Аллелопатия

      Старые настенные часы показывают сорок минут восьмого, но, если честно, они на семь минут и двадцать секунд запаздывают. Секундная стрелка слишком громко передвигается, с каждым шагом оповещая, что я стал еще на несколько мгновений старше, а это значит, что теперь на одну секунду у меня больше права самостоятельно принимать решения.       Но что делать, если у меня просто нет желания решать свои проблемы?       Вот есть проблема, есть явление соулмейтизма, есть Арсений, есть мое к нему влечение, а желания что-то решать - нет.       Новогодняя ночь прошла как-то непонятно. Ира, как от нее и ожидалось, оккупировала моих родителей своими рассказами. Но это нисколько не раздражало меня, скорее, я был даже счастлив побыть хоть немного одному в кругу близких мне людей.       Комната озарялась редкими огнями от гирлянды, которой уже был не один десяток лет. По телевизору шел какой-то малоинтересующий меня концерт, но для уютной атмосферы он, на удивление, был даже слишком подходящим. Я слушал старые песни, истории из жизни Иры, редкие возгласы восхищения родителей и свое собственное сердцебиение.       С каждой минутой, приближающей весь наш часовой пояс к новому году, мое сердце билось все чаще и чаще в ожидании лишь одного смс. Этот наглый, самоуверенный, заносчивый человек писал мне по разным пустякам, а сейчас, когда есть повод, - тишина.       На руке все так же красовался подаренный Арсением браслет. Крошечной частью своего подсознания, отвечающего за реальность событий, я понимал, что нужно снять его и, желательно, выбросить, но не мог. Это было не в моих силах...       Сегодня я совершил самую большую ошибку в жизни - дал волю своим чувствам. Этот поцелуй запустил цепную реакцию желаний в моем организме, и теперь мне невыносимо сильно хочется, чтобы он вновь обратил на меня внимание. Вновь хочется стирать, не читая, его сообщения, отклонять вызовы от номера "Граф", кидать презрительный взгляд на его счастливую улыбку, молчать после его признаний и... Просто хочется вновь ощущать, что я ему нужен.       За окном жуткая метель, и мне становится не по себе при мысли, что в это самое время Арсений, замерзая, разъезжает по домам со ждущими Деда Мороза детьми. Этот болван никогда не включает печку в машине!       А эта Снегурочка... Как он там ее назвал? Наденька? А просто Надя не подойдет? - Антон, ты чего такой загруженный? - отец наконец-то смог вырваться из цепких лап моей подруги. - На работе что-то случилось или в университете? - Не то и не то, - кратко ответил я, отпив немного шампанского из бокала. - Просто очень сильно устал за этот год. Даже не верится, что он закончился! - Это был тяжелый год, - он наложил в свою чашку побольше оливье и, посмотрев на маму с Ирой, довольно улыбнулся. - Ты молодец. - О чем ты? - После смерти Игоря она была сама не своя. Мы регулярно звонили соседям, чтобы узнать, что там происходит с Ириной. Ты же знаешь, она нам как дочь. В первое время Ира говорила, что все у нее в жизни налаживается, но потом она перестала отвечать на наши звонки. Ее родители беспокоились не меньше нас и уже хотели вернуться обратно в Воронеж, но передумали, когда узнали, что ты к ней переехал. Спасибо, что присмотрел за ней! Сейчас Ира выглядит самой счастливой будущей мамой! - отец, поставив на стол чашку, взял свой бокал с шампанским. - За то, чтобы ты никогда не встретил своего соулмейта! Я не знаю, как мы с этим справимся... - Поздно, пап, - я никогда не мог врать своему отцу. - И что ты предпринял? - Съехал, - но я всегда умел недоговаривать. - Именно поэтому я переехал к Ире - чтобы не контактировать со своим соулметом. - Ты молодец, - он похлопал меня по плечу. - Я понимаю, как трудно это тебе далось. Когда-то давно и я встретил девушку, которую пророчила мне судьба. Мы решили, что не будем скрываться друг от друга, просто не могли этого сделать. Наши чувства были слишком сильные, сводящие с ума. Я думал, что умру, расставшись с ней. Мы были вместе полтора года... Мой организм оказался слабее ее, и я