Глава 2. Четыре стены прошлого и пожар ведьминых глаз
25 марта 2018 г., 22:31
— Видел её веснушки? Весь нос в крапинку! — замотанный в стёганое одеяло Орион Блэк уже больше часа не давал покоя Тому, попеременно вспоминая каждую деталь в облике новенькой и не забывая при этом находить в этих заурядных вещах что-то совсем из ряда вон выходящее. Чёлка, мочки ушей, лакированные ботиночки с атласными завязками. Надо же, как необычно. И что вдруг на него нашло?
Реддл уже битый час заполнял тумбочку вытащенными из саквояжа вещами и аккуратно все складывал в определённом порядке, понятном только ему одному.
— Она всё равно не попала на наш факультет, а совместных занятий у нас с Когтевраном не так много.
— На наш факультет? — вдруг встрепенулся юноша и во все глаза уставился на товарища. — Да что ей здесь делать? Средний балл успеваемости у Слизерина стабильно застрял на втором месте из-за выходок прошлогодних выпускников, а на нашем потоке нет ни одного выдающегося ученика, одни подхалимы и зазнайки с комплексами чистой крови. Ты меня прости, но и девушки здесь красотой не отличились.
— Комплексы чистой крови? — поёжился Том, не понимая, что бы это могло значить.
— Ну, знаешь, трудно не винить маглов в происходящем. Это не наша война, но тем не менее мы несем потери. Отец читает «Буре вестник» и там пишут, что Дурмстранг вынужденно расформировали в этом году, а всех выпускников отправили на фронт, предварительно отобрав палочки.
— Они не имеют права отбирать палочки!
— Еще как имеют. Один ты за несколько минут решишь исход любой такой битвы, но чего это будет стоить?
Действительно, пули для волшебников ничего не значили, да и никто бы из них не дал заключить себя в нацистский трудовой лагерь, но даже при условии, что Том рос среди людей и даже умел пользоваться средствами для уборки вручную, вообразить себя обыкновенным солдатом не представлялось возможным. Спать в окопе под открытым небом. Бояться каждого свиста в воздухе. Быть абсолютно незащищённым из-за отнятой палочки. Проливать кровь…
— Ты бы смог?
Орион скуксился и нахмурил чёрные брови, а тень от пыльной гардины плавно легла на бледное лицо юноши. Он медлил с ответом, ибо такие полуночные разговоры никогда ни к чему хорошему не приводили. Ответь он, что решился бы на убийство ради защиты семьи или своей собственной жизни — прозвучало бы жалко. Смерть не бывает правильной или необходимой. Ответь же он, что не хочет разрывать душу ни при каких обстоятельствах — прослыл бы трусом до конца семестра. Хотя Том не был посторонним человеком, не был просто школьным приятелем, он был лучшим другом Блэка, а лучшие друзья не заслуживают увёрток.
— Я бы убил, если бы не оставалось иного выбора. А ты?
— Я бы убил того, кто мне этого выбора не оставил…
Реддл захлопнул дверцу тумбочки и пересел на кровать, ероша непослушные вихры на затылке. Его взгляд упал на красноватый диск луны, что выглядывал из-за полупрозрачных туч на небе. Он знал научное объяснение появления этого странного кирпичного оттенка, но все равно выглядело довольно жутковато, особенно учитывая мысли, что сейчас вертелись в голове парня.
Появившись на этот свет, Том лишил жизни самое родное существо на планете. Он уже был убийцей. По крайней мере, так говорили в сиротском приюте, когда у пухлощекого и очаровательного непоседы вдруг начали проявляться первые признаки волшебства, до дрожи пугающие нянечек. Впоследствии его назвали проклятым грешником, одержимым бесами и продавшим душу за дары самого Люцифера, хотя ничего особенного он тогда и не умел. Двигал вещи, пускал вилки в пляс. Пару раз поджег учебники...
Воспитательница начала пороть необычного мальчишку, считая, что боль сдержит его способности, но как же она ошибалась. Шрамы от длинного вязового прутика быстро затягивались, а на смену им приходила обида, ведь Том ничего не мог с собой поделать, магия изливалась из него нескончаемым потоком и грозилась потопить все живое в пределах досягаемости. И чем больше его хлестали, тем сильней он становился, поэтому вскоре дымится и полыхать начали не только книжные полки, но и юбка воспитательницы, её парик, кружевные панталоны и даже нательный крестик.
Хотел Реддл её смерти? Никогда. Его желание было куда более прозаичным. Он хотел, чтобы ему улыбались так же, как остальным воспитанникам. Чтобы его брали на руки и читали ему приключенческие сказки. Чтобы тетушка Эвелин таскала ему с ужина молочные пудинги, как она это делала для толстяка Билли, а также чтобы вечером ему разрешалось слушать песенки на проигрывателе со всеми. Но почему-то судьба распорядилась иначе, и мальчик получал лишь удары по спине, кусая губы в кровь, чтобы не пискнуть и не показать, что сдался, пока другие жили совершенно нормально, как и подобает маленьким детям.
