Лимит допустимого зла

— …очевидно же, что все ваши теории — полнейший шлак, и пока мы не спросим у самого Супермена… — А с чего вы решили, что он станет перед вами отчитываться? — Потому что убийство человека, тем более, ребёнка — не то, на что общество может закрыть глаза!.. Можно было бы попросить сделать телевизор потише, но толку? Кларк обвёл мутным взглядом завсегдателей кофейни: люди не скрывали живого интереса, но хотя бы (нужно быть благодарным уже за это) не комментировали вслух. Третий день ажиотаж не спадал, и рейтинги подобных передач рвали все мыслимые и немыслимые рекорды. Тошнота, поселившаяся в районе пустого желудка ещё с утра, внезапно усилилась — терпко пахло кофе, корицей, совсем немного, но до отвращения — выпечкой. То, что раньше привлекало его в это место, теперь гнало прочь — на улицу, на свежий воздух, лишь бы подальше отсюда. Кларк поспешно вышел. Прощально звякнул колокольчик на двери, и почему-то вдруг подумалось, что он больше не захочет сюда приходить. Никогда. Он должен был ненавидеть Бэтмена — того подонка, что стоял за этим кровавым представлением, но, странным образом, мысли о человеке в маске вызывали только головную боль. Он не понравился Кларку сразу — эти методы, эта холодная расчётливость, с которой он калечил преступников, — за гранью допустимой жестокости. И всё же при единственной их встрече Супермен не повязал и не сдал Бэтмена на руки полиции, ограничившись первым и последним предупреждением. И теперь за это расплачивался. День, когда Лоис притащила то злополучное письмо — с важным видом уронила поверх неразобранной кипы бумаг — Кларк помнит так, будто это произошло сегодня. — Раскрутим это дело, — объявила она мрачно и как будто бы даже зло, — и Перри больше не посмеет задвигать твои статьи о Бэтмене. Сегодня утром пришло, а теперь — смотри!.. Кларк честно присмотрелся: фотография среднего качества — уродливые очертания летучей мыши на чьём-то запястье. Чуть смугловатая кожа с белёсыми рубцами и свежий ожог, почти чёрный от спекшейся крови. «Не ожог — клеймо», — мысленно поправил себя Кларк. Пара строчек текста, криво составленных, без подписи, зато полных неистовой благодарности, и под конец: «… он не понимает, что не у всех есть выбор!» Кларк тогда сдержался и даже не поморщился. Лоис, конечно, хотела его порадовать — кто-то отреагировал на её статью (его статью — если говорить прямо, и дело лишь в том, что Перри мог отказать Кларку, но не Лоис, той самой Лоис, что имела Пулитцеровскую премию и вместе с тем особую репутацию). Статью все-таки напечатали, правда, предварительно порядком обрезав и запихнув в раздел заметок (по соседству с сообщением о ремонте городской канализации — как иронично, Перри). — Я бы не торопился радоваться, — осторожно заметил Кларк, — если ты вдруг полагаешь, что с нами связалась жертва Бэтмена. Мы с тобой уже видели подобные фотографии, — Лоис сухо кивнула, — …клеймо всегда одно и то же. Никаких вариаций! И если присмотреться, то конкретно это кажется непропорционально большим. Кто бы его ни подделал, он не учёл размеры оригинала. Кларк сочувственно улыбнулся — пусть она не принимает близко к сердцу. Но Лоис, та Лоис, что, в общем-то, умела признавать ошибки, не нахмурилась, не пожала рассеянно плечами, как это случалось каждый раз, стоило ей обнаружить, что схваченный след оказался ложным. Напротив, взгляд её как будто бы стал тяжелее. — Клеймо слишком большое, — проговорила она медленно, словно взвешивая каждое слово. — Если, конечно, на фотографии не рука ребёнка. Кларк подумал о том, что всё-таки Лоис ошибается, что это — идиотский розыгрыш или очень жестокая шутка. Он поставил бы на это две сотни баксов, все три — если бы не конец месяца, и всё же неприятный холодок прошёлся по коже. Просто потому что Бэтмен был чёртовым психопатом, клеймящим преступников. Просто потому что количество детей, вовлечённых в криминальные структуры Готэма, не поддавалось даже приблизительному исчислению! И слабо верилось в то, что человек, очевидно мнящий себя инквизитором, делает скидки на возраст, или в то, что он вообще способен на какие-то «скидки». — Мы не будем делать поспешные выводы, — Лоис в ответ только твёрдо кивнула, — но проверить обязаны!.. В тот момент в Кларке ещё теплилась надежда, что история не получит продолжения, и, в общем-то, частично она оправдалась: анонимный отправитель не вышел на связь ни через день, ни через два, и к концу недели, Кларк готов был предложить душу в обмен на