Paradise Lost

      Минсок точно не помнил, когда именно оказался на земле, в какую эпоху и время. Он просто начал существовать, без оболочки, без какого-либо понимания того, что произошло. Он был сгустком энергии, которая желала зла всем людям. Кем он был в прошлой жизни, будучи человеком: о чем мечтал, чего хотел добиться, какое место занимал в иерархии, был ли богатым или бедным, за что был изгнан в Ад — ничего из этого он не помнил, как и любой другой демон, так как все воспоминания были стёрты, и всё, что было известно ему, и остальным — он согрешил, и теперь за это расплачивался, будучи бесформенной массой, способной лишь проникать в людские сны.       Минсок лишь низший демон, не способный на большее, и он ненавидел это, так как хотел действительно существовать, а не просто быть. Как же он чертовски завидовал высшим демонам, которые имели возможность создавать собственную оболочку любой формы, пола, национальности. Минсок мог лишь наблюдать за ними, словно призрак, и тихо злиться. А потом он познакомился с Мишель, которая тогда ещё была таким же ничем, как и он. Суккуб без формы, без лица и имени, просто суккуб. Они существовали вдвоем, бродя из сна в сон, соблазняя праведных, делая из них грешников. В их снах Минсок становился кем-то, имеющим лицо, но все еще не собой. Он не знал, как должен выглядеть точно, но точно знал, не так, каким его представляли люди в своих снах.       А потом они с Мишель узнали, что могут добиться возможности как минимум вселяться в тела смертных. Мишель устроило и это, потому она, как и другие суккубы, просила Люцифера об этом. Минсок всё ещё был не рад: это вновь будет не он. Со своей целеустремлённостью и желанием иметь большее, он просил Люцифера о собственном теле, как у высших демонов. Взамен он готов был заплатить любую цену, и Люцифер эту цену предложил.       Перед низшим демоном встала задача, непосильная и многим высшим, но Минсок, страстно желающий стать особенным среди суккубов, принял вызов Люцифера. И теперь ему необходимо было убить одного из сильнейших демонов.       Не имея плоти,не имея сил, Минсок продумывал каждый свой шаг, желая доказать королю Ада, что он справится, сможет, и добьётся всего, что ему было задано.       С тех пор в его глазах горела метка, демоны насмехались над ним, считая, что он добился тела путём подхалимничества или соблазнения самого Люцифера. И ни один из демонов даже не догадывался, что Минсок самый сильный из низших демонов, не уступающий в силе лордам Ада.       Минсок скрывал свои силы, потому что желал лишь одного — власти, а она невозможна, когда все вокруг знают о твоих возможностях. Он никогда не позволил бы себе допустить даже мимолетное желание раскрыть свой потенциал, так как это должно было оставаться в тайне до определенного времени.       Но сейчас, когда Минсок сидел рядом с Чондэ, его подмывало рассказать, откуда в его глазах печати, которые высший демон наверняка видел даже не смотря на свою человечность. Почему-то впервые ему хотелось поделиться с кем-то тем фактом, что силы его куда выше, чем требуется низшим. Но, прикусив губу, он лишь изредка смотрел в сторону Чондэ, который в этот раз был слишком тихим. Почему-то Минсок впервые испытал чувство волнения, и ему это явно не нравилось, потому что он демон, и ему не пристало быть таким мягким и сентиментальным. Он должен радоваться, что ослабший высший демон не пытается заболтать его, проявив, таким образом, симпатию. Минсок прекрасно понимал, что это именно симпатия, которая зародилась в Чондэ из-за дурацких человеческих повадок. Минсок должен бы считать это отвратительным и жалким, но в нём лишь проявлялось чувство, похожее на что-то теплое и мягкое, разливающееся где-то в груди. Пока что суккуб мог убедить себя в том, что это лесть и чувство некоторой благодарности, что демон выбрал его, но с каждым новым днем его лишь больше накрывпло осознание, что это нечто большее, о чем он боялся сказать вслух.       