В итоге лучшим способом защиты постояльцев от бесовщины оказалась полная изоляция Тома. Его посадили под замок на много дней, а остальные сироты пометили его дверь гадкими надписями. Желал ли он смерти им? Тоже нет, ведь всему виной была его пакостная природа, а не реакция на неё окружающих. Гнилое семя. Черная душа. Убийца собственной матери, зачавшей от дьявола. Так выражалась преподобная перед каждым замахом прутика, и эти слова навсегда отпечатались в его и без того израненной психике.
В конце концов мальчик, заточенный в четырех стенах и имеющий доступ только к окну, через решетку которого виднелись ветхие лондонские многоэтажки, в один из бесцветных дней наконец сломался и действительно захотел убить. Себя.
Могло случиться непоправимое, если бы в тот ненастный вторник профессор Дамблдор не пришел сказать Реддлу, что есть мир, где такие, как он, живут открыто, где никто не получает за свои странности нагоняй, и, более того, подростки учатся всем чудаковатостям в такой же чудаковатой школе...
Том мало что помнил из этого дня, только яркие обрывки. Летали шкафы, прикроватный стол пытался вбить табуретку в половицы, едкий запах дыма заполнял легкие ребенка, а по ногам растекался такой сильный жар, что, казалось, он и сам плавится, словно огарок свечи. Набатом стучало сердце. Голова болела так, что казалось сейчас лопнет. Все опостылело. Опротивело. Стало ничтожным. Белесые глаза, которых он никогда прежде не видел, появились из ниоткуда и смотрели на мальчика с восхищением. Голос, который он никогда прежде не слышал, просил всех закрыть дверь и выйти. Крики нянечек. Плачь детей. Огромный водяной пузырь, вдруг обрушившийся на голову и остудивший тело.
А дальше прозвучал такой искренний мужской смех, и по воздуху вдруг пролетело пушистое полотенце, само по себе начавшее вытирать промокшего Тома.
«Седьмое пекло, да ты станешь первым волшебником, которому и вовсе не нужна палочка!» — вот фраза, которая навсегда стерла из его головы мысли о суициде. Казалось бы, бессмысленный набор слов, но и сам Реддл всю жизнь слыл настолько же нескладным, насколько и эта чепуха. Пурпурная мантия на мужчине никак не вписывалась в привычную серую обстановку приюта Вула, и даже его золотистая копна волос, коронованная остроконечной шляпой смотрелась до жути нелепо. Можно было подумать, что к нему явился настоящий псих, сбежавший из больницы для душевнобольных, поэтому уставший от всего на свете мальчуган прямо сейчас захотел уйти с этим ненормальным куда глаза глядят...
Профессор тогда и не рассчитывал, что ему отдадут сиротку без каких-либо ухищрений. Он привез с собой множество подписанных бумаг, полный комплект одежды на разные сезоны для подростка и даже рекомендательное письмо от домовладельца, как оказалось позже, подделанное. Но ничего из этого не потребовалось, в тот же вечер с ними обоими восторженно распрощались и наверняка вздохнули с облегчением всем приходом.
Больше десяти лет прошло с того дня. Том сменил три съемные квартиры и пять консьержей. У него повыпадали все молочные зубы, а на теле, наоборот, прибавилось волос. От того мальчика, запертого в темной комнате и воющего с тоски, остались лишь горькие воспоминания; теперь же Реддл никому не позволит причинить себе вред. Никому и никогда. «И если для отстаивания своей свободы придется разрывать душу, то так тому и быть», — подвел он итог своих размышлений.
Устало вздохнув и еле сдерживая зевок, юноша глянул на Ориона и увидел, что тот уже давно дрыхнет, пока черви копошатся в голове его товарища, вороша могильную землю, под которой покоилось с такой лёгкостью похороненное прошлое. Том слегка улыбнулся незатейливости Блэка и залез под одеяло, щурясь от полоснувшего по глазам лунного света.
Лениво вытянув руку, он провел пальцем по воздуху. Тяжелая гардина двинулась в сторону, закрывая узкое окошко и погружая комнату в долгожданную темноту, а на спине вдруг защипали давно зарубцевавшиеся шрамы.
