Dragonpie

Свет и камень, камень и свет. Белоснежные стены рвались в небо, колоннады и здания — величественные, монументальные — прочно покоились на петрицитовых плитах, до блеска отполированных тысячами ног. Все здесь кричало о древности и могуществе, казалось, этот город слишком велик, слишком прекрасен, чтобы быть построенным слабыми человеческими руками. Столица Демасии не просто поражала, она подавляла. Даже в самые сумрачные осенние дни город будто сиял. Хватало единственного солнечного луча, пробившегося сквозь плотный слой облаков, чтобы свет, отраженный от бесчисленных полированных поверхностей, безжалостно высветил — и выжег — любую грязь, по неосторожности попавшую в Демасия-сити. Шиване казалось, что каждую минуту на нее направлены десятки прожекторов и сотни взглядов, от которых было негде спрятаться. «Тебе здесь не место», — говорил этот город. — «Убирайся, откуда пришла». Шивана назвала Демасию своим новом домом и поклялась ее защищать, но здесь, в самом сердце страны, она чувствовала себя грязной, искаженной, неправильной. Шивана не принадлежала этому месту, не была его частью — и вряд ли когда-нибудь сможет ею стать. Хуже всего было то, что она не могла сбежать. Шивана никогда не думала, что будет скучать по Ренуоллу, но отсюда, из этого царства камня и света, маленькая крепость, затерянная лесах, казалась ей едва ли не уютной. Там она тоже чувствовала себя пойманной в ловушку, но в Ренуолле у нее было то, чего так отчаянно не хватало здесь: у нее была свобода. Назначение в королевскую гвардию, ее награда за избавление страны от чудовища, обернулось настоящим наказанием. Шиване отчаянно хотелось хоть на несколько дней вырваться из города, но она была по рукам и ногам связана плотным расписанием постов и караулов. Ответственность и верность своему слову удерживали ее крепче любых веревок. Каждый день превращался для нее в пытку: неподвижное стояние на посту сводило ее с ума, застегнутый на все пуговицы мундир не давал как следует вздохнуть. В каждом, брошенном на нее взгляде Шивана чувствовала неприязнь, и хуже, чем эти взгляды, была только неприкрытая ненависть и презрение со стороны остальных гвардейцев. Служить в гвардии было честью — честью, которой она была не достойна. По вечерам, закрывая глаза в своей кровати, Шивана чувствовала как каждое перекрытие казарменных зданий и каждый каменный блок высоких стен дворцового комплекса давят ей на грудь. Иногда среди ночи она просыпалась, судорожно глотая воздух, которого ей так не хватало: здесь, в столице, Шивана попросту задыхалась. Все свободное от служебных обязанностей время она проводила, поднявшись на крепостные стены. Только там чудовищное давление города хоть немного отступало, и она чувствовала, что снова может дышать. Шивана устраивалась между зубцами стены, свешивала ноги вниз, радуясь ощущению воздуха под ступнями и подставляла лицо свежему ветру. Городские стражники, натыкавшиеся на нее во время обхода, не смели лишнего слова сказать приближенной принца и оставляли ее в покое. Их недоверие и неприязнь Шивана даже не замечала — это было лишь бледной тенью того, что ей приходилось испытывать во время службы. В один из этих, неплохих, в общем-то дней, Шивана, к своему удивлению поняла, что в Демасия-сити ей не хватало не только воздуха — ей не хватало людей. Абсурдная мысль, особенно для той, кто большую часть своей жизни провела, скрываясь и прячась. Одиночество, всегда бывшее для нее желанным, теперь превратилось во врага: запертая в столице, посреди человеческой толпы, она отчаянно тосковала по людям. Шивана скучала по Варге, простой, искренней и надежной, всегда умевшей ее рассмешить; по суетливой Эдне, временами казавшейся совершенно невыносимой; по тихой радости Марека, понимавшем, как и она, толк в хорошем мясе; даже по Танилу с его едкими комментариями обо всем на свете. Но сильнее всего она скучала по Джарвану. Они виделись чуть ли не каждый день, но едва успевали обменяться несколькими фразами: Джарвана ждали неотложные дела, в то время как Шивана должна была оставаться на своем посту. И от того, что он по-прежнему был рядом, ее тоска становилась только сильнее. Шивана не могла выплеснуть копившиеся в ней чувства привычным