовь" стало звучать для меня по-другому: с сарказмом, насмешкой, даже каким-то унижением. Мне больше не хочется слушать ни песен о любви, смотреть мелодрамы и уж тем более разговаривать об этом с кем-нибудь. А ведь я просто просил дать мне хотя бы немножечко ласки, но теперь...       Я просто хочу и впредь оставаться одиноким...       Так, жалея себя, я и не заметил, как автобус остановился на нужной остановке, а я сам подошел к нужному дому. Ира, наверное, уже спит. В последнее время она слишком рано ложится спать, но это не имеет никакого значения до тех пор, пока она ведет себя нормально. Похоже, препараты помогают.       Но мои предположения оказались неверными, и подруга, решившая изрядно перекусить перед сном, напевала какую-то знакомую мелодию на кухне. Сняв кроссовки и верхнюю одежду, я решил сначала посетить более важное место, чем кухню.       Лампочка в туалете угрожающе замигала и, грозясь совсем потухнуть, из последних сил ярко засветила с немного пугающим треском. Но не настолько пугающим, как то, что лежало в ведре для туалетной бумаги... Неплотно завернутое, с выглядывающим через несколько слоев все той же бумаги голубым концом.       Забыв про брезгливость, достаю этот предмет из ведра и всем богам молю, чтобы он оказался не тем, на что так сильно похож. Разворачиваю туалетную бумагу и, не веря своим глазам, который раз за день столбенею.       Тест на беременность. Положительный.       Судорожно пытаюсь понять, что теперь делать, почему Ира решила скрыть это от меня и что она решит делать с ребенком? Она еще очень молодая, а ее состояние слишком нестабильное и, может, она решится на аборт? Вот так вот возьмет и убьет будущего человечка? Человечка со своими правами, судьбой и, возможно, ипотекой?       Тут же отгоняю эти мысли прочь - Ира никогда не пойдет на такое. Тогда она будет рожать? Но, повторюсь, она еще слишком молодая, чтобы распрощаться с жизнью девушки-подростка и окунуться в рутину матери-одиночки. Как она вообще будет совмещать учебу и воспитание ребенка? Откуда будет брать деньги? Ей придется бросить универ, скрыть беременность и устроиться на работу, чтобы получать хоть какие-то декретные? А что потом, останется на всю жизнь без образования?       Столько вопросов табуном пронеслось в моей голове. Я уже начинал паниковать, но понимал, что нужно держаться. Ире сейчас намного хуже, чем мне.       Куда серьезнее вопросы начали появляться чуть позднее. Хотя, казалось бы, куда еще серьезней? Но можно куда.       Это же ребенок от Игоря - ее солумейта, а это значит, что он мог унаследовать его способность подавлять иммунитет Иры. При беременности от соулмейта ребенку ничего не угрожает, а вот его матери... Организм женщины по природе построен так, что не может вот так умышленно навредить плоду, поэтому негативное воздействие будет получать только женщина. Ее организм будет всеми силами стараться уберечь плод, отдавая на это все свои силы и жизненную энергию. Такие беременные, чаще всего, рожают недоношенных детей на начале восьмого месяца беременности и, как бы печально это ни звучало, умирают при родах.       Бывает и такое, что ребенок либо получает способность влиять на иммунитет отца, либо, что происходит в половине случаев - он рождается обычным ребенком, не влияющим ни на отца, ни на мать. И пусть вероятность первого варианта примерно равняется двадцати пяти процентам, это не утешает.       Это слишком много.       Сорвавшись с места, бегу на кухню. Спотыкаюсь, ударяюсь локтем о ручку двери, не понимаю, как прошел через всю квартиру. Стою прямо перед Ириной и дрожащими руками протягиваю ей тест на беременность.       Она долго смотрит на меня и ничего не говорит. На столе стоит противень с тушеной картошкой с мясом, а в руках наполовину полный электрический чайник. Она не собирается оправдываться, да ей и не за чем это делать. Наконец, Ира легко улыбается и непринужденно, словно я нашел какую-то безделушку, выдает: - Решил в мусорном ведре порыться? - она снова улыбается - Практикуешься в необходимой для успешной жизни науке - бомжеведению? - Ир, это не смешно, - наконец, я смог хоть что-то сказать. - Что ты делать-то теперь будешь? - Радоваться, что мне еще остается? - она наконец ставит электрический чайник на подставку и включает его. - Во мне теперь есть частичка от Игоря. А я уж думала, что совсем потеряла его. - Не сходи с ума, - еле слышно прошу я. - Даже не собираюсь: для своего ребенка я должна быть сильной!       Может, это и к лучшему? Может, этот самый ребенок поможет Ире остаться в здравом уме? А может, наоборот, ухудшит ее состояние?       Я не могу знать этого, ровно так же, как не могу повлиять и на решение Иры оставить ребенка. Наверное, я бы никогда больше не смог относиться к ней так же хорошо, если бы она решилась на аборт.       Пусть это все будет трудно, но Ира не одна. У нее есть я, Димка, ее подруги и родители. Все вместе мы что-нибудь придумаем, как-нибудь справимся с этим счастьем.       Ведь ребенок - это всегда счастье!