Звезды Титании

- Вот, ты, Алая, говоришь, что знаешь Жерара, - черноволосая дочь Ур элегантно закинула ногу на ногу, с насмешливым прищуром рассматривая покрасневшую от злости Титанию, - но так ли это на самом деле? - Что ты имеешь в виду, Уртир? – попытка Эльзы сказать это небрежным тоном провалилась почти мгновенно. Магиня-оружейница метала молнии из глаз похлеще Лаксуса, тщетно пытаясь успокоиться. - Не имею, дорогуша, а говорю открытым текстом – ничегошеньки ты о нашем звездном маге не знаешь. – бывшая член «Сердца Гримуара» тонко улыбнулась, наслаждаясь сменой выражений на лице Скарлет. - С чего такая уверенность? – сделав пару глубоких выдохов, поинтересовалась Титания, но уже на порядок спокойнее. - Ох, а вроде бы немаленькая девочка, - с притворной грустью заметила Уртир, и тут же наклонилась ближе к Алой, - смотри: со строитеьства Системы В прошло 10 лет, так? - Да, - нахмурилась Эльза, едко добавляя, - десять лет того, как ты пудрила ему мозги, заставляя его поверить в одержимость! - Дорогая, ехидство тебя не красит, - надула губы черноволосая волшебница, однако продолжила, - а потом еще семь лет, которые вы тихо-мирно прокуковали во временной петле. На это Скарлет возразить было нечего. Только глаза карие сверкнули сталью – больно было тем, кто прожил все эти семь лет, не утратив веры в товарищей. Больно было и тем, кто так и не повзрослел… И еще вина эта, будь она проклята во веки веков! Кажется, только сейчас Эльза стала понимать состояние Жерара – ты ничего не сделал, точнее, не совсем ты, но тем не менее последствия оказались ужасны. Непоправимо ужасны. А с этим, мало того, что жить надо, так еще и как-то пытаться смотреть другим в глаза… И еще – ее буквально пронзило осознание – звездный маг же живет с этим не один год! И он… вот так всегда? Каждый день винит себя за ошибки других? - Не день. – голос Уртир был глух и лишен каких бы то ни было эмоций. - А? – оружейница, не понимая поначалу, к чему это было сказано, недоумевающе посмотрела на дочь Ур. - Ты размышляла вслух. Я тебя поправила. Не каждый день, - со вздохом объяснила ей та. – Он винит себя каждый час, а задания, что мы выполняем способны ненадолго его отвлечь. Эльза вздрогнула. Каждый час… методично топить самого себя… Уничтожать и мучить… Ему, что, мало было боли?! - Н-но…Зачем?! – она не понимала. Она действительно не понимала эту чертову жертвенность! Ну, ошибся он, да, наворотил такого, что мама не горюй, но не смертельно же! Каждый ошибается, тем более, что Уртир, с которой все и началось, сама призналась, что он был марионеткой в ее руках. Так зачем продолжать топить себя? Намеренно лишать кусочка счастья, что полагается всем и каждому?! - А разве причина неясна? – черноволосая поправляет прядь волос и смотрит куда-то вдаль, куда угодно, лишь бы не на Эльзу. – Он не может простить себя. И никогда не сможет. В собственных глазах он пал настолько, что теперь навряд ли сможет выбраться из той ямы, куда себя и загнал. - Но ведь все простили его, и никто, даже Нацу! – зла не держит, - почти умоляюще шептала Алая. Дочь Ур улыбается горько, до отвращения понимающе, сочувственным взглядом смотря на нее. Титанию это злит. Злит даже больше, чем все придуманные комплексы Жерара! Она не даст ему вот так просто все закончить. Не для того она ждала его – и – если аргументов для убеждения в ошибочности его суждений не хватит, она просто-напросто выбьет из него всю эту дурь. Говорят, после хорошей драки и мозги прочищаются. - Ты, Эльза, удивительная, - смех Уртир застает Скарлет врасплох – девушка краснеет, не понимая причин такой реакции, а черноволосая продолжает хихикать, улыбаясь по-особенному светло и очень дружелюбно, - ты прости, если я тебя задела нашим разговором – только Жерар