умирал от пневмонии, никакие лекарства не помогали. Она же была практически полностью здорова, ее беспокоили лишь редкий кашель и нескончаемый поток соплей. Но она не хотела, чтобы я умирал... А еще она знала, что я ни за что не откажусь от нее... Так ее не стало... - Но ты же сказал, что... - Она прыгнула с крыши... - он затих, из его полных сожаления глаз текли слезы, и я был готов отдать что угодно за неведение. - Она отдала свою жизнь, чтобы спасти мою. Оля, я по-прежнему люблю ее... Она до ужаса боялась высоты, всегда выбирала квартиры на первом или втором этаже. На третьем у нее уже начиналась паника. Она мечтала путешествовать, побывать во многих странах, защищенных от остального мира океанами. И я раз за разом повторял ей, что когда-нибудь мы отправимся по составленному ею маршруту по воде. Она боялась высоты, но этот страх оказался ничтожным перед страхом моей смерти. - Ты никогда не рассказывал, - мой голос звучал тихо, и я запинался на каждом слове. - Потому что мне стыдно! - он залпом опустошил бокал и налил в него виски: тут нужно что-то покрепче. - Когда мы с ней начали встречаться, то дали друг другу обещание, что никто из наших родственников не должен знать о нас. Я никогда не видел ее семью, а она - мою. Ее последнее сообщение было: "Я слишком сильно тебя люблю, чтобы дать умереть. Но любишь ли ты меня настолько сильно, чтобы не дать умереть себе?". Позже я узнал, что перед смертью она избавилась от мобильника, не забыв избавиться от наших совместных фотографий. Я начал быстро поправляться. Мое физическое здоровье улучшалось, но внутри я чувствовал себя настолько потерянным, почти погибшим, что самому хотелось спрыгнуть с этой крыши. Через общих друзей я узнал про день и место ее похорон, там я встретил девушку, как две капли воды похожую на нее. Ее сестру-близнеца... Твою маму...       Я не знал, что сказать. Мне хотелось отмотать время назад и не начинать этот разговор с отцом вообще. Я бы вышел покурить или притворился, что мне звонят. Но это слишком тяжелая информация для меня. - Ты меня ненавидишь? - с какой-то надеждой спросил отец. - Ее семья не знала ничего обо мне. В тот день я просто ушел домой и долго думал, стоит ли все это затевать по новой? Конечно, я понимал, что быть моим соулмейтом твоя мама не может, но... Я не был уверен, что справлюсь со своими чувствами и... разочарованием. Они не могли быть похожи во всем - я знал это. Я понимал, что их вкусы и взгляды на мир могут быть совсем не похожи. Они и не похожи... Я плюнул на все, разругался почти со всеми своими друзьями, растерял практически все уважение к самому себе, забыл про совесть и пошел знакомиться с твоей мамой. Тетя Аня, ты же ее еще помнишь, была нашим общим другом с Олей. После долгих уговоров она рассказала мне, что в воскресенье Наташа пойдет в кафе вместе со своими подругами. Там мы с ней и познакомились. - "Белый фрегат"? То самое кафе, в котором мы празднуем каждую вашу годовщину? - Да, "Белый фрегат", - у него осталось совсем немного виски на дне бокала. - Твои мама, бабушка и дедушка приняли меня в свою семью, даже не зная, что я - убийца Ольги - их солнышка... Нашего солнышка... - Мама знает? - Знает, - он долил в свой бокал виски и, выпив из моего бокала остатки шампанского, наполнил бокал янтарным жгучим напитком. - Я думал, что она возненавидит меня, но она лишь сказала, что это все было в прошлом. Она клялась, что ей это не важно, она счастлива жить сейчас... со мной. А я все еще не могу забыть Олю. Я люблю Наташу! Люблю так, как никого не смог бы полюбить, но даже эти чувства блекнут на фоне моей любви к своей родственной душе, и я ничего не могу с этим поделать. Это любовь к своему соулмейту. Чем дольше ты с ним находишься, тем сильнее она становится. В явлении соулмейтизма нет таких понятий, как "приелись" или "остыли". Любовь к родственной душе всегда будет гореть ярким пламенем. - Это несправедливо по отношению к маме, - мой бокал был уже наполовину пуст. - Я знаю... Всю жизнь я буду чувствовать себя перед ней виноватым. Наташа - сильная девушка, она ведь тоже встречала своего соулмейта. Тебе тогда было три годика. Целых полгода она не могла определиться: то убегала к нему, то вновь возвращалась в семью. Я ничего ей не говорил и ни в чем не упрекал. Я понимал, что не достоин счастья прожить с ней всю жизнь. В те тяжелые для нашей семьи времена мы даже не ссорились, не устраивали скандалов и не обвиняли друг друга в неверности и лжи. Я спокойно отпускал ее к нему, надевая ей пальто и обнимая на прощание. Мне казалось, что весь мой мир снова рухнул, но в этот раз я еще мог надеяться, что все еще может наладиться. Я проклинал судьбу, весь мир, укладывал тебя спать и напивался до такого состояния, что переставал понимать, кто я такой и как меня зовут. Я срывался, тысячи раз намереваясь ей позвонить или написать, но каждый раз напоминал себе - я ее не достоин. - Но вы все же вместе, - холодно заметил я. - Да, в один из дождливых и особенно выводящих меня из равновесия дней она решила, что пора заканчивать с этими бесконечными метаниями. Она сделала выбор в нашу с тобой пользу. Я никогда не забуду тот день, тогда я ощутил себя по-настоящему счастливым человеком. Я тогда слишком сильно задержался на работе и забрал тебя из садика очень поздно. Воспитательница сильно ругалась, упрекала меня в сорванном ей свидании и, бросив в след много лестных про всю нашу семью слов, с криками вызывала такси. Но я был спокоен: у меня уже не было сил злиться. Ты плакал и кричал на меня, не давал помочь тебе одеться, но, успокоившись, спросил - зайдем ли мы в магазин, чтобы купить что-нибудь вкусненькое? Мы купили маленький бисквитный торт, даже не подозревая, что нам есть что отмечать. Дверь в квартиру была открыта, и я сначала подумал, что нас ограбили, но из кухни звучала тихая блюзовая музыка. Твоя мама любит блюз. Не разуваясь, мы прошли в квартиру, и я увидел ее, со слезами на глазах, размазывающей по щекам разводы туши и с сигаретой в руках. Это был первый и последний раз, когда я видел, как Наташа курит. На столе стояли открытая бутылка дешевого вина и чашка с немытым виноградом. Она была такой сломленной, отчаявшейся, заплаканной, но я был рад ее видеть. Я был счастлив снова к ней прикоснуться, прижать к себе и успокоить. Она ушла... Сама... По своей воле отказалась от своего соулмейта, но она никогда не упрекала в этом меня. - Вот вам и образцовая семья, - я решил больше не мелочиться и разлил остатки виски по нашим с отцом пустым бокалам. - Мы с Наташей не святые и, наверное, даже хуже многих людей, но наша семья - это самое ценное, что у нас есть. Нам обоим не посчастливилось обойти проблемы, связанные с соулмейтизмом, стороной. Но зато после этих бед все другие кажутся нам лишь пустячковыми неприятностями. Не думай, что я с твоей мамой только лишь из-за того, что она похожа на Олю. Я люблю Наташу, она для меня самый важный человек. Не считая тебя, конечно! Ты отдельная история, ты - мой сын! И я надеюсь, когда-нибудь ты расскажешь мне всю правду про своего соулмейта. - Я тебе не врал, - тихо ответил я, захлебываясь остатками виски. - Я действительно съехал, но он... Мой соулмейт, он тоже переехал и теперь живет в соседнем доме. Каждый день я вижу как... У меня не хватает сил, понимаешь? Мне говорят, что я ломаю жизнь своему соулмейту и просят немного подождать. Если я немного потерплю, он исчезнет из моей жизни и будет счастлив. - Он? СчастлИВ? - переспросил отец. - О Боже, пап, - недовольно протягиваю я. - Соулмейт! Мужской род, что ты к окончаниям придираешься? - Для того, чтобы что-то посоветовать, мне нужно знать хоть немного больше подробностей, но ты же их не скажешь? - он поставил наши бокалы на стол и, посмотрев мне в глаза, продолжил: - Это твоя жизнь, и ты вправе быть счастливым. Но если тебе будет угрожать опасность, твоя жизнь будет для меня важнее твоего счастья. - Андрей, что ты пристал к Антону! - мама с Ирой наконец-то заняли места за столом напротив нас. - Я все ему рассказал, - после выпитого шампанского мама даже не пыталась думать о чем-то плохом. - О наших соулмейтах. - Папа! - резко остановил его я и продолжил уже шепотом: - Не при Ирине.       