carpe diem

Бывает мы так ослеплены эмоциями, что не видим нитей, за которые дёргает ловкая рука кукловода. Иногда нами управляют наши слабости, а порой ты, сам того не желая, превращаешь человека в марионетку. Но важно помнить, что кукловод и марионетка связаны одной нитью, а значит каждый из них может за неё дёрнуть.

________________________________________________       Сколько ей довелось себя помнить, Сандра никогда не теряла сознание. Ни от переизбытка чувств, ни когда доводилось видеть что-то очень мерзкое или откровенно шокирующее. В ней не было никаких чувств, ничто не выдавало её состояния — она всегда с пугающим безразличием наблюдала за происходящим, пожимала плечами и отходила в сторону, демонстративно отворачивая голову. Её никогда не тянуло в ближайшую, более или менее, уединенную местность, чтобы очистить желудок; она изо всех сил старалась удержать все в себе, и сохранять спокойствие, с видом бесспорного победителя. Боже правый, да даже в начале всей этой катавасии с первыми оживающими мертвецами, Сандра лишь морщилась от самого вида истерзанных тел, да едва проклевывающейся вони медленно разлагающегося организма. Но и к этому она привыкла подозрительно быстро, уже даже не обращая внимания на зловония.       Однако, как и у любого другого живого существа на этой планете, у Сандры имелись слабости и страхи. И главным из них была кровь. Не в прямом смысле этого слова, конечно же.       Она не боялась её вида, ведь в своем годовом путешествии по всей стране приходилось частенько совершать что-то такое, чтобы спасти себя или просто-напросто сбежать от легавых, которые в последние несколько месяцев проявили чрезмерное внимание к ее персоне, что начало естественно напрягать и даже чуточку раздражать. Так что постоянно стертые до мяса колени с локтями, да когда-никогда подбитые губы или бровь, от неудачного приземления, стали её постоянными спутниками. Кровь стала ее постоянным спутником. Так что она все так же не теряла при виде неё сознания, и не спешила скрыться, чтобы со спокойной душой проблеваться. Сандра боялась не самого её вида, а количества. Одно дело, единственная капля, упавшая на пол из-за мелкого пореза на пальце, который затянется уже через несколько часов и будет напоминать о себе лишь легкой болью при нажатии. И совсем другое, когда её было много. Когда кровь текла из тела, пачкала всё вокруг и оставляла руки липкими, склизкими. Красными.       Стоило всего лишь представить подобную картину, как в глазах начинало темнеть и двоиться, а на всё тело набегал мандраж, вскоре переходящий в едва успокаиваемую тряску. Единственное желание в такие моменты — свалить куда подальше, чтобы ничего не слышать, и не видеть. У неё начиналась самая настоящая паническая атака, и на подсознательном уровне Сандра знала — это как-то связанно с её прошлым, с миром, из которого она и пришла сюда. Вот только дотянуться до этих воспоминаний не представлялось возможным; она терпела поражение за поражением каждый раз, когда удавалось хоть немного зацепиться. И по тому вопрос «Как это всё связанно между собой?», до сих пор оставался открытым.       Вот и сейчас, словно маленький ребенок, испугавшийся разбушевавшейся грозы, она зажимала руками уши, чтобы не слышать наполненных болью криков с первого этажа, сидя на кровати милой Бет, любезно предложившей ей переждать всё это в какой-никакой, а компании. Мучения Карла заставляли крупную дрожь пробегаться по коже снова и снова. Образ испачканного в крови сына шерифа словно выжегся на внутренней стороне её век, как и бледное обескровленное лицо мальчишки, с едва прикрытыми глазами. Картинка никак не хотела покидать её голову, отчего ей хотелось поддаться мимолетному порыву, и стукнуть себя по виску чем нибудь потяжелее, чтобы уж наверняка. Единственная вещь на всей планете, которую она искренне боялась, настигла её; так внезапно и стремительно сшибла с ног, прижала своим весом к земле и не позволяла даже пошевелиться. Она презирала в себе эту слабость, но как бы не старалась, выдрать из себя с корнем все никак не удавалось.       Если открыть правде глаза, то Сандра лишь прикрывалась своей гемофобией, чтобы не пришлось понапрасну жертвовать собой и своим здоровьем в мире, где даже окончивший только первый курс студент медицинского, считался на вес золота. Её боязнь крови была лишь следствием, вытекшем от истинного страха. Страха перед смертью. Для девушки она воняла гнилью, представала с костлявыми руками, беспрепятственно тянущими к шее. Сандра боялась не крови, а того, что может за ней последовать. Боялась увидеть, как в глазах гаснет огонек, присущий всем живым, как яркая радужка становится белесой. Боялась почувствовать, как тёплая кожа начинает леденеть, как начинает твердеть под пальцами, становясь абсолютно каменной.       