Та-Которую-Нельзя-Вспоминать

      Под мерное перестукивание колес Хогвартс-экспресса спалось более чем спокойно, это мог подтвердить каждый старшеклассник, прижимающий к себе кипу бумаг и посапывающий на плече у такого же измотанного товарища. Мерный стук колес многократно отскакивал от выщербленных стен тоннелей, а скрип стяжки вагонов, словно виолончель вторила раскатистому громыханию рельс. Звучало все, как по маслу. Циклично и гипнотизирующе.       Первый учебный день не был ни для кого чем-то праздничным; впереди ждали тяжёлые студенческие будни, ежедневная практика и полугодовые экзаменационные проверки перед самым важным в жизни каждого юного волшебника месяцем. Точнее, не совсем "самым", ведь через пару лет студентов ждала ЖАБА. Сперва же всем предстояло пережить СОВ, стандарт, одобренный министерством, во время которого несколько недель проверялись знания, усвоенные юными ведьмами и колдунами за пять лет обучения. Хорошо показать себя на СОВ — значило обратить на себя взор всего магического сообщества, поэтому пятикурсники уже с летних каникул зубрили зельеварение и защиту от тёмных искусств.       Все, кроме Тома.       Сидя поодаль от товарищей, парень вглядывался в сменяющийся за окном поезда пейзаж и думал о том дне, когда наконец опадёт рыжая листва с деревьев и наступят первые колкие заморозки. Это означало, что в Рождество ему снова придётся остаться в одиночестве среди пыльных коридоров школы и получить разве что открытку с поздравлениями от директора. Это было в его духе — даже посреди самой весёлой вечеринки грустить, что она когда-нибудь закончится. Таким уж он уродился. Меланхоличным...       Посмотрев поверх груды учебников на заспанного Ориона Блэка, Том вздохнул, понимая, насколько он опережает в знаниях весь свой поток. Ему всё давалось легче, проще, быстрей. Не нужно было проговаривать заклятия вслух уже на первом году обучения, но он старался не выделяться, чтобы не получить звание выскочки. Только Орион знал, что его товарищ уже давно читает запрещённые манускрипты и ставит опыты, которые не ставили ещё даже выпускники. Знал и молчал в тряпочку, как и подобает лучшему другу.       Младший Блэк был надёжным парнем. И любящим приключения. Если бы не зелёная подкладка заношенной мантии, можно было бы смело отправлять его в Гриффиндор под алые знамена.       И в чём была эта странная разница? На факультете Слизерина едва ли не вдвое больше смельчаков, и Когтевран чаще других идёт наперекор исхоженным тропкам, никогда не сомневаясь и не давая заднюю. Почему все так хотят попасть на съедение львам? Что за нелепость…       Помнится, в первый день сентября пять лет назад, на посвящении, Том и сам просил шляпу задуматься насчёт его места в этом учебном заведении. Он точно не хотел в Гриффиндор, но по каким-то причинам опасался Слизерина. Словно чувствовал, что это станет серьезным испытанием для его душевного равновесия.       — Просыпайся, дурачина! — с шумом открыв дверь купе, невысокая девушка с миндалевидными глазами начала дергать Ориона Блэка за край рукава, а тот попеременно открывал и закрывал веки, словно никак не мог распрощаться со сладким сновидением. — Твоя сестра снова чуть не превратила Чарльза в муравьеда! Сколько можно спать, их нужно разнять, пока кто-нибудь не пострадал!       Бросив беглый взгляд на растерянного Тома, Зуи Данг сразу подтянулась, выпрямила спину и постаралась говорить более-менее спокойно:       — Прошу тебя, очнись, Орион, ты нам очень нужен.       — Я могу помочь, — вдруг слишком громко выпалил Том, чем заставил Зуи дернуться от испуга.       Девушка замялась, и с её щёк стал медленно сходить свежий румянец.       — Большое спасибо, но я лучше сама, — она взялась за резную ручку купе, чтобы его закрыть, но вдруг резко остановилась: — Спасибо. Большое.       