Ref:rain

Есть люди, которые похожи на припев в песне. Слова меняются, как пролетают мимо жизненные декорации: сезоны, года, места и города, увлечения, взлеты, падения, — но они, эти тени прошлого, остаются неизменными. И встречая их, мы останавливаемся и провожаем их взглядом. Жизнь — это песня. И припев у нее всегда только один. * * * В Алматы отцветала сирень, и ее запах, пусть уже не такой яркий, все еще можно было ощутить в дуновении теплого ветра. Юра шел по этой улице лишь в третий раз за свою жизнь, но почему-то помнил ее очень хорошо, и это было ощущение, с каким он, приезжая в Москву, прогуливался порой по двору у пятиэтажки, в которой когда-то родился. Чувство, с которым ты возвращаешься в дом, откуда давным-давно уехал, чтобы найти что-то... Что-то, что всю жизнь на самом деле было рядом с тобой. И теперь ты снова здесь. Куда тебя привела та самая золотая нить, которая у каждого — своя. Юра, не останавливаясь и не замедляя шаг, поднял руку и погладил серебряный кулон в виде ласточки под тканью футболки на груди — Саша настояла, чтобы он взял его с собой на время, раз едет к Отабеку и Тимуру, сказав, что хочет, чтобы эта их общая волшебная вещица снова побывала там, как когда-то, когда папа еще был совсем молодым. Потому что ласточка, наверное, тоже очень соскучилась. Сообщая дочери о принятом решении развестись, Юра с Катей сначала держались очень стойко, следуя советам, которые давали психологи. Быть честными. Не обвинять друг друга — это было легко, так как оба внутренне продолжали винить только себя. Говорить спокойно и не предаваться эмоциям. Дать понять ребенку, что его любят и ценят, что ничего не изменится в их отношениях с ним ни сейчас, ни после. И еще куче рекомендаций, которые пошли к чертовой матери, когда Саша, внимательно выслушавшая обоих, рассказала о том, какими своими соображениями с ней делился Тимур во время новогодних каникул. Как оказалось, дети обсуждали не только планетарий и звезды. Как оказалось, они были куда более взрослыми и понимали куда больше, чем думали их родители. Как оказалось, Тимур был уверен, что мама стала счастливее, а папа — спокойнее, когда они развелись. Прижимаясь к Юре, который был на сто процентов уверен, что вечер этот он не переживет и просто сойдет с ума, Саша сказала, что, если это ради того, чтобы и мама, и папа снова стали часто улыбаться, она согласна. Лишь попросила, чтобы и Юра, и Катя ездили с ней на соревнования всегда оба, с чем те с готовностью согласились. Ведь они же не чужие. И чужими никогда не будут. Прожив месяц до официального развода в своей старой квартире на Черной речке с незастекленным балконом, обдуваемом всеми ветрами, которую до этого сдавал, Юра осознал, что стал проводить время с дочерью даже куда чаще, чем — до. И Лернер уже не смотрела на него, как на врага народа, потому что на тренировки с Сашей он появлялся, не пропуская теперь ни одной, ведь это был отличный шанс не только держать себя в курсе ее занятий, но и побыть с ней подольше. Юра подошел к знакомому двухэтажному дому, где когда-то пару раз удавалось погостить, когда дочка еще даже не родилась. Поднялся на крыльцо и позвонил в дверь, из-за которой тут же послышался заливистый собачий лай. На пороге сначала появилась Малика, которая, увидев его, прижала ладонь к губам. А потом из-за двери навстречу выскочил мелкий ретривер, облаявший Юру уже очно, но сразу притихший, стоило Малике строго сказать "свои!". — Юра! Боже, я сто лет тебя не видела! Ты… как ты? Юра улыбнулся. — Все хорошо. Прекрасно выглядишь, Малика. — Спасибо. Ты к Отабеку? Мы же… он… Юра хотел сказать "я знаю", но не успел, так как, чуть не сбив мать с ног, на крыльцо выскочил Тимур, по своему обыкновению тут же крепко обнимая его за талию и едва не роняя со ступенек. Щенок снова залаял и начал прыгать и на хозяина, и на Юру. — Принц, фу! Прекрати! – осадил собаку Тимур. Хорошая кличка, подумал Юра. — Привет, мелкий. — Он погладил Алтына-младшего по голове. — Мне кажется, или ты еще вырос с нового года? — Не кажется, — засмеялась Малика. — Опять пришлось покупать все новое. Я за ним не успеваю. — Ты