Чонин смахнул со лба черную челку, падающую на глаза. Пора было бы уже постричься, но огромное количество дел не давало ему даже времени отдохнуть. Он изо дня в день искал информацию о девочке из его видений, пытался связаться с ней, узнать больше, но все, что он мог — бесцельно сидеть в комнате, тупо смотря в экран ноутбука. Никакой информации, никаких новостей, абсолютно ничего, что могло бы ему хоть немного продвинуться вперед. Поэтому он просто ждал хоть чего-нибудь. Сехун и Чондэ не спешили с помощью, так как они оправдывались своими работами, которые раньше у них ну никак не вызывали таких бурных эмоций. Чонин понимал, что Сехун не желал помогать по причине своих переживаний, а Чондэ… ну, демон никогда и не стремился к подобным вещам, ведь помощь — миссия ангелов, как он сам выражался, а его цель — задать детям как можно больше домашней работы, которая, впоследствии, выходит боком и ему, когда приходится сидеть за кипой тетрадей.       Потому Чонин уже несколько дней просто сидел в комнате с плотно занавешенными шторами. Он надеялся, что очередное видение посетит его, внесет ясность в новое дело, и тогда он, наконец-то, сможет сделать хоть что-то. В голове до сих пор звучал голос девочки, просящей о помощи. Голос не давал покоя, мешал спать и думать. А помимо него в голову врывались давно забытые воспоминания из детства, которые он вовсе не собирался воскресать, так вышло, и ему это не нравилось, но рассказывать об этом демону или, тем более, вампиру, он не собирался. Сам справится.       Сейчас парень слышал, как на кухни кто-то гремит посудой. Дома были и Сехун и Чондэ, и оба всячески избегали каких-либо разговоров о проблеме, волнующей ясновидца. Но и сам парень не торопился поднимать эту тему, старательно выжидая нужного момента. Он вышел из комнаты, направляясь в кухню, где, к его огромному удивлению, оба мужчины сейчас готовили что-то. Сехун нарезал овощи, пока Чондэ тушил мясо. Все выглядело слишком по-человечески, слишком обыденно, словно именно так эти двое проводили каждый свой вечер. Чонин чувствовал себя ребенком, которому любящие родители готовили ужин. Эта мысль показалась смешной, но высказывать ее он не стал, иначе тогда вся идиллия разрушится саркастичными комментариями Чондэ и недовольством Сехуна.       Молча сев за обеденный стол, Чонин наблюдал за светящимися мужчинами. Предлагать помощь он не торопился, потому что готовка — не его, а еще было попросту лень.       – Мне кажется, ты добавил мало соли. – заметил вампир как бы между прочим.       – Если кажется — перекрестись. – недовольно ответил Чондэ, поправляя белую, кудрявую челку. – Я асс в готовке, уж поверь.       – Действительно, – многозначительно произнес Сехун себе под нос, – все старики умеют готовить и ворчать.       – Ну тебе должно быть виднее.       Эта перепалка была такой беззлобной, простой и словно возвращала Чонина в те времена, когда единственной его проблемой было увольнение с работы. Сейчас он не был похож на себя прежнего. Под глазами пролегли темные синяки от усталости, щеки исчезли, уступив место впалым скулам, а бронзовая кожа стала болезненно бледной. И Чонин точно не помнил, когда в последний раз просто улыбался. Наверное это было в тот последний день проживания в старой квартире. В тот самый момент, когда они с Сехуном притворились парой перед той странной женщиной, которую спасли. Вспомнив это, Чонин вновь загрустил, так как скучал по тому времени, когда они проводили с Сехуном куда больше времени. Ему не хватало друга, его беззаботной улыбки и простых подколов, каши по утрам и совместного просмотра фильмов. Сехун тоже изменился, стал серьезнее, так как следил за здоровьем Чонина. Понимание этого причиняло невероятную боль, и хотелось выть волком.       – Сехун, – голос парня был грустным, уставшим, что крайне напугало вампира, который теперь с волнением глядел на Кима, застыв в одной позе. – Давай погуляем завтра. Просто проведем день, как обычно это делали.       – Ладно? – неуверенно ответил Сехун, переводя взгляд на растерянного демона.       