***
— Откройте свои учебники на параграфе о защите от укусов насекомых и прочтите его. Сегодня мы будем готовиться к приготовлению удивительной сыворотки бронекожи. Этот рецепт был привезен из самых отдаленных тропических лесов Южной Америки, где обитают опаснейшие существа на планете, одним укусом способные лишить человека жизни. Будоражит, не правда ли? Профессор Слизнорт, с самого утра цветущий от возможности вновь вселять в недалекие умишки студентов настоящую благодать знаний, уже несколько минут вещал о том, как он рад видеть весь свой курс в полном составе. Проходя мимо парт, он с удовольствием разглядывал каждого ученика и нередко останавливался, чтобы поправить кому-нибудь воротничок или узел галстука. — Вы только посмотрите на себя, как выросли, как возмужали. В этом году мы точно займем почетное первое место в гонке факультетов. Слизерин вперед! — Возможно, он выпил эйфорийный эликсир с утра пораньше, — Куки покрутила пальцем у виска, вызывая смех своих подруг, а профессор даже не обратил на это внимания, насвистывая себе под нос незамысловатую песенку и продолжая мерить классную комнату неторопливыми шажками. Он ненадолго задержался у стола Реддла, вяло переворачивающего страницы, и потрепал юношу по голове. — Этот семестр совершенно особенный для тебя, мой мальчик. Жди сову в полночь первого понедельника октября. Парень кивнул и вернулся к учебнику, не понимая, что может быть необычного в скучных ночных посиделках клуба Слизней. Он бы еще порадовался, будь это собранием действительно выдающихся учеников, встречающихся, чтобы посоревноваться в искусстве владения заклинаниями, но профессор руководствовался скорее собственной выгодой, коллекционируя всякое отребье. Один Лестрейндж чего стоил. Скользкий подхалим, запудривший голову Дельме О'Лири, чтобы спокойно списывать и держаться на плаву успеваемости. Маркус Лестрейндж и Тому пытался навязать свою дружбу по время заседаний клуба, но так уж вышло, что ничего у него не вышло. И поделом. — Четыре унции сока из листьев мандрагоры, щепотка сушеных златоглазок, панцирь жука-носорога... Повернув голову, Реддл глянул поверх плеча на Маркуса, жующего леденцы и даже не думающего приступать к изучению материала. Определенно, ничего особенного в этом году случиться не могло, профессор слишком романтизирует Слизней. — Кто скажет, в какое время суток нужно готовить эту сыворотку? — мужчина посмотрел на собравшихся, в уме просчитывая варианты, и вдруг даже дернулся в восторге от пришедшей ему в голову мысли. — Орион Блэк! Стушевавшийся подросток замешкался, начиная перебирать листы на парте, а потом даже поднял книгу, заглядывая под неё, словно искал правильный ответ, но такое поведение лишь позабавило учителя ещё больше: — Зришь в ботву, а не в корень! Я дал тебе все возможные подсказки, Орион Блэк. — Ночью? — скривился волшебник, не понимая словесного каламбура до конца. — Ясной ночью, мой дорогой. Когда созвездие, в честь которого тебя назвали, начинает свою охоту на Скорпиона и гонит его с небесного полотна прочь! Только так ваша бронекожа выстоит в схватке с кубомедузой, а ведь это... Дверь класса с грохотом распахнулась, чуть не слетев с петель, а на пороге очутилась взъерошенная Оливия Хорнби, студентка факультета Когтевран. Девушка рвано дышала и явно выбилась из сил, судорожно хватаясь за косяк и пытаясь удержаться на подкашивающихся коленках. — Профессор, у нас беда! Есть раненые! — Мерлинова борода... Староста со мной, а мистер Блэк остается за старшего, — Гораций Слизнорт уже хватал со стола пузатый саквояж и шел к Оливии. — Всем зубрить состав сыворотки! Проверю на следующей лекции! Том захлопнул учебник и тоже направился к выходу, как было велено, а уже через пару минут они все перешли на бег, огибая бестолковые лестницы, как всегда не вовремя решившие сменить направление и дурацкие портреты со своей "интереснейшей на свете сплетней". — Мы не знаем, как Эрик пролез к соплохвостам, но профессор Саламандер как раз в этот момент пошел за защитными жилетами, и его не было с нами. Огонь пришел ниоткуда. Все отбивались. Валились деревья. Саламандер. Загон. Соплохвосты повсюду, — Оливия на самом деле старалась рассказать связно произошедшее, но получалось паршиво. — Эта её дурная привычка застыть на месте и ничего не предпринимать! — Чья привычка? — удивился Гораций, смешно придерживая на бегу живот от тряски. — Миртл Уоррен! Новенькая попала под жало по её вине. Мадам Возняк справилась с ожогами, старшекурсники помогли дотащить бедолаг в больничное крыло, но яды… Вот она! Выбравшись на открытый воздух через