Чёрные локоны с синим отливом скрылись за створками, оставив после себя только запах орехового масла, а по мягкому ковролину вагона зашуршали семенящие шажки.       — Мог бы и не притворяться, — пожал плечами Реддл, знавший, что его друг не настолько в отключке, чтобы оглохнуть.       Орион лениво разлепил глаза и начал приглаживать непослушные вихры на затылке, не зная, как оправдаться.       — Если просто сказать, что я не хочу связываться с Лукрецией, то мне от неё влетит, а если проигнорировать её существование, то тоже влетит, но позже. У сестры невыносимый характер. Когда-нибудь мракоборцы обретут в её лице заклятого врага. И все же, как я соскучился по тележке со сладостями, жаль, что сейчас такие проблемы с покупкой хотя бы одной плитки молочного шоколада…       «Лучше бы ты спал дальше», — устало подумал Том, без энтузиазма слушая младшего Блэка, хотя мыслями уже распаковывал чемоданы в своей спальне.       В мире маглов шла кровопролитная война, в которой волей-неволей пришлось участвовать всем, от мала до велика, включая союзы всех волшебников. Поэтому, несколько ребят с их курса не прибыли на вокзал из-за опасений насчёт безопасности, оставаясь с семьями дома, а некоторые и вовсе взяли разрешение не посещать занятия, ибо кто-то из родителей не вернулся с фронта, и думать об учёбе в такой момент не представлялось возможным. Люди пропадали без вести, в огне схваток горели целые поселения, ко всем, кому на порог ступали кирзовые сапоги, приходило горе, а залпы орудий с материка были порой слышны даже британцам. Что уж говорить о каком-то там дефиците молочного шоколада... Голод и мор буйствовали буквально на каждом клочке земли за морем, унося жизни самых близких и родных...       У Тома не было родных. Конечно, вероятным оставалось существование отца, но для его поисков требовалось куда больше информации, нежели простое имя, а подобные сведения о маглах невозможно было получить в Хогвартсе; особенно если ты понятия не имеешь зачем тебе это сопливое воссоединение с тем, кто тебя никогда не видел и видеть не желал. Поэтому Реддлу война казалось далекой и бесплотной, как сказка о Санта-Клаусе.       Когда-то давно, профессор Дамблдор вырастил сиротку, забрав его под своё крыло из приюта и даже сняв небольшое жилье на окраине Лондона, куда нет-нет да наведывался, но он с большой неохотой говорил о прошлом мальчика, по обыкновению предпочитая взгляд в будущее. Мужчина часто мечтательно вещал о том, что скоро юный волшебник станет взрослым, и в мире окажется мало равных ему по силе. Что магия, запевшая в крови Тома необыкновенно своенравна и темперамента, а это значит его ждут самые радужные перспективы в карьере дуэлянта, хранителя правопорядка или даже предводителя целых сонмов кипучих колдунов-первооткрывателей. Смешно, правда? Кроме слегка чудаковатого новоиспеченного директора, пары его приближённых и Ориона Блэка, Том больше и не знал никого достаточно близко, чтобы переживать за их судьбу в такой сложный для Англии период. И то, он вряд ли бы пережевал, угрожай им хотя бы волонтерская повестка...       Было даже немного больно от таких мыслей, ведь куда ни плюнь — везде были люди, которые только и делали, что слагали стихи о семье, любви, привязанностях, не замечая одиночек. Проходя мимо них. Не желая делить кров или огонь печи с чужаками.       Ни именин, ни рождественских посиделок, ни дней благодарения в кругу близких… Тому хватило бы даже выскочки-сестры, вроде Лукреции Блэк, но он был никому не нужен. Хотя, возможно, это было не до конца правильное рассуждение и это ему никто не был нужен на данный отрезок времени.       Снова выныривая из глупой апатии, Реддл перевёл взгляд на серые холмики за окном и просидел неподвижно до того момента, пока поезд не засвистел, оповещая всех о прибытии.

