Бей по-больному

Питер просыпается. На душе непривычно тихо и спокойно, но не сказать, что умиротворенно. Как в море после шторма. Паркер садится на постели. В приоткрытое окно дует теплый ветер — на дворе конец мая, — в комнату проникает стойкий пряный запах цветущей вишни, на улице к шуму дороги присоединяются тонкие голоса птиц. Солнце светит сквозь открытые жалюзи ярко и тепло, у Питера на щеке полоса света. Он резко поднимается с кровати, откинув тонкое одеяло в сторону, и от такого неожиданного действия в ушах звенит, а в глазах темнеет. Паркер замирает на несколько секунд и медленно подходит к окну. Питер дышит. Глубоко, полной грудью дышит, открыв окно настежь. Он смотрит вниз. До земли метров шесть — второй этаж, если мерить навскидку, аккуратные дорожки с высаженными по бокам кустами вишни и сирени, тихий больничный двор и клен возле окна, до веток которого Питер может дотянуться. Питер срывает маленький молодой листочек и сжимает его в руке. Он не знает, отчего в нем проснулась эта жажда. Питер чувствует какую-то тихую радость и желание жить — жить вот так, греться в лучах солнца, подставлять под них растрепанные волосы и руки, смотреть на появившиеся веснушки, каждый день вставать в шесть утра и пить с тетей Мэй, не оглядываясь на циферблат часов, утренний кофе, и ходить на уроки, и купить скейтборд, и не спать по ночам из-за бесконечных тестов, и много чего еще. Питер чувствует, что стало легче. И ни одной мысли о Гарри. Питер чувствует эйфорию. Дверь, тихонько скрипнув, открывается. Питер смотрит на Гвен, у которой опухли и покраснели глаза, которая старается держать спину прямо, но под грузом последних событий не может расправить плечи. Она сталкивается взглядом с Питером, у которого ощутимо кольнуло в груди. «Они этого не заслужили» Гвен неслышно ахает и бежит к Питеру. Крепко обнимает его, беспорядочно проводит руками по его волосам, плечам — как будто сто лет не виделись, — и затихает. Питера выписывают через несколько дней. Он и тетя Мэй стоят перед парадным входом в больницу, пока им в десятый раз напоминают, как ухаживать за порезом. Тетя Мэй на прощание слабо улыбается врачу. Питер больше всего винит себя за то, как поступил с ней. Он сжимает челюсти до боли и не смотрит на нее, потому что ужаснее всего то, что сама тетя его не считает виновным. «Так вышло, мой мальчик, никто не виноват». И Питер предпочитает не спорить, потому что он и так достаточно издевался над ней. Паркер ходит к школьному психотерапевту. На сеансах он чувствует себя полным идиотом, но и миссис Паркер, и Гвен в один голос уверяют его, что ничего плохого нет в том, чтобы обратиться за помощью, когда она тебе действительно нужна. А Питер не уверен, что нуждается в помощи — в отличие от его психотерапевта. Врач, по правде говоря, в ужасе: у его пациента проблем в голове как селедок в бочке напичкано. Да взять хотя бы его продолжительную нездоровую — читай: откровенно больную, — привязанность и все вытекающие из нее последствия. Такие, как попытка совершить суицид, например. Питер клянется, что с ним все в полном порядке и искренне улыбается, но психотерапевт знает, что после временного периода любви ко всему миру у Питера наступит щелчок, и его просто-напросто раздавит. Паркер ко всему прочему постоянно просит избавить его от необходимости принимать антидепрессанты. Он пока не понимает, что вскоре далеко без них не уедет. С терапией дела плохи, это Питер и сам знает (осознает!), зато есть и хорошие новости: они с Гвен встречаются. Все произошло сумбурно и быстро, Паркер и Стэйси моргнуть не успели, как поцеловались. Гвен еще давно была влюблена в Питера, но ей не стоило труда понять, насколько безнадежно ее положение. Не заметить, как Питер ведет себя с Гарри, мог только слепой, и только глупый мог на что-то надеяться. Гвен не была ни слепой, ни глупой, и потому свои чувства хоронила под стопками книг по биоинженерии и программированию. А Питер теперь, внушивший себе и всем остальным, что с Гарри покончено, отчаянно искал хоть какой-то любви. Гвен понимала, как это неправильно и подло. Но трудно внимать голосу разума, когда Питер (Гвен не верит самой себе) легко целует ее, на секунду прижавшись своими, сухими и шершавыми губами к ее, влажным от прозрачного абрикосового блеска. Еще мгновение Питер держит её за руку и, махнув на прощание, скрывается за углом. Сердце Стэйси колотится, а в легких внезапно исчез воздух, и Гвен дышит, унимая желание станцевать. Так и вышло: Питер, брошенный, и Гвен, безответно влюбленная, отныне были вместе, и вместе им было проще. Питер закрасил пятно от лягушки на потолке.