На кухне повисла тишина. Ощущалось напряжение, так как просьба Чонина удивила всех, даже его самого. Но парень ничего не мог поделать, так ему хотелось просто отдохнуть от всего, расслабиться в компании Сехуна, стать обычным собой, каким он был еще пару месяцев назад.       – Чонин, – вдруг заговорил Чондэ, нарушая тишину. Это обращение по имени от демона было крайне странным для ясновидца, но он поднял на него усталый взгляд, ожидая продолжения. – Какой соус к мясу предпочитаешь?       Сехун не любил врать, тем более самому себе. Потому он уже давно смирился с тем фактом, что ему нравится его друг. Не так, как нравятся лучшие друзья, или как нравятся просто хорошие люди, вовсе нет. Чонин ему нравится по настоящему, искренне, как один человек нравится другому. Сехун это понял давно, но не настаивал, страшась спугнуть Чонина, разрушить их дружбу, отдалить от себя единственного человека, которым дорожит. Потому, когда Чонин полностью ушел с головой в "дела", он постарался держать дистанцию, дабы не навязываться, не быть тем самым надоедающим парнем, о котором потом отзываются не в лучшем свете. Он просто приглядывал со стороны, чтобы никто и не заметил.       И Чонин действительно не замечал совершенно ничего вокруг себя. Он не видел, как Сехун часто следовал за ним по пятам, скрываясь в тени деревьев. Чонин полностью сосредоточился на новой части своей жизни, забывая о том, что Сехун все ещё рядом. Потому вампир уже перестал надеяться на прежнее общение с другом. Ему хватало даже тех толик, которые ему перепадали. Мужчина радовался, когда Ким лишь на секунду взглянет на него или скажется пару слов. И как же сильно О ненавидел себя, когда Чонин мучился в агонии кошмаров, а в нем в этот момент трепетали нежность и благоговение, Сехун радовался, что может чаще быть с парнем, что тот нуждается в нем. Сехун ненавидел это чувство, но побороть себя не мог. Он одновременно боялся за Чонина и ликовал подвернувшейся возможности побыть рядом подольше.       И сейчас он, загнанный в угол, впервые за свою долгую жизнь, не знал, как лучше отреагировать на слова Чонина.       – Я скучал по тебе, Сехун. – грустно сказал парень, опустив взгляд на мокрый асфальт.       Они шли к кинотеатру. Этот день они договорились провести обыденно, как когда-то давно. Или совсем недавно? Для Сехуна это словно было в иной жизни, вовсе не пару месяцев назад, как, в принципе, и для Чонина. Они условились не говорить о чем-то паранормальном, и, к удивлению Сехуна, просьба эта исходила от Чонина. Когда они еще были дома, демон предположил, что это не самый лучший знак, словно затишье перед бурей, но Сехун не желал слушать, потому что хотел вернуть былое время, которое они упустили. Наверное это было эгоистично, и, в силу всех обстоятельств, стоило бы послушать Чондэ, но Сехун захотел побыть эгоистом.       Потому что он тоже очень соскучился по Чонину.       – А помнишь, как в прошлом году мы ходили на тот дурацкий спектакль, забыл, как он называется, – весело заговорил Чонин, словно действительно возвращаяся в обыденную жизнь. Но они оба знали, что это лишь притворство, ради обычного дня. – Помнишь, как ты все время критиковал актеров, говорил, что в конце прошлого века было лучше?       – А, ты о том спектакле, – Сехун хмыкнул, вспоминая бездарную игру актеров. – Хотел бы я забыть, да все ещё вижу этот ужас в кошмарах.       – Я просто к тому, что этот спектакль снова показывают. – в этот момент Чонин указал в сторону рекламной вывески, где большими буквами было написано название постановки, а в центре плаката разместилась фотография тех же самых актеров, которые играли и в прошлом году. – Может снова сходим?       – Ты надеешься, что в этот раз будет лучше? – скептически приподняв бровь, поинтересовался Сехун.       – Нет, просто мне тогда было очень смешно от твоих возмущений. Хочу ещё раз послушать, как ты, словно старик, всё критикуешь.       – Это я старик? – Сехун наигранно оскорбился, схватившись за грудь со стороны сердца. – Ну-ка, пойдем на этот твой спектакль. Я клянусь, что не скажу ни слова!       