Боялась увидеть, как смерть забирает человека с собой, вновь выигрывая жизнь в понятной лишь ей одной игре.       В реалиях современного мира, ей стоило бы как можно быстрее избавиться от своей фобии, но главная проблема заключалась в том, что она не знала как. Чтобы побороть страх над кровью, нужно для начала справиться со страхом перед смертью, а это практически невозможно. Можно было бы конечно, в тщетной надежде, изучить труды некоторых психологов, возможно даже излить перед каким-нибудь всеведущим специалистом часть своей души, но это все не подходило. Точно не Сандре. Её случай был безнадежным; оставалось только жить и надеяться на то, что судьба отведет её бренную тушку от если не всех, то хотя бы большинства подобных ситуаций. Молить о том, чтобы никогда близко не сталкиваться со смертью. Это было безусловно глупо с её стороны — надеяться на подобное, беря во внимание тот факт, что она живет в век восставших мертвецов, но никто ведь этого не запрещал, верно?       Вот и получалось, что Сандра продолжала сжиматься в комочек, закрывать уши руками, жмурить глаза и раздражаться от ласковых ладоней Бет на своей спине, которая искренне сочувствовала ей и пыталась хоть как-то поддержать медленно сходящую с ума девушку. Вот только вместо такого желаемого удовлетворения и спокойствия, она начинала чувствовать отвращение к самой себе. За то, что позволила кому-то увидеть свои слабости. Она ведь давала себе обещание, что никто и никогда не должен был узнать об этом. И в итоге она крупно облажалась. Сама же вложила в руки потенциальных врагов оружие против себя самой. Не то чтобы она считала Гринов своими недругами, вовсе нет. Они были весьма милы и дружелюбны по отношению к ней, приняли в семью и всячески помогали освоиться, не делая даже намеков на то, что рано или поздно ей следует покинуть ферму. Но обостренная паранойя никак не могла позволить Сандре расслабиться и просто плыть по течению. Не позволяла довериться кому-либо. И это пускай и медленно, но все же убивало её.        — Господи, почему он просто не может заткнуться… — едва слышно шепчет Сандра, и Бетти приходится приложить немало усилий, чтобы разобрать её слова за криками мальчика. Грин неловко поджимает губы, явно не зная, что ответить на такое, но бездумно гладить подругу — а подруга ли она? — по спине не перестает. Где-то там, в глубине, она прекрасно понимает её — будь Бет и сама в такой ситуации, она тоже бы хотела, чтобы объект её раздражения и страха замолчал, позволяя сделать передышку.        — Видимо, ему очень сильно больно, и он просто не может этого сделать… — неуверенно предполагает она, и с сомнением поглядывает на Блейк, крепко схватившую себя за волосы, у самых корней. Казалось, она хотела их вырвать, чтобы отвлечься на физическую боль, но вовремя останавливается. Ведет ладонями вниз по лицу, трет уставшие глаза и тяжело вздыхает.        — Тогда пусть уже охрипнет, наконец. — с едва скрываемой злостью шипит она, и крепко сжимает ладони в кулаки. Легкая боль от впившихся в кожу ногтей, слегка приводит Сандру в чувства, пусть и не до конца. Она всё ещё страстно желает, чтобы Граймс заткнулся. — Если он так и продолжит орать, как резанная свинья, я его добью.        — Сандра, — с укором в голосе шепчет Бет, качая головой. Она знала об излишнем равнодушии и жестокости Блейк, но ранее оно не особо и проявлялось. Однако сейчас полное отсутствие сострадания по отношению к мальчику, который стал невинной жертвой, поражало девушку до глубины души. Грин лишь надеется, что никто из домашних или тех двух мужчин не слышал слов Сандры, иначе это может привести к крупному скандалу и возможному изгнанию девушки с фермы. А ей этого не хочется. — То, что ты говоришь, не совсем правильно…        — Правильно, не правильно, какая разница? Уверена, что как минимум Мэгги и Шон думают точно также. А это уже о чём-то да говорит. — Сандра фыркает на попытки Бет вразумить её, прекрасно понимая их тщетность. Вновь готовую возобновить свою речь Грин прерывает очередной крик снизу, на который они уже не вздрагивают, а лишь вздыхают — одна от жалости, другая от раздражения и некой обреченности. — Это уже просто невыносимо…       Сандра спешно соскакивает с кровати и едва слышно выходит за дверь, оставляя Бет одну в комнате. Та самая трусливая часть неё хочет повернуть обратно, спрятаться в теплых руках Грин и продолжать ворчать на мальчишку, лишь бы быть как можно дальше от эпицентра событий. Но упрямство берет свое, и вот она уже медленно спускает по лестнице, стараясь прислушаться к разговору Хершеля с шерифом. В голосе старика слышно негодование, и Сандра готова поставить свой ужин на то, что вызвано оно вторым мужчиной, который опять его перебивает. Имени она его не помнит, поскольку тот был лишь двухсезонником, да и особо важным персонажем не являлся, но уверенность в том, что проблем он принесет немерено, отчего-то всё никак её не оставляла. Один взгляд на него давал вполне четкое представление о характере и жизненном укладе, даже если те и скрыты в нескольких мешках. Взглянув правде в глаза, Сандра призналась, что не хотела иметь с этим человеком хоть что-то общее.       