It all started with rain

— Сударь, умоляю вас, не обижайте меня… — лепетала незнакомка. — Во всем виновата моя рассеянность и глупость, простите! Я заблудилась тут… Я прогуливалась и забрела сюда, совсем забыв про время, а тут ещё и дождь, чтоб его! Я в Париже совсем недавно, я совершенно не знаю где я очутилась… Ослепительная вспышка молнии вновь осветила ее, и она, сразу умолкнув, широко раскрыла глаза, можно было увидеть только глаза, оставшаяся часть была прикрыта платком. Она в ужасе стала озираться по сторонам. «Враньё, — подумал Джерард, — это просто потаскушка, шатается тут по улицам в поисках какого-нибудь мужика, который с удовольствием заплатит денег за женское тело». Он не доверял женщинам, да и вообще они его не привлекали никак, как просто от обычного собеседника, так и человека с которым он смог бы провести ночь. Вот ему и показалась эта история просто глупой выдумкой, наверное она просто хочет денег, а у него их и нет и не нужна она ему совсем. При новом ударе грома перепуганная девушка опять забилась в угол. — Не можете же вы тут ночевать! — обратился к ней Джерард, повысив голос. В ответ она ещё сильнее расплакалась и, всхлипывая, прошептала: — Сударь, умоляю вас, проводите меня, пожалуйста! Он пожал плечами, — за дурака она его держит, что ли? Машинально он повернулся в сторону набережной, где находилась стоянка. Там не было видно ни одного светящегося фонаря. — А вам куда, милочка? — спросил ее Уэй. — Какого черта! Где раздобудешь извозчика в такую погоду, да ещё так поздно? Тут опять сверкнула молния и девушка окончательно вжалась в стенку, да так, что она окончательно скроется в ней. Снова молния. Девушка пронзительно закричала… — Господи! Все кончено. Боже, что же будет со мной? — Позвольте мне пройти, милочка, — сказал Джерард, — нет смысла тут оставаться… Оба они совершенно промокли. При тусклом свете газового фонаря на углу улицы Джерард видел, что девушку облепило мокрое платье и по нему ручьём стекает вода. Он заметил, что у неё странные формы, как бы это странно не звучало, но как художник, он знал пропорции и понимал, что что-то тут не так, но особого внимания на это не обратил, так как давно хотел попасть в свой дом, привести себя в порядок и лечь спать. Грубые формы тела, не женственные бёдра, но талия тонкая, грубоватая форма рук, с виду очень сильные, плечи широкие, совсем как мужские. Эта девица принимает его, по-видимому, совсем за дурака, подцепить его таким образом, но он не дастся ей. В конце концов он все же сказал: — Довольно валять дурака, давайте пройдем уже внутрь, переночуете у меня… Она ещё больше растерялась, все дальше забиваясь в угол. — К вам?! Боже мой! Нет, нет, это невозможно… Прошу вас, проводите меня. Умоляю вас на коленях! Джерард уже вышел из себя. К чему это ломанье, раз он согласился приютить ее. Он уже дважды дергал за ручку звонка. Наконец, дверь приоткрылась, Слава Богу. Он втолкнул незнакомку. — Нет, нет, сударь, говорю вам, нет… Но молния вновь о ослепила их двоих, и, когда загрохотал гром, она, обезумев от ужаса, рывком вбежала в дверь. Тяжелая дверь захлопнулась за спиной Джерарда, девушка стояла перед ним, она оказалась под высокими сводами, в полнейшей темноте. — Мадам, это я, ваш Уэй! — крикнул художник консьержке. И шепотом добавил: — Дайте руку, нам нужно пройти через двор, милочка. Не сопротивляясь больше, ошеломлённая, растерянная, растрепанная, она протянула ему руку, они быстро пробежали до узенького входа, без двери. — Держитесь за перила, будьте