Я не забуду тех испуганных маминых глаз, виноватых отцовских и Ирининых, наполненных бездонной пучиной отчаяния. С того момента она перестала быть собой. Три дня Ира не отвлекаясь смотрит фильмы и передачи по телевизору, изредка обсуждая с нами что-то незначительное, а потом, прихватив несколько мандарин, снова садится за просмотр телевизора. Ее состояние не на шутку меня пугает, и иногда, чтобы хоть немного развеяться, я зову ее на прогулку, но она соглашается лишь раз. Мы ходили в магазин за фруктами.       Ира для меня как сестра, и я не могу вот так просто смотреть, как она вновь возвращается в то состояние, из которого она выкарабкалась несколько недель назад. Теперь я боюсь не только за нее, но и за ее ребенка. Он не должен пострадать. - Тох, будешь смотреть "Один дома"? - не отрываясь от телевизора, спросила Ира. Она ела чипсы со вкусом сметаны и зеленого лука, вытирая жирные пальцы о край своей футболки. - Мы же вчера его смотрели! - А сегодня повтор, вчера ты вообще не дал мне нормально посмотреть. Все нес какую-то чепуху, я даже не помню о чем, и звал на улицу. А может, я заболела, и мне нужен покой? - Ты не больна, Ир, - я присел рядом с ней, набрав полную горсть чипсов. - Но я начинаю беспокоиться о твоем состоянии. Ты вновь закрываешься в себе, и мне это не нравится. Пожалуйста, не забывай о ребенке. - Это не твое дело! Я знаю, что ты встретил своего соулмейта, но это не значит, что теперь ты можешь понять меня! Ты ни разу в жизни не терял человека, который был для тебя всем! Хорошо прятаться в моей квартире от всех проблем? А решать их не пробовал?       Она права... Все, черт подери, правы! И, возможно, ее слова должны были звучать грубо, но единственное, что я слышал в ее голосе - это такую боль, какой мне еще никогда не довелось испытывать. - Ты права, я бегу от проблем, но ты, Ир, хуже, - я отобрал у нее пульт и выключил телевизор. - Ты сама себе эти проблемы создаешь. Отпусти все, что было, и начни жить новой жизнью. Ты сможешь, ты же обещала. - Да, обещала, что ради ребенка постараюсь справиться со всеми своими проблемами! И я пытаюсь! - она кинула в меня пачкой чипсов и, встав с дивана, направилась в комнату, которую родители выделили для нее. - Я пытаюсь, но у меня ничего не получается. - Ты же знаешь, что я всегда тебе помогу. - Ешь чипсы, Тох, и ни о чем больше не беспокойся. Я уже стала причиной бед и проблем для одного человека, еще раз быть мертвым грузом мне не хочется. - Но тогда... - Пойду пройдусь немного, - наконец, на ее лице появилась улыбка. - Одна.       Этот Новый год самый тревожный из всех тех Новых годов, которые были в моей жизни. С той самой ночи мама не смотрит на меня, пытаясь вообще не выходить из спальни или кухни, когда я в зале. Ей стыдно, она боится, думает, что я ее презираю. Но это не так: я ее понимаю.       Как человек, всегда считавший себя исключительно гетеросексуалом, я и подумать не мог, что связь соулмейтов окажется настолько сильной, чтобы я смог полюбить мужчину. Именно полюбить. Арсений мне не просто нравится, я не просто испытываю к нему сильное влечение, я влюблен в него. Такого несуразного, со смешной косой и обворожительной улыбкой. Даже сейчас, отдыхая в кругу семьи, мои мысли ненароком сбегают в тот самый вечер, когда я решился его поцеловать. Это не было обдуманным решением, я просто захотел этого. Мне было необходимо сделать это, незамедлительно.       И вот я сам прихожу к нему, целую, а он, зарывшись в чешуе из собственного эго, даже не поздравляет меня с наступившим праздником. За это я на него зол, мне хочется высказать ему пару хороших слов, но еще больше мне хочется его увидеть. Даже если он больше не будет со мной так приветлив, я хочу пройтись с ним хотя бы пару десятков шагов, чтобы вновь расстаться.       Мы не та пара, которой суждено быть вместе. Мы - соулмейты, и это наше проклятье. Именно потому, что я сам испытываю эту связь со своей родственной душой, я в полной мере могу понять и своего отца, и свою мать.       