к папе? — спросил Тимур, присаживаясь на корточки и обнимая вертевшегося под ногами щенка. — Да. Я просто… Хотел сделать сюрприз, а адреса-то нового не знаю. — Тут недалеко. Хорошо, что ты не на квартиру к нам поехал, а сюда. Мы там не живем в теплое время. — Малика наклонилась и взяла сына за плечи. — Тим, отведи собаку в дом, ладно? Тимур кивнул и выпрямился, посмотрел на Юру. — Ты же потом сразу не уедешь? Зайдешь еще? С папой? — Тим. — В голосе Малики послышались стальные нотки. — Давай Юра сначала встретится с твоим папой, а потом будет все остальное, договорились? — Ладно. Я понял. Принц, за мной! Юра потрепал его по волосам, прежде чем Тимур в компании питомца скрылся за дверью. Малика прикрыла ее плотнее. — Я слышала про ваш с Катей развод, — произнесла она, скрестив руки на груди. — Прости, но… Я бы сказала, что мне жаль, но это будет откровенное вранье. Так лучше для вас обоих. — Наверное, на лице Юры отразились все чувства сразу, потому что она усмехнулась и добавила: — Мы с Отабеком, конечно, тоже не эталон для подражания… — Малика махнула рукой, посмотрела на него, прищурившись от яркого солнца. — В общем, я думаю, что теперь все, наконец-то, правильно. Давай я вызову тебе такси? * * * Юра уже минут пятнадцать стоял на лестничной клетке и тупо пялился на черную металлическую дверь с номером "612", не решаясь позвонить в звонок. Он миллион раз представлял себе, как это все произойдет, но ни одна эта фантазия не включала в себя то, как будут трястись руки и кружиться голова. И как будет мутить, словно перед откатом — давно забытое чувство, которое он и рад бы был, если бы так и оставалось забытым. Хотя, может, так на самом деле и правильнее? Когда он все же решился нажать на звонок, ему никто не открыл. Юра подождал минуту, две, пока мозг лихорадочно соображал, что теперь делать, потому что все, что отличалось от тех самых его представлений, выбивало напрочь. Как открылись створки лифта за спиной, он даже не услышал, а потому подпрыгнул, когда сзади раздалось сказанное на выдохе: — Юра? Он повернулся. Отабек стоял, уронив руки вдоль тела, и смотрел на него так… знакомо. Барселона. Питер. Алматы. Токио. Хасецу. Пекин. Выборг, куда они ездили как-то по молодости на выходные. Столько городов. Столько соревнований и трудностей. Столько взглядов: разных, но всегда — пол из-под ног. И столько лет… Юра поднял перед собой правую руку, повернув ее к Отабеку тыльной стороной ладони, чувствуя, как закипают на глазах слезы, хотя он обещал себе, что не будет — уже выплакали все, что было можно и нельзя. Увидел, как метнулся чужой взгляд к его дрожащим пальцам без кольца на безымянном и обратно — к лицу. — Прости, что так долго, — прошептал Юра, невольно повторив слова Кати. — Прости, что столько лет... Прости... Отабек сделал широкий шаг навстречу и обнял его, выбив воздух из легких и слова — из головы. — Дурак… Ты что? Ты с ума сошел? Юра, зачем? Юра… — лихорадочно: в волосы, в ухо, в шею. Дыханием по коже. Юра обнимал, то сминая в кулаках чужую рубашку, то снова — пальцами обеих рук в смоляные пряди, уже опять отросшие. Стричься пора кому-то. Право на счастье. И впервые — в тридцать два — сказать. — Я… — начал Отабек, но Юра вздрогнул в его руках всем телом, отстраняясь и накрывая его губы ладонью. — Я люблю тебя! — выпалил он. — Я ни разу этого никому не говорил, ни разу, потому что… ты… тебе… Руку обожгло поцелуем, и Юра медленно опустил ее, роняя Отабеку на грудь. И казалось, что снова шестнадцать, потому что по лицу — слезы, всклокоченная челка прилипла ко лбу, и похож он, наверное, на пиздец опять. Может, так и суждено — быть перед этим человеком всегда настоящим, слать подальше выдержку и маски, потому что невозможно по-другому совсем. И разреветься окончательно вдвоем, наплевав на свои "за тридцать", которые уже достали за все это время, когда Отабек сказал ему в губы "Я тоже тебя люблю, Юр". "Хотел бы я знать, зачем звезды светятся. Наверно, затем, чтобы рано или поздно каждый мог вновь отыскать свою". ------------------------------------------------------------------ Включаем: ♫ Aimer – Ref:rain