Внимание привлекает приоткрытая дверь в гостевую спальню, её спальню. С таким трудом чуть утихомиренная злость снова вспыхивает в ней, готовая в любой момент вырваться и сжечь всё вокруг, но мозг немного охлаждает сердце, и Сандра лишь тяжело вздыхает, принимая тот факт, что ближайшие две недели проспит либо на софе в гостиной, либо ютясь не на такой уж и широкой кровати вместе с Бет. Ноги сами по себе делают шаги в сторону её, очевидно уже бывшего пристанища, а руки толкают мешающую дверь. Она не хочет идти туда, смотреть на истекающего кровью мальчишку, не хочет проявлять жалость и сочувствие, но Сандра не чувствует свое тело — её будто вытолкнуло из него, и сейчас оно двигается исключительно автоматически. Еще не переступив порога, она сразу чувствует металлический сладкий запах, от которого тут же начинает мутить, как и от вида окровавленных тряпок на комоде.        — Это ахуеть какая плохая идея, — внутренний голос срывается буквально на крик, когда Блейк делает ещё несколько шагов к кровати и концентрирует свой взгляд на бледном, по-детски миловидном лице. От Карла так и несет смертью, из-за чего она уже готова потерять сознание и сдаться тьме на суд, но сдержаться всё-таки удается. Сандра присаживается на подлокотник кресла и внимательно оглядывает мальчишку, не обращая внимания на свое состояние. Ей нужно побороть свои страхи, потому что иначе не выжить. И экспонат для проработки психологических проблем тут как тут, даже никого самостоятельно калечить не пришлось. Проходит всего несколько секунд, а по ощущениям не меньше часа точно. Желудок неприятно тянет, перед глазами время от времени мелькают черные пятнышки, но это не мешает примерно установить степень ранения и совершенно случайно отметить наличие веснушек на чужом лице.       Продолжая разглядывать еще по-детски пухлое тело, с уже проявляющейся подростковой угловатостью, сосредотачивая свое внимание на бледном лице, Сандра уже не чувствует себя так, словно только что воскресла. Тошнота постепенно ушла, как и головокружение. Она спокойно сидела рядом с Карлом и практически не обращала внимания на запах крови и испорченное белье. Это было маленькой, но всё же победой. Это было первым шагом на пути к освобождению, и это чертовски её радовало. Полностью погруженная в свои мысли, Сандра и не заметила, как обсуждение состояния мальчика плавно перешло к пафосным речам, в которых каждый — ну или почти каждый — готов пожертвовать собой ради шелковых ниток. Конечно, в список входили не только они, но мозги Блейк в данный момент были немного набекрень, и думать было весьма затруднительно.       Ещё раз взглянув на ослабленного Граймса, Сандра тихонько встала и направилась к двери, стараясь быстренько накидать достаточно убедительные аргументы на тему «Почему вы все идиоты и почему мое присутствие принесет вам счастье и успех», но выходит из рук вон плохо.        — Не сдохни за эти пару часов, придурок. — неожиданно для себя самой, шепчет в пустоту она и чувствуя непонятного рода смущение, буквально испаряется из комнаты, тут же оказываясь во вполне оживленном коридоре.        — Я тоже пойду. — прочистив горло, заявляет Сандра и без удивления, но с закатанными глазами, встречает полные скептицизма и несогласия взгляды по меньшей мере двоих взрослых. Хершел и Отис категорически против, это видно по их возмущенно приоткрывшимся ртам и всплескам рук. Шериф и всё еще остающийся безымянным для неё мужчина не предпринимают никаких попыток возразить, но и откровенно говоря не в восторге от её слов. Мэгги, стоявшая за отцом, недовольно хмурится, но ничего не говорит. Если она и была — а она определенно была — против, то пытаться переубедить девчонку просто невозможно. Мэгги убедилась в этом на собственном опыте. — И не надо пытаться прожечь меня своими взглядами, это не поможет.        — Александра. — грозно начинает Хершел, и всем присутствующим доводится увидеть скривившееся лицо Блейк. — Ты останешься здесь и это не обсуждается.        — Хершел! — восклицает она, складывая руки на груди. Растрепавшиеся волосы лезут в лицо, но Сандра делает вид, что ей это нисколько не мешает. — Я пойду с ними и это не обсуждается. — передразнивание обязательно выйдет ей боком — Хершел такого терпеть не мог, и наказывал даже горячо любимую Бет за такие выходки, что уж говорить о ней. Но другого варианта, при котором ей было бы позволено покинуть ферму в не самой безопасной компании, не было.       Если так посмотреть, то как такового разрешения ей и не требовалось; Сандра была вполне вольна делать всё, что посчитает нужным. Но портить отношения с Гринами не хотелось, ведь ферма стала ей домом. Местом, в которое обязательно вернешься и в котором будешь чувствовать себя как за каменной стеной. — Слушай. Мне нужно… Необходимо проветрить голову. Я почти месяц не отходила от дома дальше чем на 30 футов. Ещё и все это… Я сойду с ума. Уже схожу.        — Нет. — уверенный голос разрывает возникшую между Сандрой и Хершелем тишину. Она морщится, поворачивает голову в сторону и встречается взглядом с темными глазами, не совсем дружелюбно оглядывающими её. Все её догадки правда — этот парень определенно принесет херову кучу проблем, из которых потом хрен выберешься. — Если кто-то со мной туда и пойдет, то только Отис. Во-первых, как виновный. Во-вторых, как знающий, что необходимо для операции. Детей же я брать с собой не буду.        — Мальчишка без сознания, а Бет сейчас должна перечитывать «Божественную комедию». Как видишь, никто из них не рвётся с тобой, ибо немного заняты. — ехидно отзывается Сандра, без всякого страха глядя на медленно звереющего мужчину. Нет, она конечно не была идиоткой, и всё же справедливо опасалась его, но и отстаивать свои права ей никто не запрещал. — Я пойду, нравится вам это или нет. В гущу событий не полезу, я быть сожранной не хочу, оставлю эту величайшую честь вам. Просто подстрахую; отведу от вас внимание бумажноголовых. Или подгоню машину поближе, если сумки будут слишком сильно нагружены.        — Шейн, — предостерегающе зовет друга шериф, когда тот распахивает рот, чтобы вновь сказать что-то о глупых детях, но послушно замолкает под практически умоляющим взглядом Рика. Эта картина заставляет Сандру едва заметно ухмыльнуться и на секунду предаться мыслям о том, что скорее всего, это был последний раз, когда Шейн уступил Граймсу. Занятая попытками не проявить своих чувств, она не замечает обернувшегося к ней шерифа. — Я согласен с ним. Никто из нас не хочет рисковать ребенком.        — Господи, я же сказала, что не буду лезть в самую гущу. — Сандра закатывает глаза на откровенный тупизм Рика, но прощает ему это, в связи с небольшой, но потерей крови, и потрясением из-за произошедшего с сыном. — Инстинкт самосохранения у меня не отключен. Я хочу жить.        — Тогда не понимаю твоего рвения отправиться с нами. — Шейн отзеркаливает её позу, тоже складывая руки на груди и чуть расслабляясь. Приходится поджать губы, чтобы не выказать своего недовольства его поведением, но горящие искорки злости в глазах не удается полностью спрятать. Мужчина замечает их и с видом довольного кота, принимает вид победителя.        — Вы чем меня вообще слушаете? — недовольно бормочет она, едва сдерживая раздражение. — Я же сказала, мне нужно проветрить голову. А под постоянным надзором это сделать сложно, да и мертвецов в последние пару дней как не бывало. — в комнате рождается полная тишина, позволяющая всем присутствующим погрузиться в себя и немного подумать над сложившейся ситуацией и поразмышлять над тем, что им теперь делать дальше. Мэгги ускользнула в конюшню, чтобы как можно скорее добраться до шоссе и притащить сюда миссис Граймс и успокоить её присутствием готового вот-вот впасть в истерику шерифа. Краем глаза Сандра видит, как Шейн переглядывается с Риком, явно агрессивно настроенный. Идея следовать вместе с ними к школе уже не кажется ей такой уж привлекательной, но Блейк надеется, что мужчине хватит совести не трогать ребенка, пускай и очень бесячего и чересчур охуевшего.       В конце концов решение было принято. После долгого и нудного допроса и разъяснений, Сандре был выдан кольт, и пара лишних патронов. Так, на всякий случай. Искренне поблагодарив Рика за его переживания о её безопасности, спешно направилась к машине под прожигающим взглядом Шейна. Он изо всех сил старался сделать всё возможное, лишь бы она осталась дома, но под напором самой Сандры и аккомпанемент тяжелых вздохов Граймса и Хершеля, несчастному Уолшу пришлось сдаться, и покорно принять наказание в виде девчонки.       Находясь уже в кабине, едва сдерживая себя от неуместного смеха из-за поведения мужчин, Сандра с небольшим облегчением заметила, что их не провожали полные боли детские крики. Слава богу.