Mask.

Когда девочки приехали на следующий день и разбудили меня утром, вопросов было море. Полный холодильник нас впечатлил до глубины желудка. Не смотря на боль в ногах и остаточные эмоции от пережитого стресса, я была счастлива. Хотелось летать, совершать подвиги в виде помытой посуды, всех обнимать и целовать. Отеки с колен спали, ссадины рубцевались. Все было хорошо. Во второй половине дня я поехала в студию, так как знала что Тэ и Гук будут в репетиционном зале. Поздоровавшись на ресепшене с менеджером, я чётко шагала в нужном направлении. В зале был сильно приглушенный свет и мелькали тени. Ага, значит ребята там. Вчерашнее мое падение и такое тёплое отношение ко мне со стороны Ви, давало мне повод думать, что у него ко мне хоть какие-то теплые чувства. То, как он бежал за мной, рисковал, потом поправлял мне одежду и ласково гладил по спине, заботился и переживал, все мне говорило о его чувствах ко мне. Его голос, надёжные руки, которыми он так держал и прижимал ими к себе. Запах, терпкий, мужской, нет не адская смесь пота, курева и нестиранных носков, а личный аромат. Хотелось закутываться в его объятиях, вдыхать самый лучший запах, который почище любого афродизиака. С каким он участием смотрел на мое опухшее от слез лицо. Не смеялся, а искренне переживал. А его руки? Те самые, что крепко держали, красивые, надёжные. Такие, если возьмут то, не отпустят. Таким рукам можно довериться. Утром я испекла кекс и решила мальчиков порадовать, хотела сделать сюрприз. Увидев, что в зале мелькают тени, решила тихонько открыть дверь и неожиданно появиться. Лучше б мои ноги продолжали кровоточить. Я открыла дверь и проскользнула в полутемное помещение. В дикой пляске сплетались тени на стенах. У дальней стены на полу сидел Ви, а на его бедрах гордо восседал Чонгук. Гук блокировал его руки, и непонятно, то ли они дерутся, то ли… Нет, нет, про второе и думать боюсь. Господи, только не это. Я прошла чуть ближе. — Чонгук перестань, сюда могут войти. — Плевать! Тэ, как мне тебя понимать? Ты стал мало со мной общаться, избегаешь. Все свое внимание переключил на «эту женщину». Про меня так вообще забыл. Я скучаю за теми вечерами. — Чонгук, прошу отпусти. Сейчас не время выяснять отношения. — А когда, милый? Мы все время на виду. Сегодня никого нет в студии. Я устал от всех прятаться. Я хочу твоего тепла. А ты его отдаешь ей! — Ты ревнуешь? Гук, это глупо. Нам не по 15 лет так себя вести. — А что ты мне прикажешь делать? Что? Когда у нас есть два дня для нас двоих, ты приглашаешь ее гулять с нами. Ты беспокоишься о ней. Ладно ты побежал ее ловить. Я сам труханул, каюсь, не специально так сделал. Но потом, ты бы себя видел. Ты ТАК ее обнимал, оглаживал, смотрел на нее. Что не было б меня рядом, там бы и завалил на траве. — Не говори глупостей. Я бы на такое не решился. — Да я так посмотрю, ты и не на такое скоро решишься. Она тебя окучивает, ты что, не замечаешь? Как она смотрит на тебя, как пользуется любой возможностью быть с тобой рядом. А ее попытки вызвать жалость к себе. Мало того, что она испортила нам вчера день, ты ещё и меня заставил ее нести на верх. Потом, что за акт неслыханного милосердия в покупках для нее вещей и продуктов? — Гук! Я тебя не узнаю. Что ты несёшь. Слезь с меня. Тэхён попытался скинуть его с себя. Да где там, парень так блокировал все попытки освободиться, что это было бесполезно. — Ты что, ее любишь, Тэ? А как же я, твой малыш Гуки? — Малыш, перестань так себя вести. Я люблю тебя как и прежде, но ты себя ведёшь просто отвратительно. Она женщина. Избитая жизнью. Я слышал, у нее были какие-то неприятности, перед тем как к нам приехать. Мне ее просто жалко. Как я могу ее полюбить? Она старше меня, иностранка, родители вряд ли одобрят мои отношения с ней. Да, не стану отрицать. Она мне нравится как друг, она красивая, много чего знает и умеет. Думаю, с ней было бы надёжно. Вчерашнее происшествие на меня сильно повлияло. На мое отношение к ней. Но то, что происходит сейчас с нами, все неправильно. Мы с тобой давно не дети. Вышли из подростковых влюбленностей и игр. — О чем ты говоришь, Тэ? — Понимаешь, хотя я уже сам ничего не понимаю. Мы оба запутались. Гук, что ты делаешь? Я