способом: жизнь гвардейца в столице была размерена и даже скучна. О том, что их пошлют в бой не шло и речи: стычки на границе почти прекратились, отряды армии один за другим возвращались в столицу. Она пробовала было сунуться в тренировочный зал, но еще с порога поняла, что ей там не место. Там как раз были ее сослуживцы: двое сошлись в тренировочной схватке, остальные смотрели и подбадривали друзей. Движения гвардейцев были четкими и отточенными, после каждого раунда они меняли оружие — с мечей на копья, с копий — на пики и глефы. Казалось, они одинаково хороши во всем. Шиване нечего было делать среди этих людей. Да и что она могла? Избить чучело тренировочной палкой? Они подняли бы ее на смех и были бы правы. Шивана ушла оттуда, надеясь, что ее никто не заметил. Но они, конечно, заметили. Шивана знала это, читала по взглядам, слышала в обрывках разговоров — никто и не думал щадить ее чувства и понижать голос. Ее откровенно не выносили — и она отвечала взаимностью, поэтому удивилась, когда один из гвардейцев, Дестин Барроу, обратился к ней с вежливой просьбой. Сестра Дестина служила в Бесстрашном Авангарде, который должен был вернуться в город завтрашним утром, и он хотел провести с ней время после парада, вместо того, что бы весь день караулить опустевший королевский дворец. Дестин просил поменяться сменами. Шивана ответила отказом — отчасти, из желания хоть немного отомстить, но в основном потому, что сама не хотела пропустить парад. В праздники город преображался. Ликующая толпа, яркие краски, радостные крики — все это словно оживляло столицу, превращало ее из памятника демасийской мощи и гордости в место, почти пригодное для жизни. В место, которое можно было выносить. Шивана не собиралась жертвовать такой редкой возможностью — уж точно, не ради Дестина Барроу. К тому же, у нее тоже были кое-какие планы на остаток завтрашнего дня, ведь парад — это праздник для всех, даже для королевских гвардейцев и принцев. Утро выдалось ясное, и солнечный свет, многократно отраженный в стенах и зеркалах, заставлял город сиять. Серебро и лазурь развешанных по стенам знамен притягивали взгляд. Главная площадь была полна народа, но даже в этой толпе Шивану словно окружал невидимый щит свободного пространства — будто все сговорились держаться от нее подальше. Впрочем, сейчас ее это не волновало. Шиване всегда нравилась в людях их способность радоваться, особенно — всем вместе. И, хоть она все еще не могла почувствовать себя одной из них, часть их эмоций передалась и ей. Она с волнением наблюдала, как на площадь, твердо чеканя шаг, входят воины Бесстрашного Авангарда. Мужчины и женщины, покрывшие себя славой, гордость нации, защитники страны. Их любили, их обожали — почти что боготворили. Люди кричали так, что Шиване казалось, что еще немного — и она захлебнется во всеобщей радости. И тут по толпе пронесся вздох, будто все разом задержали дыхание. Нарушая все мыслимые традиции, Джарван вышел из-за трона отца и сбежал по ступеням вниз, навстречу Авангарду. Хваленая демасийская дисциплина дала трещину: строй воинов сломался и один из них выступил вперед. Он бросился к Джарвану и они обнялись — не символы власти и доблести, а настоящие живые люди посреди застывшего в вечности города. Мужчины хлопали друг друга по плечам и спинам, что-то поспешно говорили, снова обнимались, и толпа вокруг них взрывалась ликующими воплями. Шивана отступила назад и ее место тотчас занял кто-то другой. Она пробиралась к выходу с площади. Кем бы ни был этот воин из Авангарда, он только что разрушил все ее планы, но несмотря на это она не чувствовала ни злости, ни досады: Джарван был так неприкрыто счастлив, что ей тоже хотелось радоваться — за него, пусть и не рядом с ним. Дорога до башни, через которую она обычно поднималась на стену, много времени не заняла, но, оказавшись на верху, Шивана почувствовала укол разочарования. Похоже, судьба решила окончательно выбить ее из колеи — на ее излюбленном месте уже кто-то сидел. Она выпустила воздух через плотно сжатые зубы, и хотела уже уйти, когда девушка, устроившая между зубцов крепостной стены откинулась назад и посмотрела на нее. — Опять наврали, — заключила она, смерив Шивану взглядом. — Что