оранжерею, спешащая на помощь компания уже видела дымящиеся ветви деревьев и кучкующихся студентов, склонившихся над землей, где лежала распластанная девчонка. Всюду тлели пожелтевшие листья и клочки черных мантий, а Реддл даже приметил синюю подкладку, валяющуюся неподалеку, всю в дырках и следах крови. — Всем разойтись! — крикнул профессор, взмахивая палочкой и выбрасывая вперед саквояж, разложившийся в воздухе на подобии небольшого стеллажа со склянками. Стеллаж плавно приземлился рядом с бьющимся в конвульсиях телом ведьмы, а баночки в нем начали нетерпеливо подпрыгивать, словно чуя, что сейчас они окажутся чрезвычайно полезными. — Том, что мы применяем в таких ситуациях? — Толченый рог единорога, ягоды омелы, безоаровый камень, стандартный ингредиент… Но профессор, готовить такой антидот нужно не менее часа. — На счастье у меня есть свежий экземпляр, проверь зрачки, если в них еще горит огонь жизни — значит, мы не опоздали. Юноша опустился перед Хлоей и аккуратно поднял её бледное веко, рассматривая зрачок на наличие реакции, но вдруг что-то блеснуло в его глубине, а потом снова и снова... По радужке пробежалось алое пламя, исчезая в густых золотистых ресницах девушки, а взгляд её начал расфокусировано блуждать по лицу парня. Учитель зельеварения усмехнулся, выуживая нужный пузырек из стройных рядов колдовских отваров. — Ну что, дружок, француженки горячи даже будучи при смерти? Пей, дорогая, все до последней капли. Поднеся антидот к бледным губам пострадавшей, Слизнорт нажал пальцами на её шею и влил отвар, отпуская зажатую гортань и заставляя все проглотить. Ещё пару секунд ничего не происходило, а потом девушка наконец равномерно задышала, обмякла, и на её щеки вернулся легкий румянец. — Сейчас ей нужен полный покой и несколько дней отдыха. Судя по всему, ужаливший её соплохвост был еще подростком и не сильно контролировал впрыск яда в кровь, чуть перестаравшись. Очень опасные твари, излишне агрессивные, нужно будет уговорить Ньюта закрыть этот участок болот для студентов. Когтевранцы переглянулись в недоумении. Среди толпы все же нашелся умник, что захотел поаплодировать, но его быстро одернули, осознавая, что ничего чудесного в данном спасении и не было вовсе. Их сокурсница действительно чуть не лишилась жизни. Том приметил стоящую поодаль девочку с ровным пробором и двумя куцыми хвостиками. Её лицо было совсем красное от негодования, а по зареванным глазам было видно, что винит она в произошедшем только себя и никого больше. Её стало даже немного жаль, хотя что греха таить, стоило бы лучше владеть своим страхом. И все же, что-то не сходилось... — Профессор, вы готовите зелья заранее, предугадывая, что студенты могут попасть в неприятности в первый же день? Добродушно улыбнувшись, мужчина поправил бабочку на своей шее и произнес: — Признаться честно, я поставил целый галлеон на то, что сам мистер Саламандер сегодня окажется в больничном крыле. Пойми меня правильно, он непревзойденный волшебник, но на моей памяти нет и недели, что прошла бы спокойно на уроках по уходу за магическими существами, поэтому я завел привычку запасаться НЭРВом. — НЭРВом? — Набор экстренной реабилитации волшебника. Огневые ожоги, водяные волдыри, ядовитые укусы, кислотные язвы, окаменение, одеревенение, переломы, открытые раны и даже захлебывание слизью. За столько лет работы бок о бок с лучшим магозоологом мира... Сам понимаешь. Целый галлеон! Это же надо… — Воды, — прошептала лежащая на земле Хлоя, и профессор нагнулся, чтобы достать пустую колбу, которую без тени сомнений протянул Тому. — Удиви зевак. За спиной послышались сомнительные шепотки, но они ровным счетом ничего не значили для того, кто был уверен в своих силах. — Агуаменти, — прошептал волшебник, и с конца его палочки полилась прозрачная, как слеза, вода на радость возгордившемуся учителю. — Потрясающе! Опережаешь поток на целый курс, — мужчина приблизил колбу к лицу, принюхиваясь. — И практически не пахнет тиной! — Прошу вас, boisson… — жалобно закартавила француженка. — Ох, что это я... Передав колбу в ослабевшие пальцы девушки, Гораций Слизнорт попытался приподнять её за тощие плечи, но получилось только тогда, когда Реддл пришел на помощь. Осушив тару и уронив её к себе на колени, Хлоя несколько раз проморгалась, а потом повернулась к Тому, смотря прямо в его карие глаза. Схватившись за его изумрудный галстук, она рывком притянула юношу, легко целуя в губы на глазах у всех собравшихся, и лучезарно улыбнулась, не забыв игриво щелкнуть парня по носу. — Merci… — сказала Хлоя Авале прежде, чем вновь обмякнуть, теряя сознание.