мне не чужой. Да и ответственной я себя чувствую. За него. Она виновато прячет от Титании глаза, а руки комкают полу плаща: - Столько боли ему причинила… Как и тебе. – усмехается, горько так, с отвращением к самой себе, - ты не подумай! На прощение я не надеюсь, хотя твой звездный маг – тот еще добряк и простофиля, простил сразу же… Улыбка светлеет. А Эльза вслушивается жадно, стараясь не прерывать откровенную и болезненную речь Малкович, да улыбается – светло так, потому что слова Уртир – они относятся к ее Жерару. Тому самому, кто подал ей руку, товарища, друга, дорогого и близкого человека… - … И береги его. Каким бы сильным и стойким он не казался, самый большой страх Фернандеса – это… Скарлет подается вперед, жадно ловя последние крупицы, не желая потерять или забыть ни одно словечко из случайных откровений дочери Ур, да только… - Уртир, нам пора! С Макаровым я договорился – после задания сможем вернуться, подольше поговоришь, и да, кстати, с кем это ты? – синеволосый удивленно останавливается, продолжая с запинкой, - А.. эт-то ты, Эльза… Привет, прости, я тебя не заметил, тут колонна так стояла, что тебя почти и не видно, а издалека непонятно, с кем Уртир говорит… Черноволосая волшебница отходит за спину Фернандесу, оборачивается к Скарлет и прикладывает палец к губам, игриво подмигивая. - Жерар, я пойду вперед, а ты можешь задержаться. Все равно, надо еще Мелоди найти, - Малкович незаметно пинает мага по направлению к Скарлет и уходит из гильдии, довольно хихикая, - эта беловолосая волшебница, как ее – Мираджейн, была определенно права – роль свахи просто чудесна! - Эм… Ну, в общем-то… - зеленые глаза бегали от одного предмета к другому, но сил посмотреть прямо на его… возлюбленную Фернандесу явно не хватало. Или смелости? Кто этих тараканов вины в его голове разберет? - Привет, - Титания сводит на нет расстояние между ними, едва касаясь ладошкой его щеки, - что-то случилось? Ты сам не свой. Он вздрагивает от ее прикосновения, вынужденный посмотреть в настойчивые карие глаза – и тонет в них. В который-по-счету-раз, не уставая удивляться их глубине и насыщенности. Эльза прекрасна, как и всегда. - Н-нет, все в порядке, - перехватить рукой руку, смущаясь и краснея, - прости, но мне надо идти. Он не знает, что можно ей сказать. И – главное – можно ли? Ведь она совсем не такая: светлая, чистая, правильная. Зачем мучить и ее и себя? А потому, скомкано попрощаться – и бежать. Бежать-бежать-бежать. Потому что промедли он хотя бы еще чуть-чуть – сил уйти от нее не осталось бы. Она хватает его почти у выхода – с силой вжимается в спину, обнимая. Жерар замирает, боясь пошевелиться. Ему не верится, что это не сон – кажется, стоит изменить хотя бы одну деталь – и это чудо исчезнет, как и не бывало. Исчезнет, как и сотни подобных снов в утреннем тумане, а синеволосый маг пойдет дальше, мечтая как можно скорее заснуть. Но на этот раз все реально. Ее теплое дыхание, руки, такие хрупкие, что даже не верится, что Эльза – лучшая мечница. А еще – едва заметная дрожь, что ее бьет. Последнее портит все ощущения – Жерар рывком разворачивает девушку к себе, пристально всматриваясь в подозрительно блестящие и покрасневшие глаза. Губы трогает улыбка - а голова костерит сама себя на чем свет стоит. - Эльза, - на выдохе, наклоняясь и прижимая донельзя удивленную девушку, - не стоит, все в порядке. Я вернусь. - Обещаешь? – грозная Титания с облегчением сбрасывает свою броню, превращаясь в простую влюбленную волшебницу – и обнимает синеволосого так, будто боится, что он возьмет – и испарится прямо из ее рук. Исчезнет, будто его и не было. Вместо ответа – легкий поцелуй, невесомый, но говорящий весомее любых клятв. После которого можно и уйти. Чтобы потом обязательно - вернуться.