услышала непонятные шорохи. Но все что мне надо, я услышала. Боль рвала меня изнутри. Пришлось закусить ребро ладони, чтобы не закричать. Я тихо поставила на пол злосчастный кекс и вылетела из зала. Боже, что это было сейчас? Верните мне мое утро. Отмотайте обратно, сотрите память! Нет, Господи, нет, пожалуйста. Я же всего лишь хотела быть рядом, я не навязываюсь. По пути я встретила Джина, который только что приехал. — Нати? Что ты тут делаешь? Я пролетела мимо. Надо спрятаться. Только не паническая атака! Танц-зал! Закрыться, закрыться ото всех. Никого не хочу видеть. Я знаю что старая для него, некрасивая, не такая талантливая и знаменитая. Но вот так услышать… Я села на пол, поджала колени и стала раскачиваться, успокаивая себя. Больнооооо! Как больно! Я грела себя надеждой, что может быть, хоть немного заслужила личного счастья после всего что пережила в своей жизни. Я выла в голос, каталась по полу. А что, что я собственно хотела? Что такой мальчик обратит на меня внимание? Дура! Сама виновата. Прав Гук, я вызываю только жалость. Жалкое зрелище. Я услышала хлопок входной двери. — Наташа, Нати, что с тобой? — Джин бросился ко мне. — Не трогай меня, тебе тоже меня только жалко? — Ты что такое говоришь? — Пусти. Не надо. Он пополз ко мне и попытался сгрести в охапку. — Нет, пусти. Не надо меня жалеть. Мне наконец то надо посмотреть правде в глаза. Я развернулась к Джину, схватила его лицо ладонями. — Он не любит меня и никогда не полюбит. Мне так больно, Джини. Я устала. Джин обнял меня и гладил по спине, как маленькую. Я ревела белугой. — Что произошло? Кто тебя обидел? — Ппонимаешь, мы вчера гуляли, а потом…- я всхлипнула-, он так меня спасал, успокаивал, заботился и я подумала…, а потом я их увидела вместе, как они, они. — Наташа, что с тобой? Он в ужасе отодвинулся. Пока я металась и бушевала, лопнули корочки на коленях и кровь стала просачиваться через бинты. Но мне не было больно. Куда больнее болело внутри. — Не трогай. Пусть лучше колени истекут кровью, чем сердце. Джини, меня все время только использовали как вещь. Меня били, насиловали, но не любили. Что за судьба у меня такая? Я живу только для девочек. У меня в сердце огромная яма. Тебе тоже меня жалко, да? — Нет, Наташа, я тебя — А что вы тут делаете? За моей истерикой я и не услышала как в комнату вошли Гук и Ви. Это издевательство какое-то! — А нам тут кто-то испёк кекс! Картина была ещё та. Я, с окровавленными коленями, с перекошенным от истерики лицом сижу в объятиях Джина на полу. Мои нервы не выдержали. Я поднялась с пола и вылетела из кабинета, чуть не задев Ви. ******** — Джин-хен, а что происходит? Мы что, помешали вам? — Чонгук поиграл бровями. — Серьезно? Вы с Нати тут…- Ви удивлённо размахивал руками. — Вы два малолетних придурка. Что здесь произошло? Почему у нее ноги перебинтованы? Что случилось за эти два дня пока нас не было? Парни были в шоке. Они за все годы не видели своего хена таким разгневанным. — Она вчера упала с велика. Может она не только колени ушибла, но и голову? — Чон перестань! Джин выбежал следом за Наташей. — А что наш Хен влюблен в нее? — Не знаю, Гуки, но похоже на то. Я давно замечал как они тесно общаются. — А интересно, они уже спят вместе? Может они тут играли по-взрослому, а мы помешали? — Что за глупости? Хватит. Пошли домой. Я выбежала из здания и пошла в ближайшую больницу перебинтоваться. Спасибо медикам, видя мое состояние, они вкололи мне успокоительное и вызвали такси. Уже дома я все списала на боль в коленях и легла в кровать. Девочки максимально окружили меня заботой. Под действием успокоительного я заснула. Дети отобрали мой телефон, чтоб никто меня не тревожил. Потом узнала, что Джин пытался до меня дозвониться. Дети сказали ему что я сплю и попросили меня пока не беспокоить, дать мне время. Любовь-это боль, болезнь, одержимость, страдание. Это чувство многогранно. Кому-то повезло познакомиться с другой ее стороной, где любовь помогает, укрепляет, окрыляет и возносит до небес. Я не вхожу в этот процент счастливчиков. Встала я уже с выгоревшей ямой вместо сердца. Эмоций нет. Даже насилие Чхве не сравнится с этой болью. Пора смириться и знать свое место. Я окончательно замкнулась.