то, чтобы это всё-таки произошло. Потому что Лоис, выглядевшая от недосыпа как с похмелья, успела обойти вереницу специалистов, и даже к судмедэксперту сунулась: «ожог свежий, не старше трёх дней» — отчиталась по возвращении и ринулась с упорством броненосца рыть дальше. Кларку оставалось только заниматься текучкой, прикрывать отсутствующую напарницу и временами наведываться в Готэм в слепой надежде схватить Бэтмена за шкирку. Тот не затаился, нет, но со сверхъестественной способностью ускользал от встречи с Суперменом, словно обладал даром предвиденья. Так по обоим фронтам не было продвижений. Время текло сквозь пальцы. Кларк занимался бумажной работой, присутствовал на городских мероприятиях, совершал вылазки на места чрезвычайных происшествий, спасал людей и снова возвращался к бумажной работе. На восьмой день расследования Лоис почти отчаялась. — Мы не туда ушли! — Залпом допила остатки крепкого кофе без молока, поморщилась. — В последних делах Бэтмена дети никак не фигурировали, нужно вернуться назад, к письму. Кларк пожал плечами. Он потратил достаточно времени на попытки расшифровать текст, чтобы наверняка знать, что никакого шифра там не было. Только посыл «вы всё правильно делаете», только слова благодарности. — Можем ещё раз попробовать узнать, где был сделан снимок, — предложил он, впрочем, без особой уверенности. В ответ Лоис только кисло улыбнулась. Фотограф помогать им с расследованием, очевидно, не хотел: в кадре, помимо детского запястья на фоне деревянной столешницы, почти чёрной от старости, была только смятая салфетка в углу. В тусклом свете влажным полукругом блестел след от кружки. Всё. Продвижение в деле случилось спустя два дня, и невольным триумфатором здесь выступила Готэмская пресса. Удачное ограбление, взятый в заложники ребёнок, бездействующая полиция — с присущей долей цинизма СМИ обсасывали подробности. И кто-то из журналистов — Кларк сейчас только не вспомнит кто — обратил внимание, что родители похищенного ребёнка так и не объявились, да и сам ребёнок — мальчик ли, девочка (под бесформенной толстовкой с глубоким капюшоном не разберёшь), — вёл себя слишком спокойно для жертвы. А не подельник ли?.. Замечание это потонуло в волне скептицизма, но Кларку оно запало в душу, и кроме того, в душу запала фотография с места происшествия. Два вооружённых громилы в масках и ребёнок, едва ли старше одиннадцати, прячет лицо в ладонях, и из бесформенных рукавов до самых пальцев тянутся наслоения бинтов. Это только его интуиция, но Лоис ей верит, и отныне, пока теоретические выкладки позади, а впереди — полевая работа, уже Лоис его прикрывает и берёт на себя статьи и всю бумажную волокиту, и что-то подозревающего Перри тоже берёт на себя. Кларк же пропадает в Готэме. У него есть название банды, и есть невероятно чуткий слух, всё остальное — за чистым везением. На то, чтобы всплыли имена ребят, прячущихся за масками, ушло ещё два дня. Всплыл и тот факт, что малолетний заложник действительно оказался засланцем, но о нём в мире криминала почти не вспоминали, и Кларк по-прежнему не знал, тот ли это ребёнок, которого они ищут. В процессе слежки удалось сорвать два готовящихся покушения, анонимно сообщив о них в полицию, и одно ограбление (без грубого вмешательства не обошлось), но дальше это пассивное ожидание затягиваться не могло. Нужно было поговорить с ребёнком, расположить его к себе, заставить довериться (и здесь даже не важно — тот ли этот ребёнок!). Всё решило вторжение в планы третьей силы. Малыш — Кларк не знал, было ли это официально кличкой или «солидным людям» было «западло» припоминать имя какого-то мальчишки — подрабатывал посудомойщиком в местном притоне. Закрытый ночной клуб в двух кварталах от доков — дерьмовый район, дерьмовые люди, и то, что к одинокому ребёнку ещё никто не прицепился, было просто вопросом времени. Двое последовали за Малышом на улицу, стоило ему только вынырнуть из-за двери. Он успел замереть, втягивая носом ночной воздух, словно маленький дикий зверёк. Явно нетрезвая парочка не особо скрывалась — тяжело сопела и разве что не похрюкивала от нетерпения. — Слышь, мелкий, — тот, что повыше широко ухмыльнулся, — тут говорят, что ты новый любимчик босса. Небось, яйца ему полизываешь в подсобке, а? Ребёнок, не дёрнулся, не подорвался с места, словно не понимал, к чему всё идёт. Он даже не испугался — криптонец слышал его размеренное сердцебиение, и когда второй надвинулся, схватил Малыша за плечо, Кларк наконец решил, что