наврали? — опешила Шивана. — Да все, — девушка махнула рукой и одним изящным движением развернулась — только что ее ноги висели над пустотой и вот уже упираются ступнями в каменные плиты. — Принц вернулся в столицу с синей женщиной! — воскликнула она, явно кого-то передразнивая. — Какой это синий, если это лиловый? Никакой точности. А еще разведчиками себя называют! Девушка легко вскочила на ноги и, не давая Шиване опомниться, протянула ей руку. — Я Квинн, — сказала она. — А ты Шивана, можешь не тратить слова. — Почему ты не на параде? — спросила Шивана первое, что пришло ей в голову. — А ты почему? — Квинн чуть наклонила голову к плечу и улыбнулась. — А, ты думала я пришла с этими. Нет, я не из нашего самого-бесстрашного-в-мире Авангарда. — Я не видела тебя тут раньше. — Потому что меня тут и не было, — Квинн взглянула на Шивану и неожиданно рассмеялась. — Да расслабься ты, я не кусаюсь, что бы про меня ни болтали. И не клююсь, — почему-то добавила она. — И я не претендую на твое место — не беспокойся, завтра меня здесь уже не будет. — Не похоже, что бы тебя это расстраивало, — заметила Шивана. — В точку! Ненавижу столицу, как и ты. — Я... Я не... — Брось, у тебя все на лице написано. Ну и, — Квинн взмахнула рукой сверху вниз, нарисовав в воздухе изогнутую линию. — И на всем остальном тоже, — закончила она. — Ясно же, что тебе здесь неуютно. Но я тебя понимаю, столица — то еще местечко. Надо быть на всю голову... демасийцем, чтобы искренне ее любить. — Так ты не демасийка? — догадалась Шивана, но Квинн отрицательно помотала головой. — Демасийка. Я из Увендейла, это страшная глушь, но я люблю глушь. К счастью, я — рыцарь-рейнджер, и мне не обязательно все время торчать в Демасия-сити. Тебе вот не так повезло. Квинн беззастенчиво ткнула пальцем в одну из золотых пуговиц гвардейского мундира. — А ты откуда? — С... с Севера. Глаза Квинн прищурились, в ее голове явно шла какая-то работа. Наконец, она кивнула, но Шивана поняла, что разведчица ей не поверила. — Ладно, не буду тебе мешать. Пост сдала, пост приняла, — Квинн вытянула руку в сторону, запрокинула лицо к небу и громко крикнула: — Вэлор, ко мне! Откуда-то сверху раздался резкий птичий крик и хлопанье крыльев. Через секунду на руке Квинн уже сидела крупная птица — Шивана никогда не видела таких раньше. — Какой красивый цвет, — пробормотала она, заворожено разглядывая Вэлора. — У тебя тоже, — ответила Квинн, но Шивана едва ее слышала. — Можно? — спросила она, не дождавшись ответа протянула руку. В глаза Квинн мелькнул испуг, и Шивана поняла, что совершила ошибку. Она хотела было отдернуть руку, но не успела — Вэлор взмахнул крыльями и перелетел на нее. — Ого! — Квинн не скрывала своего изумления. — Я думала, он тебя клюнет. Вэлор терпеть не может, когда его трогают чужие. Но ты, похоже, ему нравишься. Шивана пожала плечами. — Это же хорошо? — Не вижу ничего хорошего, — насупилась Квинн. — Я, вообще-то, ревнивая. Вэлор посмотрел на Шивану, качнул головой, будто бы извиняясь, и вернулся к хозяйке. — Другое дело. — Чудесная птица. — Да, он великолепен, — Квинн почесала Вэлору шею, потом посмотрела на Шивану. — У тебя есть планы на вечер? — Уже нет. — Так я и думала, — Квинн улыбнулась так многозначительно, что Шиване захотелось ее стукнуть — не по-настоящему, конечно, а так. Похоже, разведчица считала, что знает о ней все и немного больше. Обычно такое поведение раздражало Шивану, но Квинн была первым человеком в этом городе, который не спешил обливать ее презрением, и уже этим она была ей симпатична. — Знаешь, где находится «Белый клуб»? Шивана кивнула — место было известно. — У нас там сегодня собрание. Если хочешь — присоединяйся. — У нас — это у кого? — У тех, кто не очень любит Демасия-сити, — пояснила Квинн. — Это что-то вроде клуба по интересам, только очень закрытого. Это значит: вход только по приглашениям, и я тебя приглашаю. — Вот так запросто? — Шивана сложила руки на груди. — Почему? — Ты нравишься Вэлору, а значит, нравишься и мне, — просто ответила Квинн. — В пять часов. Не опаздывай! Квинн развернулась и зашагала к башне. — Эй! — крикнула Шивана ей вдогонку. — Я даже не согласилась! Квинн не ответила, похоже, не сомневалась, что Шивана придет.