Paradise Lost

      – Тебе лучше уйти отсюда.       Женщина отчетливо слышала голос за дверью спальни. Первая мысль, которая её посетила - к её арендодателю кто-то пришел. Но на часах уже три часа ночи, и это было ужасно бестактно. Да и разве нормально вести беседу почти рядом с её комнатой?       Она старалась не обращать внимания на все эти разговоры, и просто пыталась снова уснуть, но мужчина становился всё громче. Женщина слышала только один голос: арендодатель будто говорил сам с собой. Но прислушавшись, она определила тихий шепот, который словно сливался с пустотой.       И вдруг стало ужасно страшно, будто вся тревога мира собралась в одной этой комнате. Кожу щипал холодок, а внутренний голос неожиданно уверял, что лучше спрятаться под одеялом. Но женщина не считала себя трусихой, и, решив, что это всего лишь самовнушение, тихо встала с кровати и пошла к двери, желая прислушаться к разговору. Но даже так шепот казался слишком тихим, и складывалось ощущение, что говорили через толщу воды.       – Я знаю, что ты этого хочешь, – говорил арендодатель. – но поверь, это слишком глупая затея. Мне не нужны лишние проблемы. Ты знаешь, что я и так еле обжился здесь, и, если в моём доме теперь найдут труп… Мне это не интересно. Проваливай, я сказал! Ты не убьёшь её.       Шепот стал громче, но по-прежнему было трудно его понять. Но даже так женщина осознавала, что говорят о ней. Её хотят убить, а бежать некуда. Как жаль, что квартира находится на десятом этаже, она не может даже спрыгнуть. Неожиданно повисла тишина. Женщина слышала лишь своё тихое дыхание и биение сердца. Так хотелось спокойно выдохнуть, но тревога не отступала, и стало мерещиться, будто кто-то дышит ей в спину, хотя она прижалась ею к двери, чтоб помешать войти тем, кто хочет убить её. Но никто не входил, а тишина становилась все громче, давя на уши.       Еле слышные шаги за дверью стали последней каплей. Теперь женщина не могла сдержать паники. Они идут, они точно идут к ней!       – Ты не сможешь убить её сейчас. – голос арендодателя звучал так насмешливо и громко, точно он хотел, чтоб женщина слышала это даже если бы спала. – Ты не убьёшь её, потому что она давно проснулась и слушает. ***       Чонин проснулся из-за того, что старуха, у которой он снимал комнату, снова включила телевизор на максимальную громкость. А было лишь девять утра… Сехун давно ушел на работу, и Чонин мысленно ему позлорадствовал, понимая, что ему самому никуда идти не надо. Чонину вообще уже давно не надо было никуда идти: сразу, после выпускного в университете, парень устроился на работу, где не задержался дольше, чем на полгода. Его уволили, и теперь он два месяца не имел понятия, куда податься. Поэтому он сидел на шее у друга, который, к счастью, работал в больнице и хорошо зарабатывал.       Сехун вообще был отличным специалистом, и работал в больничной сфере уже долго. Очень долго. Чонин не понимал, зачем только его друг ходил в университет и тратил на это время и деньги, которые не понятно, откуда только у него брались. Чонин считал, что у Сехуна где-то есть сбережения, возможно даже вклад в банке, который он прячет от Чонина. Видимо боится, что Ким всё решит потратить. Чонин, конечно, наглый, но не до такой степени.       Но, всё же, парень был очень рад, что Сехун решил пойти учиться в университет, потому что так они познакомились друг с другом, и Ким намного больше узнал о себе и мире вокруг него.       Раньше Ким Чонин считал себя жутко странным и неправильным. Он не любил находиться в многолюдных местах, но главные его увлечения всегда были связаны с местами, где было большое скопление народа. Каждый раз, появляясь в огромной толпе, он чувствовал ужасную тревогу, будто его ждала опасность, будто за ним следят. Но больше такое чувство пугало, когда он оставался совсем один. Но подобное, к счастью, происходило редко. Чонин считал, что он просто себя накручивает, но потом в его жизни появился О Сехун - парень, который объяснил абсолютно всё.       