Чонин засмеялся, уверяя, что Сехун сломается на первых же десяти минутах. На этот раз это не было наиграно, парень правда был счастлив, и Сехун просто не мог не подыграть. Он обязательно будет комментировать каждое движение, каждое слово, только бы развеселить друга.       Они не смогли досмотреть выступление, так как их выгнали из зала перед антрактом. Чонин слишком громко смеялся, мешая зрителям и актерам. Когда охранники двинулись в их сторону, Сехун схватил Чонина за руку и побежал к выходу, заранее зная, что ничего хорошего им не скажут. А Чонин все так же заливался смехом, заставляя и Сехуна улыбнуться. Это начало их обычного дня было лучшим за последние месяцы. Казалось, словно они обычные люди, без проблем, без невероятных способностей к ясновидению, без сверхъестественного в их жизни. Они просто были друзьями, которые решили вместе провести свой выходной.       Они заходили во все кафе, которые попадались им по дороге, они пытались угадать, кем работает тот или иной прохожий и что сейчас идет в кинотеатре. Они вели себя так же, как ведут себя обычные люди. Оба тщетно старались не думать о том, что они не обычные, и каждый понимал, что всё бесполезно, ведь так же, как раньше, не будет.       Ближе к вечеру Сехун видел печаль в глазах Чонина, видел пролегшие под ними синяки, словно тот не спал на протяжении нескольких ночей. Но сказать ничего не решался, ведь у них обычный день, и обсуждать что-то нельзя, таково решение самого Чонина, которое Сехун уважал.       – Я устал, Сехун, давай посидим в баре? – предложил Чонин, неосознанно беря вампира за руку.       Если бы только Сехун был живой, если бы у него было нормальное сердце, оно наверняка бы забилось очень быстро, кровь бы запульсировала по венам, приливая к щекам, а дыхание бы сперло, оставляя легкие без потока кислорода. Впервые Сехун не жалел, что он вампир. Жест Чонина заставил забыть обо всём на свете, хотелось просто следовать за парнем, куда тот скажет, что, в сущности, Сехун и делал все время.       В баре было не многолюдно, так как была среда — середина недели — и мало бы кто отважился пить перед работой. У барной стойки сидел лишь один мужчина, ещё несколько посетителей разместились в дальнем углу, потому бармен скучал, протирая и без того чистые стаканы. Завидев новых гостей, он отложил в сторону своё бессмысленное занятие, принимая заказ. Сехун, полностью сосредоточенный на руке Чонина, сжимающей его ладонь, даже не слышал, что тот заказывал, потому пропустил тот момент, когда перед ними появилось несколько стаканов с крепким алкоголем. Чонин посчитал, что только это способно помочь ему избавиться от мыслей и в дальнейшем крепко уснуть. Пока Сехун не видел, он успел залить в себя несколько стаканов, и этого оказалось достаточно, чтобы потерять рассудок.       – Чонин, ну какого черта? – Сехун наконец пришел в себя, вернувшись в реальность, но оказалось поздно, потому что Чонин уже распластался на барной стойке, положив голову на согнутую руку.       – Никакого, Сехун, – хихикнув, ответил Чонин, по-дурацки улыбаясь. – Чондэ сказал, что чертей не бывает, они лишь выдумка людей. Так что правильно говорить "какого дьявола".       – Очень познавательно, спасибо. – недовольно ответил Сехун. Ему не нравилось, что Чонин вновь говорит о демоне, которого Сехун по-прежнему не особо переваривал. Им просто приходилось общаться, дабы прекратить детский сад, который устроил сам Сехун. Игнорировать демона было глупо, уж лучше найти в нём какого-никакого союзника. Но это всё равно не означало, что Сехун смирился с дружбой между ним и Чонином.       – Тебе так сильно не нравится Чондэ, да? – проницательно заметил пьяный Чонин.       Поэтому Сехун не любил, когда друг пил. Тот сразу становился внимательнее к мелочам, концентрируя своё внимание на чём-то одном, а не на множестве вещей, как бывало обычно. Прежде Сехуну удавалось этого избегать, переключая внимание парня на что-то другое, но сейчас он даже не знал, на что отвлечь внимательно Чонина. Потому он изо всех сил делал вид, что не понимает, о чем тот говорит.       – Сехун, – Чонин поднял голову, наклоняясь чуть ближе к другу, – Сехун, посмотри мне в глаза. Ты думаешь, я глупый? Думаешь, я ничего не понимаю?       – Чонин, я знаю, что ты умный мальчик, – Сехун усмехнулся, похлопав друга по плечу. – Я знаю, что ты догадался, что Чондэ мне не нравится. Я никогда и не скрывал.       – Не-не, Сехун. – Чонин смешно замотал головой, мило надув губы в обиде, что его, все же, не поняли. – Я не о том. Я про другое, Сехун.       – И про что же? – Сехун бы соврал, если бы сказал, что не заинтригован, потому что, черт возьми, ему стало интересно, о чем же таком догадался Чонин, о чем не догадался он сам.       – Я скажу тебе, но очень тихо, ладно? А то бармен подслушивает, это раздражает.       После этих слов Чонина бармен встрепенулся, бросил на друзей растерянный взгляд и отошел к другому концу стойки. Теперь они точно остались "наедине", если так можно было сказать по отношению к общественному месту.       Сехун дал, когда Чонин что-то скажет, но тот молчал, пристально глядя в глаза вампира, словно пытаясь мысленно передать ему какие-то важные знания. Сехуну было не по себе, он боялся как-то выдать себя, свою привязанность к Чонину, потому замер, как статуя, не думая даже, что лишь больше выдает себя.       Чонин улыбнулся, открыл было рот, чтобы что-то сказать, но передумал, разочаровав, было, Сехуна, потому что мужчина уже решил, что не узнает, какая такая правда известна другу, но тот поступил иначе.       Сехун не понял, как это произошло, все слишком быстро случилось, но на губах до сих пор осталось это ощущение мягкости и привкус алкоголя. Чонин действительно поцеловал его сейчас. Невесомо, мягко, смазано, и этот робкий поцелуй был лучшим, Сехун запрещал себе мечтать даже об этом, но вдруг Чонин делает это, и все переворачивается с ног на голову, или же наоборот все встаёт на свои места, словно так всегда должно было быть, а они лишь тянули резину.       – Ты тоже, Сехун. – говорит Чонин своим пьяным голосом. – Ты тоже.       Этих слов достаточно, чтобы понять. Он тоже нравится Чонину. Сехун нравится ему, и все взаимно.       В комнате было темно. Даже солнечный луч, врывающийся в комнату сквозь маленькую щель между досок, словно бы становился частью этой темноты. В воздухе висело напряжение, атмосфера была накалена до предела, всё вокруг словно пропиталось злом.       В углу, на кровати, сидела девочка. Она прижимала колени к груди, сама вжималась в стену, словно боялась чего-то, что таилось в этой темноте. Она морщилась, затыкала уши, хотя было тихо, она боялась смотреть по сторонам, только лишь на белую простынь, покрывающую кровать. Раньше она молилась, кричала, звала на помощь, но теперь, когда сил не осталось, она лишь боролась с темнотой, защищалась, как могла. Но это не помогало, потому что все голоса, все образы всплывали в её голове, а от этого не укрыться, как бы сильно она не закрывала глаза, как бы сильно не затыкала уши, они кричали в подкорке сознания, в ней самой, воспроизводя все самые страшные картинки.       – Не бойся, – говорил ей скрипучий, хриплый голос из противоположного угла комнаты. – Ты сможешь стать нормальной, если будешь продолжать делать так, как говорю я. Продолжай умолять, Джиын, и тогда он придет, и вы поменяетесь местами.       – Не могу. – шепотом отвечала девочка, сильнее затыкая уши. Уж от этого голоса она сможет спрятаться.       – Ты должна, дорогая, иначе умрешь. – голос смеялся над ней, зная, что она не станет спорить, будет делать так, как ей сказали. – Поэтому умоляй, зови, и тогда, наконец, он придет, и станет моим.       – Ладно. – говорила девочка, задыхаясь от слез. Набрав в грудь больше воздуха, она закричала, что есть сил, рыдая навзрыд, – Помоги, помоги мне! Мне нужен Чонин!       Хриплый, скрипучий голос в углу комнаты смеялся. Монстр знал, что скоро выиграет, потому что Чонин слаб и готов сдаться.