дальше тянуть он просто не имеет права. — Простите, мистер… Я бы попросил вас убрать руки от мальчика. Мужчина, чертыхнувшись, обернулся на голос, прищурился, пытаясь в темноте разглядеть нежеланного свидетеля. — Вали отсюда, парень, пока почки тебе не отбили!.. — Если вы не прекратите, — Кларк приблизился вплотную и, пользуясь разницей в росте, строго посмотрел сверху вниз, — я вынужден буду вызвать полицию. Мужчина пьяно засмеялся. Его напарник, пошатнувшись, неестественно дёрнулся и довольно резво перешёл в атаку. Кларк без особого труда увернулся, перехватил руку, державшую нож, заломил — хрустнула кость, парень взвыл, и бросившийся на помощь приятель получил простой и безыскусный удар в челюсть. Они ещё рыпались, наверное, оттого что чувство боли притупилось где-то с десяток шотов назад (как и чувство самосохранения), но, в целом, на то, чтобы уложить две бессознательные тушки мордами в асфальт, понадобилось не больше десятка секунд. — А теперь что? Убьёшь их? Кларк даже вздрогнул. Он не забывал о мальчишке ни на секунду, но когда тихий голос раздался совсем рядом, под боком, волна мурашек прошлась по коже. Казалось, ребёнок двигался абсолютно бесшумно. — Нельзя просто взять и убить человека, — растерянно пояснил Кларк (он не так представлял себе начало их разговора). — Правда? — Малыш широко улыбнулся. В свете неоновой вывески его тёмные, почти чёрные глаза отливали алыми всполохами. — И что же ты сделаешь? Позвонишь в полицию? — Дождавшись утвердительного кивка он, казалось, совсем развеселился. — Поверь мне, их отпустят под залог уже завтра. А вот у тебя потом могут случится разного рода неприятности. — И какие есть варианты? — сухо спросил Кларк. Он уже понял, что его склоняют к убийству, и тем страшнее и омерзительнее была ситуация, что в роли совратителя выступал Малыш. Тоненькая шея, огромные глаза с длинными как у девочки ресницами — из таких не вырастают убийцы. — Можем просто оставить лежать здесь, — мальчишка оскалился, снова став похожим на дикого зверька. — Они придут в себя, если их, конечно, не прирежут бродяги, а потом отправятся срывать злость на ком-нибудь другом. — Думаешь, с преступностью в этом городе вообще невозможно бороться? Либо не вмешиваться в их дела, либо убивать. Других вариантов не видишь? Малыш пожал плечами. — Бэтмен, например, таких калечит. Трудно представлять для окружающих опасность, когда у тебя два сложных перелома и трещины в рёбрах. К тому же, как говорит мой дедушка, боль обязывает к самодисциплине. Лучше, конечно, к самодисциплине обязывает смерть, но Бэтмен не переступает эту черту. По крайней мере, собственноручно. — Что значит «собственноручно»? — Кларк подозрительно сощурился. — Особо отъявленным негодяям он может оставить метку на память. В криминальной среде Бэтмена ненавидят, это правда, но вместе с тем, его авторитет здесь неоспорим. Забавно, да? Типа негласный договор между ним и всеми преступниками. Если ты получил метку, считай, что тебе просто отсрочили смертную казнь. Никто не будет разбираться, в чём тебя уличил Бэтмен — в педофилии или пристрастии к особо жестоким пыткам, а, может, и в том и другом. С тобой расправятся… — Вкрадчивый голос Малыша, казалось, вытеснял из головы Кларка все посторонние мысли. — Потому что помешанных на крови психопатов никому не жалко. Ночь вокруг них казалась непроницаемо густой, холодный воздух забирался под одежду. Кларк помнил, что должен был позвонить в полицию, дать показания… сделать что-то ещё, что полагалось сделать нормальному человеку на его месте. Но ядовитый воздух Готэма как будто просочился в лёгкие, вошёл в кровь и теперь отравлял сознание. В этом ненормальном городе не действовали нормальные законы, и для нормальных людей, очевидно, здесь тоже не было места. — Это неправильно, — тихо, но твёрдо сказал Кларк. — Он не имеет права так поступать! Это мерзко и отвратительно, и… — в горле пересохло, он не знал, как закончить. — Выглядит и правда отвратительно, — Малыш поморщился и принялся неторопливо и как-то механически разворачивать бинты, прикрывающие запястье. На фоне белых лент силуэт летучей мыши казался угольно-чёрным. Кларк завороженно замер, боясь спугнуть это жуткое чувство, чем-то отдалённо напоминающее доверие. — Зрелище отвратительное, — повторил Малыш, словно оправдываясь, искоса посмотрел на Кларка своими непроницаемыми точно лужицы нефти глазами. — …особенно, когда видишь в первый раз. Но вы ведь уже сталкивались с подобным, правда, мистер Кент?