Они ни в чем не виноваты, это сама судьба так злобно насмехалась над ними.       Я бесшумно вошел на кухню. Мама и не заметила меня, увлеченная готовкой фарша для фаршированных перчиков. Вот она высыпает в большую миску с фаршем порезанный лук и принимается за чистку моркови, напевая себе под нос музыку, играющую по радио. А вот она достает из холодильника перчики и начинает их потрошить.       Я невольно залюбовался всеми этими действами. Как человек, никогда не умевший готовить, я с особым восхищением наблюдал за тем, как это делают другие люди. Но мама - это человек особенный, она умеет делать все так, чтобы я не мог оторвать от нее восхищенных глаз.       За эти десять минут, что я стоял в дверном проеме, она умудрилась ни разу не повернуться ко мне лицом. Я сделал пару шагов, нарочно наступая на всю поверхность ступни, чтобы она меня услышала. Мама задержала дыхание, а ее руки затряслись. Мне стало немного обидно за то, каким человеком она меня считает, но, возможно, на ее месте я думал бы так же.       Подойдя вплотную, я обнял ее за талию и, прижавшись, опустил голову на ее затылок. Она перестала дрожать, положив одну руку поверх моей, и нам обоим стало спокойно. Я хочу простоять так не одну вечность, лишь бы это ощущение счастья оставалось неизменным. - Я все понимаю, мам.       Она всхлипнула, ее плечи дернулись, и мне стало еще легче - это слезы счастья. Я крепче обнял маму и, выдохнув, закрыл глаза. Вот оно, счастье.       В кармане джинсов завибрировал телефон, но я благополучно сделал вид, что не заметил этого. - Тебе сообщение, - вытерев слезы, почти прошептала мама. - Вдруг это она.       Мама знает... Папа рассказал ей, что я встретил свою родственную душу. Они думают, что это девушка, но мне это только на руку. Я даже не знаю, известно ли им хоть что-то про однополый соулмейтизм. Возможно, они даже не слышали о нем. - Тогда я отвечу.       Это в первый раз за последние несколько месяцев, когда я чувствую такую легкость в теле и чистоту в мыслях. Все словно стало на свои места. Граф, 16:34 С прошедшим, Тош!

Вы, 16:40 Опомнился!

Граф, 16:42 Я боялся сказать, что скучаю. Ты по-прежнему все для меня, и я буду скучать по тебе.       Так значит, он не передумал переезжать? Разве он не понимает, что я не хочу этого? Разве ж так трудно понять, Арс, что не от большой ненависти я тогда тебя поцеловал? Я не играю, я просто не хочу рушить тебе жизнь. Да, я никогда не буду твоим, но ты, Арс, - мой. И мне решать, когда тебе уезжать.

Вы, 16:45 Не будешь! Останься пока в Воронеже

Граф, 16:50 Это как-то связано с поцелуем?

Вы, 16:57 Это связано с Вячеславом Дусмухаметовым. Катя мне рассказала, что ты можешь получить должность актера в его театре. Я немного погуглил - этот мужик реально крут! И Боже, Арс, тебе уже... неведомо дофига лет, а ты все еще не научился думать о себе. Не стоит ломать свою жизнь только из-за того, что тебя отвергли! Да, я последний гандон! Я плохо поступил, поцеловав тебя, но я прошу тебя быть выше этого. Подумай о себе!

      Если он пропустит такую возможность наладить свою жизнь, я буду ненавидеть себя до самой смерти. Да, может, у меня и нет шансов стать выдающимся человеком, но у него - есть. Артистов театра "ТНТ" Вячеслава Дусмухаметова знает вся страна. Несколько имен, таких, как Юлия Ахметова или Гарик Харламов, даже я слышал, правда, случайно, но все же это показатель!       Главное сейчас для Арсения - это хорошо показать себя на сцене, но в нем я уверен, ведь как говорится: не везет в любви - повезет в игре. Ну, или наоборот - не важно! Граф, 17:10 Не дофига сколько.       Ладно, предположим, но это не самое важное из всего того, что я ему написал. Это не самое важное для меня, но для Арса... Все понятно. Граф, 17:11 Я люблю тебя, Тош.       Пусть даже так. Я Пусть мне придется терпеть его сообщения и бороться со своим желанием рвануть к нему здесь и сейчас, но его судьбу я не сломаю, потому что...       Я тоже люблю тебя, Арс.