осторожней, ступеньки высокие. Еле передвигая ноги девушка шагала по ступенькам, придерживая мокрую и тяжелую юбку от платья, чтобы не наступить на неё и не полететь вниз. Они добрались до самого верха, где была маленькая, чуть приоткрытая дверь. Девушка наткнулась на Джерарда, который отыскивал что-то. — Подождите, не входите, вы ещё ушибетесь. Девушка замерла на месте, она задыхалась, сердце колотилось, в платье тесно, в ушах шумело. — Входите, теперь можно. Она вошла и оглянулась везде, ничего не видя. Единственная свеча, которая едва освещала этот чердак высотой в пять метров. Огромные тени причудливо вырисовывались на стенах. Снова гром, настолько близко он был тут, что девушка побледнела, словно полотно, безмолвно уселась на скрипучий стул. Уэй тоже побледнел. — Черт, где-то рядом теперь ударило, мы пришли вовремя, здесь все же лучше, чем на улице, верно? Девушка смотрела ничего не соображая. — Вот мы и дома! — скорее всего куда-то в пустоту, нежели девушке, сказал Джерард. Меж тем гроза стихла, слышались лишь какие-то отдаленные раскаты, вскоре остановился и ливень. Теперь Уэй чувствовал себя неловко, он исподтишка оглядывал девушку. Все таки она не так уж и плохо сложена, несомненно, она ещё молода, не больше двадцати лет. Его недоверие увеличилось, и все же налгала ему, чтобы обдурить, да, именно так. — Может, снимите платок? И мы уже пойдём ляжем, надо же просохнуть, милочка. Девушка испуганно вскочила. Не решаясь взглянуть Джерарду в лицо, она тоже изучала его. Этот худощавый, бледный с угловатыми движениями, на чьей голове виднелись мокрые, спутанные чёрные волосы, словно крыло ворона. Это немного пугало ее. Она пробормотала: — Благодарю вас, мне и так хорошо, я буду спать не раздеваясь. — Как так не раздеваясь? Ведь с вас текут потоки воды, милочка! Не будьте дурой, раздевайтесь сию же минуту! — Он отшвырнул стулья куда-то в сторону, потом он взял и раздвинул разодранную ширму. Девушка увидела умывальник и узенькую железную кровать, с которой Джерард сорвал одеяло. — Нет, нет, сударь, не трудитесь, клянусь вам, я не двинусь отсюда! И тут Джерард рассвирепел, он размахивал руками, стучал кулаками — Перестаньте, перестаньте, перестаньте, наконец, кривляться! Милочка, повторяюсь, не будьте дурой! Я вам уступаю постель, что вам ещё от меня надо? Не изображайте из себя недотрогу, это ни к чему. Ведь я буду спать на диване, да и вообще, сдались вы мне! — он приблизился к ней с угрожающим видом. Она от страха, думая, что тот хочет ее ударить она начала снимать шляпу. С ее юбок натекла целая лужа, А Уэй продолжал ворчать. — Если вы брезгуете, я могу поменять вам простыни. Он быстро сдернул их и бросил их на диван в другом конце мастерской, потом выхватил свежее из шкафа и сам все застелил. — Ну все, теперь можно и баиньки! — Но… дело не в этом, сударь… — Ну что опять, что опять не так по вашему, милочка, все же вы дура, простите, меня, конечно! Она продолжила молчать, не двигаясь с места, она только растерянно проводила пальцами по платью, не решаясь расстегнуть его. Он задвинул ее ширмой. Подумать только! Какая стыдливость! Наконец он разобрал шелест одежды, медленные и приглушённые движения, как будто она не решалась раздеться. Прошло несколько минут, послышался скрип кровати, и воцарилась тишина… — Ну как, мадмуазель? — спросил Джерард более мягко. — Спасибо, сударь, мне хорошо. — Тогда спокойной ночи. — Спокойной ночи. Он задул свечу, наступила глубокая тишина. «Главное, чтобы он ничего не узнал» — подумала про себя девушка.