Чонин впервые с ним столкнулся на репетиции в театральной студии при университете. Тогда Ким вновь почувствовал тревогу, но она быстро прошла, сменяясь просто чувством подозрения к окружающим. Парень даже сравнил себя с охотничьей собакой, потерявшей зрение: он что-то чувствовал, но в каком направлении идти - не имел понятия.       С Сехуном они подружились почти сразу, у них было много общих интересов, и О просто казался очень приятным собеседником. Он был первым, кто узнал об особенности Чонина. Тогда Ким не заметил, как Сехун удивился, но проматывая то воспоминание спустя время, он понимал, что Сех был очень сильно поражен, и глаза его чуть ли не полезли на лоб. Тогда друг сказал ему обязательно сообщать об этом чувстве всякий раз, когда оно появляется. Чонин подумал, что Сехун будет просто проводить психологический анализ, или вроде того. Но лучше бы он занимался этим. Потому что, когда Чонин сказал Сехуну об этом своём чувстве тревоги, вперемешку со страхом, когда стоял рядом с каким-то парнем, то ему пришлось многое узнать для себя. Например, что чертов О Сехун вампир, а парень, стоявший рядом с Чонином до этого — одержимый злым духом. В тот момент Чонин решил для себя, что обязательно напьётся этим же вечером. И напился же, прямо в компании Сехуна, который сообщил ему, что сам Ким является каким-то супер-провидцем нечисти. Но всё, что тогда волновало Чонина, это настоящий возраст Сехуна, и как, в последствии, ему лучше обращаться к О — хён или аджосси? За это он получил подзатыльник, но позже и ответ о том, что можно продолжать обращаться неформально ко взрослому, почти двухсотлетнему вампиру. После этого Чонин вырубился от чрезмерно выпитого алкоголя.       Телевизор вновь громко заорал, и Чонин в панике поднял голову с подушки, не понимая, что происходит вокруг него. Но всё было то же самое, что и утром: комната, заваленная одеждой, занавешенные шторы, за которыми светило солнце, и этот противный, громкий шум телевизора, из которого доносился голос диктора новостей. За неделю проживания в этом доме Чонин заметил, что старуха смотрит только новости и несколько особо ужасных, по сюжету, дорам. Остальное время она занимается тем, что передвигает мебель в своей комнате. Другого объяснения вечному шуму Чонин и Сехун не придумали. Пару раз они даже хотели посмотреть, что же она там делает, но только они выходили из своей комнаты, шум прекращался, и старуха, как ни в чем не бывало, снова включала телевизор, усевшись в своё старое кресло.       Было уже три часа дня. Видимо, Чонин снова уснул утром, и это было потрясающе. А что еще ему делать, когда делать-то и нечего?       Скоро должен прийти Сехун со своей смены, а значит можно будет поесть. Сам Чонин готовить не умел, поэтому полагался только на своего двухсотлетнего друга, который умел, кажется, всё. Чонин завидовал ему, но не сильно. Только в те редкие случаи, когда Чонин надолго оставался один. А в остальное время парень только радовался, что у него есть О, который всё делает за Кима. Наверное, это не очень хорошо, так эксплуатировать друга, но Сехун еще ни разу не возразил, ему даже, казалось, нравилось заниматься подобным. Чонин предполагал, что может этому старикашке нравится делать так много, потому что прежде его жизнь была скучной, а теперь Ким нагружает его работой.       Чонин прозвал Сехуна старикашкой сразу же, как узнал о его возрасте. Почти сразу: сперва он сидел в шоке минут десять, а потом уже и придумал ему это прозвище. Хотя, Сехуна трудно было назвать старикашкой: широкоплечий, высокий, статный молодой человек с правильными чертами лица и неземной красотой. Чонин не мог поверить, что он жил двести лет назад. Обычно, учителя в школе рассказывали, что в прошлые века люди были не особо высокого роста, а тут появляется двухсотлетний Сехун, который выше Чонина (хотя Чонин даже в современной Кореи для многих считается высокой башней). Поэтому Чонин не особо верил Сехуну по поводу его возраста, но старикашкой называть продолжал, потому что реакция О на это очень смешила парня.       