***

      Все то же самое, что и каждый год.       Повозки, едущие сами по себе, извилистая тропа, мощёная булыжниками и ведущая к главному мосту, минуя поле для квиддича. Шум, гомон, топот ног и треск тяжёлых сундуков, до отвала набитых пергаментом, грохот медных котелков и скрип колесиков модных ныне чемоданов с механическим затвором.       Все бы ничего, если бы каждый второй в толпе однокурсников не перешептывался о мистической новенькой девочке, что от самого вокзала шла в веренице первогодок, возвышаясь над ними, будто какой-то великан.       — Она с ними на лодке плывёт, — шепталась с подругами Куки Роджерс, которая отстригла, наконец, свои длинные сальные патлы, так что теперь они не опускались ниже плеч. — Переведённая француженка. Оппенгеймер сидел с ней в одном вагоне и говорит, что она ни с кем не делилась своим собранным в дорогу обедом. Там и круассаны были с померанцем, и какая-то трава в черничном соусе.       — Может быть, она просто не понимает английского? Профессор Бертрам разговаривал с ней на французском, кажется.       Том подумал, что из этой тройки светлоглазая Ивет самая прехорошенькая, но быстро отвернулся, улавливая ответный взгляд девушки. Она остановила подруг и подождала, пока угрюмый юноша пройдет вперёд. Пугал. Том по каким-то непонятным ему самому причинам пугал всех вокруг, хотя специально для этого ничего не делал.       Вот значит как. Они сказали, что новенькая девушка перевелась из Франции. Значит ли это, что Шармбатон подвергся нападению в войне? Насколько всё серьезно? Никто не освещал события такого масштаба в школьных газетах, да и радио молчало первое время, не давая населению причин паниковать. Где-то в глубине души Том надеялся, что все его предчувствия — лишь очередной приступ пессимизма, а причина перевода зарубежной гостьи заключалась лишь в какой-нибудь глупой программе обмена студентами.       — У неё в носу сережка, она точно будет с нами! Вот ведь повезло!       Гриффиндорец, замотанный в тёплый вязаный шарф по самые скулы, бодрым шагом прошествовал рядом с Томом, нечаянно задевая его широкими плечами, и даже не остановился извиниться. Всех вокруг занимало только то, что сегодня случится что-то особенное.       В уже утрамбованные и свыкшиеся друг с другом факультеты вольётся свежая кровь из-за бугра. Что же она с собой принесёт? Возможно, что ничего; девушка окажется самой обыкновенной и ничем не примечательной. Но всё же, в условиях суровой действительности, например, отсутствия на прилавках магазинов даже молочного шоколада, сей день для учеников Хогвартса был по-настоящему удивительным.       Сгруппировавшись по старшинству, потоки людей заходили в здание и брели в направлении центрального входа, а Том в это время перемалывал в голове немногочисленную информацию, полученную путем подслушивания.       Игрит Бертрам, супруга профессора трансфигурации, в августе родила близнецов, и теперь можно было не бояться завалить зачёты. Новоиспечённый отец сиял, как начищенный медяк, и думал только о пелёнках с распашонками, а никак не о своём «очень важном» и «требующем полной самоотдачи» предмете.       Хагрид, огромного роста студент, учащийся на два курса младше Тома и казавшийся больше каким-то фантастическим зверем, нежели человеком, снова раздавил экипаж и теперь плёлся в самом хвосте, неся обломки и громогласно извиняясь.       Хлоя. Новенькую девушку звали так же, как и самую известную охотницу «Сканторпских стрел», но она была на несколько лет моложе её и выглядела так, будто херувим вдруг решил нарядиться в плохиша. Это были слова всё той же пресловутой Куки, но Реддл их запомнил, ибо про него обычно говорили ровно наоборот.       Не переставая греть уши, юноша прошествовал по каменным ступеням под красочную арку, с которой начиналась целая анфилада украшенных подобным образом проходов, и зашёл во внушительный по своим размерам зал с лицом, выражающим крайнюю степень сомнения. Что-то явно было не так, как и каждый раз до этого. То ли переставили мебель, то ли убрали ковровые дорожки.       Длинные дубовые столы стояли пока ещё совсем пустые, в воздухе над головами студентов парили тысячи свечей на фоне ясного сентябрьского неба, а между ними плавно скользили красочные гобелены, изображающие отличительные знаки четырех факультетов Хогвартса.       Пройдя к столу, над которым блистал изумрудный герб Слизерина, Том приземлился рядом со взлохмаченным Орионом и оглядел собравшихся, замечая небольшие изменения в облике каждого после лета. Кто-то подрос, кто-то поправился, а вечно сующая свой длинный нос во всё Венди Мюррей и вовсе стала похожа на нюхлю, сильно осунувшись и по-новому укладывая торчащие пружинки волос.       — Сейчас будет интересно, — прошептал Блэк, тоже уже порядком подуставший от шума вокруг.       Как по команде, двери зала с грохотом закрылись, чтобы дать первогодкам минутку для построения, а затем раскрылись снова.       Миссис Линч, заместитель директора школы, вошла в помещение, сдерживая за своей спиной суетящуюся малышню, и взмахнула палочкой, заставляя студентов замолкнуть.       Не обращая внимания на перестукивание своих маленьких каблучков, казавшееся невероятно громким в тишине, она прошествовала в конец Большого Зала и взяла в углу табуретку, которую благополучно перенесла на самое видное место, чтобы никто не пропустил ничего из дальнейшего.       Удовлетворенно улыбнувшись, женщина снова взмахнула палочкой, и между рядами учеников со свистом пронеслась видавшая виды шляпа, с кучей заплат и пыльными полями. Шляпа устроилась на табуретке и хотела уже начать петь, как вдруг закашлялась, что привело первогодок в дикий восторг, а из глубин коридора выглянула конопатая девчонка лет шестнадцати с ровной чернющей чёлкой и серёжкой в носу.       Всего мгновение, но Том заметил на зарубежной гостье голубой пуловер с жемчужной выточкой, такие цвета носили ученики Шармбатонской школы со времен её основания. То ли она до конца не верила в свой перевод, то ли просто не имела возможности приобрести новую одежду… Кто знал, возможно, девушка была гордячкой и своим нарядом сразу отделила себя от пёстрого сброда Хогвартса.       Распределяющая Шляпа начала тягуче распеваться, а новенькая исчезла так же стремительно, как и появилась. Откуда ни возьмись по пространству стала растекаться легкая струнная музыка:       Когда-то встарь, давным-давно, решили мудрецы       Меня создать, чтоб распознать ваш норов, хитрецы.       Четыре факультета здесь, какой же из них твой?       На то я — Шляпа, чтоб найти ответ в башке пустой!       И как же вас всех разделить? Быть может по носам?       По имени? По старшенству? По росту? По глазам?       Решение есть! Садись дружок! И жах и страх долой!       Для каждого из основателей был черт любимых рой:       Для Годрика важна была отвага, храбрость, честь,       Которой в самый тёмный час у льва не перечесть.       Кандида же ценила ум и творчества запал,       Ведь выше всех, ведь дальше всех орёл её летал.       А Пенелопа Пуффендуй упорством и трудом,       С барсучьей верностью смогла согреть наш общий дом.       Но Салазар мечтал собрать амбиций образцы,       И под его знамёнами с тех пор одни со злом борцы.       Теперь же подходи, мой друг,       Меня скорей надень,       Тебе открою я судьбу, гони сомненья тень!*       Это была совершенно новая песня, не та, которую слышали все в прошлом году на приветственном ужине. Хотя, чего удивляться, целый учебный семестр — долгий срок для бездельничества головного убора. Тут и котелок начнёт писать романы, и кепки организуют духовой оркестр.       — Когда я назову ваше имя, вы наденете Шляпу и сядете на табурет, — громко произнесла миссис Линч, кивая собравшимся. — Начнем. Хлоя Авале!       Головы студентов развернулись к выходу, где с минуту-другую совсем ничего не происходило, а затем, из-за угла появилась светлая ладошка и начала активно приветственно махать из стороны в сторону.       Заместитель директора тяжело выдохнула, но не упала духом:       — Viens chérie*, не стесняйся. Иди к нам. Chloe Avaler! — растягивала каждый слог женщина.       Послышалась короткая возня в коридоре, а потом под свет тусклых люстр вышла та самая Хлоя, бледная, как лист бумаги, и сама не своя от смущения.       — Авале — это ласточка по французски, — прошептала Венди, но прикусила язык, как только новенькая тронулась с места и пошла в направлении центра зала.       Девчонка явно собирала в кулак всё своё мужество, ибо ни один из первогодок никогда не проходил по живому коридору людей в таком напряжённом, почти осязаемом молчании. Она взяла потрёпанную шляпу за широкие поля, села и аккуратно водрузила её на свою изящную головку, боясь ошибиться и стать посмешищем, а Орион Блэк вдруг стал так лучезарно улыбаться, как никогда не улыбался никому, кроме своей матушки.       «Слизерин!» — неожиданно подумал Том, то ли надеясь на этот ответ, то ли предвосхищая его.       — Когтевран, — выпалила шляпа, и её складчатый атласный рот разъехался в чём-то на подобии ухмылки.