Телевизор замолчал, и в доме стало тихо. Чонин обрадовался, что может немного побыть в тишине, и уже хотел блаженно откинуться на подушку, но в этот момент хозяйка квартиры начала громко говорить по телефону со своей подругой. И теперь Чонин слушал разговоры о том, как ужасно живётся в нашем страшном мире, потому что в новостях рассказали о каком-то новом убийстве. Снова Ким с завистью думал о Сехуне, который каждый день уходит на работу. Ему не приходится слушать каждый день, в течении недели, одно и то же.       Чонин вспомнил о старом месте их проживания. До этого они снимали комнату на крыше у какой-то молодой пары, копившей на свою квартиру. Они сразу предупредили, что могут предоставить им жильё только на полгода или год, а потом им придется продавать этот маленький домишко на два этажа. Как же Чонину было грустно, когда им сообщили, что скоро придется съезжать. Он так привык к той комнатушке на крыше. Там было мало места, но все же уютно: большая комната, которая подразумевала под собой спальню, гостиную и столовую, маленькая кухонька, смежная с комнатой и туалет с душевой. Там были только они с Сехуном, и это было прекрасно. И если Чонин просыпался, то только от пения птиц за тонкими окнами. Иногда еще от ремонтных работ, проводимых на соседней улице, но чаще от пения птиц. И как жаль, что тогда он не ценил этого.       – Привет.       В комнату ворвался Сехун, на ходу сбрасывая с себя сумку, рубашку и штаны. Он был ужасно уставшим, и тут же упал на кровать, где еще лежал Чонин. Кстати, в том доме у них даже были отдельные матрасы, а тут им приходилось спать на большой, двуспальной кровати вместе, потому что комната была слишком маленькой, и места для матраса не было, а на уговоры убрать, пока что, кровать и заменить её матрасами, бабка не поддавалась. Говорила: «В тесноте, да не в обиде».       – Я ужасно устал, поэтому сегодня готовить ничего не буду. – сказал Сехун, уткнувшись носом в подушку, поэтому он звучал гулко и почти не понятно.       Чонин не успел ничего сказать, его живот заурчал быстрее, и в этом было даже больше отчаяния, чем в каких-то словах. Сехун повернул голову на друга, и тыкнул того в бок. В глазах читалось осуждение за то, что Чонин сам ничего так и не поел, ожидая О.       – Опять спал до двенадцати? – Сехун недовольно покачал головой, усевшись на кровати.       – Нет, на этот раз до трёх.       – Ого, ты бьёшь свои рекорды. Жду дня, когда ты проспишь целые сутки.       Чонин не стал говорить, что однажды в школе так и было. Правда, тогда он сильно болел, поэтому его организм, ради восстановления, решил не давать парню вести какую-то, даже минимальную, жизнедеятельность.       Сехун переоделся в легкие спортивные штаны и белую футболку, которая так удачно подчеркивала его широкие, подкаченные плечи и торс. Чонин завидовал ему. Снова. Сам Ким был обладателем прекрасного пузика, которое, слава всем богам, не выпирало, как бывало у некоторых дядечек, которые любят в придачу носить обтягивающие футболки, будто они сами Аполлоны. Просто у Чонина был обычный живот, без кубиков, и, как бы он ни хотел пойти в спортзал, его вечно что-то останавливало. Но он каждый раз обещал себе, что с завтрашнего дня он непременно отправится качаться. Но это «завтра» не наступало еще со второго курса университета.       – Предлагаю заказать еду. Я голосую за чачжанмён и токпокки! – Сехун вновь упал на кровать, схватив с собой ноутбук.       – Да, давай. И еще, пожалуйста, колу!       Когда Чонин впервые обедал с Сехуном, его очень удивило, что вампир ел обычную еду, а не кровожадно впился в шею официантки. Тогда Сехун объяснил, что пить кровь живого человека — преступление у вампиров, и тогда их могут наказать. По его коротким объяснениям Чонин понял, что в современном обществе нельзя раскрывать себя, потому что в эру интернета слухи о вампирах разнесутся быстрее ветра, и тогда многовероятен факт появления охотников на них. И, даже если современное общество прогрессивно, они все равно не смогут смириться с тем, чего не понимают, и тогда они будут жить в страхе, что приведет к сумасшествию. А на вопрос, почему О ест человеческую еду, ответ был простым и незамысловатым:       – Я был человеком, и все мои человеческие повадки остались при мне. И я по-прежнему хочу пробовать что-то новое, или продолжать есть что-то знакомое. Это не вредит мне. Это обычная потребность, как и у тебя. А кровь просто дает мне энергию и силу на дальнейшее проживание.       – А если ты не будешь пить кровь?       – То я буду слаб. И, в конечном итоге, умру.       Вскоре принесли еду. Пришлось играть в «камень-ножницы-бумага», чтоб решить, кто пойдет забирать доставку. Чонин проиграл, как и всегда, поэтому, с подозрением в мухлеже со стороны друга, все же пошел за едой, запах которой, кажется, он чувствовал даже из прихожей.       – Здравствуйте! – на пороге стоял молодой парнишка в кепке и в руках его была огромная сумка, куда складывался заказ. – Спасибо за ожидание! Вот две порции чачжанмёна и токпокки, две колы и два рисовых пирога.       Пока Чонин отсчитывал нужную сумму денег, его передернуло. Он почувствовал ужасную нервозность и испуг, и его чувства с каждый разом все больше обострялись. Ким посмотрел на парня с подозрением. Такое чувство не появляется у Чонина просто так, это он понял уже давно. А значит сейчас перед ним стоит не человек, а какое-то существо, но пока парень не мог понять, какое. Да и вряд ли бы понял, ведь он не так давно узнал об этом мире с мифическими существами, которые, как оказалось, совсем не мифические, и не мог толком научиться управлять своим даром. Он просто чувствовал, а всё остальное решал Сехун.       – Простите, кажется, тут не хватает. – с самой милой улыбкой сказал Чонин, удаляясь вглубь квартиры. – Я сейчас, схожу за деньгами.       Сехун сидел за ноутбуком и выбирал фильмы, когда Чонин вихрем ворвался в комнату. О вздрогнул, и посмотрел в испуганные глаза Кима, который, кажется, от страха забыл, как говорить.       – Там… там это…       – Что, Чонин?       – Там, короче, доставщик странный. Я почувствовал от него какую-то неприятную энергию. Не знаю… просто пошли со мной, ладно?       Сехун недовольно встал с кровати и направился к выходу, где все еще стоял парнишка-доставщик, ожидая своих денег. Он часто поглядывал на часы, видимо, спешил доставить что-то еще. Чонин подошел к нему и вручил деньги, приняв в руки заказ. В этот раз, к удивлению парня, не было никаких странных ощущений. Доставщик был абсолютно обычным, и Сехун тоже это понял, недовольно посмотрев на Чонина, который в непонимании пожал плечами.       – Спасибо. – поблагодарил Ким, закрывая дверь. – Я правда не понимаю, Сехун. Я отчетливо чувствовал какую-то нервозность. Было так неприятно, словно меня подстерегает опасность.       – Чонин, может это с голодухи, а? – устало потерев переносицу, спросил Сехун, и, забрав из рук Кима еду, пошел в комнату.       – Ну нет же!       – Нини, давай просто есть, ладно? Сейчас ты поешь, и тебе тут же станет лучше.       Решив не спорить, Чонин поплелся вслед за вампиром, опустив голову. Он был уверен, что чувствовал то, что чувствовал, и он точно не мог обмануться. Но на самоанализ не было ни сил, ни желания. Запах еды так и манил, а желудок, кажется, уже прилип к спине, поэтому Чонин тут же набросился на свою порцию чачжанмёна, даже не дожидаясь, когда Сехун включит какой-то фильм.       Еще на начальных титрах еда закончилась, и Чонин с грустью смотрел, как Сехун ловко подцепляет лапшу палочками, и с наслаждением смотрит фильм. Чонин хотел еще есть, но просить у друга еду не хотел. Тот хоть и вампир и может прожить без человеческой еды очень долго, все же тоже любит хорошо покушать.       – Можешь взять мои токпокки. – не глядя на Кима сказал Сехун.       – Правда?       – Да. Не люблю токпокки.       Чонин не понял, почему тогда Сехун заказал их, раз не любит. Не сразу, но он озвучил свой вопрос, на который ответ последовал не скоро, но все же Сехун ответил, когда, наконец, доел свою лапшу.       – Я для тебя и заказал. – Сехун отвечал сухо, полностью погрузившись в фильм.       – А чего ж ты сразу то не сказал?       – Ну, тогда бы ты съел все сразу. – пожав плечами, ответил вампир, и с нахальной улыбкой повернулся к Чонину. – Я просто не хотел снова выслушивать от тебя жалобы о том, что тебе скучно смотреть фильм без еды.       – Ты такой милый. – съерничал Чонин, но потянулся за очередной порцией еды.       – Можешь и мой пирог съесть.       – Ты чего сегодня такой добрый?       На этот раз ответа не последовало вовсе. Сехун просто откинулся на подушку, пододвинув ноутбук чуть ближе, а Чонин, со счастливой лыбой, обставил себя тарелками. Фильм был какой-то нудный, и оба парня смотрели его через силу. Но терпения не хватило уже на середине фильма, поэтому они захлопнули крышку ноутбука и просто лежали в тишине. Довольный, как кот, Чонин потирал живот, радуясь тому, что сытно поел, а Сехун просто лежал с прикрытыми глазами. Позднее они поговорили о том, что было на работе у Сехуна, и тот рассказал, что его снова пытался учить главный врач, но в итоге Сехун оказался прав. Просто врач не знал, что опыт работы в медицине у Сехуна равен возрасту этого врача, помноженному на два. Если бы он узнал, то, наверное, понял бы, почему его так бесит всезнающий интерн, который вечно поправляет работу врачей и оказывается правым.       На удивление, дома было тихо, только приглушенные голоса из гостиной извещали о том, что к старухе кто-то пришел. Сехуну было как-то все равно, а Чонин весь извелся от мучающего его интереса. Чонин вообще был непоседливым, словно ребенок, и его всегда очень сильно интересовало то, что находится вокруг него. Сехун предполагал, что именно поэтому Чонин обладал этим странным чутьём на разных существ.       Прежде Сехун встречал подобных людей, но их было мало. И, чаще всего, они не понимали и не принимали своих чувств, поэтому плохо заканчивали. И когда Сехун встретил Чонина, то решил, что стоит ему помочь. Ну, или хотя бы приглядывать за ним. Сехун обычно так никогда не поступал. Просто Ким показался ему забавным, когда они познакомились, и захотелось с ним дружить. Хотя, Сехун всегда старался держаться один, не пытаясь сблизиться со смертными. Он знал, чем это может закончиться, у него уже был такой опыт, и тогда он долго пытался смириться со смертью близкого друга, который умер от старости, когда сам Сехун ни на день не постарел.       Голоса в гостиной стали громче, кажется, хозяйка дома и её гостья пошли на кухню, которая находилась чуть дальше комнаты парней. Женский голос, который они слышали, был встревоженным, но Сехуну было плевать. Но не Чонину. Он весь напрягся, вслушиваясь в эту болтовню, а потом его снова накрыло ужасное чувство тревоги и нервозности, и он уже точно не мог усидеть на месте.       – Сехун! – испуганно пробормотал он. – Опять… Я опять это чувствую, то самое чувство.       – Что? – открыв глаза, О посмотрел на бледного Чонина и резко встал. Он переводил взгляд с Кима на дверь, где сейчас слышались голоса женщин. – Что такое, Нини?       – Это чувство, как было с тем доставщиком. Видимо, это был все же не он. Надо выйти, посмотреть, Сехун.       О вновь недоверчиво взглянул на друга, а потом на дверь. Наверное, будет бестактно врываться в разговор двух женщин, но выбора не было. Если там было какое-то существо, то это точно не к добру. Все же Сехун поднялся с кровати, ожидая, когда и сам Чонин выпутается из своего одеяла, и пойдет следом.       На кухне было просторно, и это было на руку, потому что иначе было бы не удобно там ютиться четверым человекам, точнее, троим людям и одному вампиру. Сехун зашел на кухню под предлогом готовки, а Чонин плёлся следом, даже ничего не говоря. Две женщины сидели за столом, попивая чай. Одна — незнакомая — была будто бы напугана, и, когда парни вошли, подозрительно вздрогнула, глядя на старуху. Но та ничего не сказала, просто продолжила свой бессмысленный разговор о том, что весь мир просто ужасен, и жить в нём опасно. Когда она подходила к логическому завершению, то повернулась к парням.       – Вот Сехун врач у нас. Он знает, как страшно живётся, и сколько смертей нас окружает. Да, Сехун?       – Ну, да? – Сехун кивнул головой, и в этот же момент обернулся на Чонина, который старался сдержать улыбку. – А что?       – Да вот же… – старуха бессильно вскинула руки, хватаясь за голову. – Племянница моя, Сон Сэён, снимала комнату у какой-то барышни, а там её убить хотели.       – Тётя… – беззлобно одернула женщина старуху. – Все не так было. Да вы и не поверите. Она вон, тоже не верит.       – Да нет, вы рассказывайте. – заговорил Чонин, усаживаясь на стул, напротив женщины. – Мне интересно. Вас что, правда убить хотели? А вы в полицию заявляли?       – Да в том то и дело, заявлять не на кого. – старуха хотела было что-то сказать на эти слова, но Сон Сэён тут же её перебила, не давая возможности даже слова вставить. – Я комнату снимала, она была рядом с работой моей, не нужно было вставать рано. Но было так странно, что, хозяйка такой шикарной квартиры, комнату почти за даром сдаёт. А какая там комната была… Там для каждой комнаты отдельные ванна и туалет. И просили за месяц копейки. Я, дура, повелась, думала, что нормально все. А позавчера встала ночью из-за того, что хозяйка то говорит с кем-то ночью. Я встала, а слышу только её. Прислушалась, поняла, что еще кто-то есть. Но этот кто-то говорил таким тихим шепотом… человек так не может. Я уверена, это призрак был. А потом хозяйка говорит «не убьёшь её, она не спит, слушает». У меня сердце в пятки ушло. Я так и не спала ночь. Все боялась, что кто-то сейчас в комнату ворвется. Но как рассвело, я тут же вещи собрала и прочь оттуда, даже остаток денег за комнату не забрала.       – Ого… – Чонин повернулся к Сехуну с многозначительным взглядом, от чего О просто закатил глаза, и принялся что-то там резать. – И что дальше?       – А ничего. – устало сказала женщина, потирая виски. – Ничего хорошего. Теперь я ночью спать не могу, будто шепот этот все время слышу. И будто каждый раз он все ближе и ближе, а я все равно понять не могу, что говорят. Так мне страшно, спать нормально не могу. Сегодня спала только час. Усну на десять минут, слышу шепот. Глаза открываю — ничего. Снова засыпаю, а уже будто рядом со мной кто-то нашептывает.       Сехун дернулся, от чего Чонин вздрогнул, обернувшись на друга, но тот лишь сделал вид, что ничего не произошло, продолжая резать какие-то овощи. Эта история казалась Чонину ужасно устрашающей. Но он не понимал, почему тогда чувствует какую-то тревогу, будто здесь находится нечто опасное.       Хозяйка квартиры лишь махнула рукой и ушла из кухни, обещая скоро вернуться. В этот момент женщина нервно забила пальцами по столу, оглядываясь по сторонам, словно что-то искала.       – На самом деле, – шепнула она, ближе наклоняясь к Чонину. – квартиру я у мужчины снимала. Я просто не говорю этого тетке, а то она скажет, что это неправильно, с незнакомым мужчиной под одной крышей жить.       – Не в её положении такое говорить. – со смешком сказал Сехун, и Сэён прыснула, прикрывая ладошкой рот, чтоб смех не был громким.       – А что там за квартира? Где она находится? – с интересом начал уточнять Ким, желая выведать у женщины как можно больше информации.       – А что, съехать туда хочешь, негодник? – старуха зашла на кухню, и тут же дала подзатыльник Киму, от чего тот недовольно скривил лицо. – Что, плохо живется со мной, к убийцам потянуло?       – Лучше убийцы, чем орущий по утрам телек. – под нос пробубнил Чонин, стараясь быть максимально тихим, чтоб бабка не слышала. Но слышала её племянница, которая сидела рядом, от чего снова захихикала.       – Чонин не поэтому интересуется, госпожа Ли Ихён. – елейным голосом заговорил Сехун, задабривая женщину. – Просто наш общий друг увлекается подобным. Он что-то вроде экстрасенса, понимаете? И ему были бы очень интересны подобные вещи. Мы бы дали ему адресок, он бы пришел туда, как заинтересованный в аренде комнаты, и все. Может, нашаманил бы чего.       – У меня осталась визитка. Можете забрать, мне уже не нужно. – Сон Сэён достала из сумки кошелек, из которого выудила визитку, где были написаны имя, адрес и несколько телефонных номеров.       Сехун выхватил пластик из рук женщины быстрее, чем Чонин, от чего Ким недовольно нахмурился, скрестив руки на груди. Сехун, не долго рассматривая визитку, запихнул её в карман спортивных штанов и продолжил готовку. В это время женщины перевели тему разговора, и Чонину было уже не так интересно слушать о политике, поэтому он уставился в одну точку на столе, не понимая, чем ему заняться теперь. А ужасное чувство тревоги так и не отпускало.