Глава 9. Мальчики, которые выжили и две стороны медали
17 мая 2018 г., 01:35
Нужно было только дойти до кабинета Дамблдора. Там можно было бы вдоволь наломать книжных полок со злости. Только бы дойти.
Том тёр онемевшее запястье до красноты и тяжело переставлял ноги, пока в его голове вертелись сотни бранных слов вперемешку с ощущением собственной ничтожности. Ничто не бесило больше, чем бездействие. Все было логично: любая открытая перепалка вела бы к привлечению внимания учителей и дальнейшим разборкам, поэтому надлежало вообще проигнорировать выпады Итона в сторону Ориона и позволить этим двоим самим разобраться, как и подобает мальчишкам. Но, черт подери, кем бы он был, не заступись за друга? А кем он был теперь, не переломив каждый бледный палец гриффиндорского ловца, посмевший дотронуться до француженки?
— Да чтоб тебя! — отчаянно вцепился Том в свои черные вихры у висков. — Плевать! Слышали? Плевать мне!
Бежавший по коридору домовик в серой простынке и с енотом на руках сконфуженно затормозил и съежился от страха, видя на лице идущего навстречу парня гневный оскал. Уши эльфа прижались к щекам, а узловатые пальчики крепче вцепились в вонючее полосатое животное, начавшее шипеть на Реддла.
Том прошел мимо этой чудной парочки, даже не заметив их присутствие. Он просто плевался руганью в пустоту, чтобы сбросить с себя лишний стресс и раздражительность. Такое могли понять только парни, ведь природа одаривала их не только физическим превосходством, но и недюжей удалью, что рвалась наружу при любом удобном случае. Сдержать желание показать свою силу для юношей было сродни того, чтобы спокойно выйти из комнаты, где лежит голая распаленная девица. Практически невозможно. Настолько трудно, что рассудок диктовал совсем абсурдные вещи.
— Авада! — гаркнул слизеринец на первокурсницу Бэтти Дотт, неудачно налетевшую из-за угла на Тома. — Не заставляй меня продолжать!
Девочка кротко пискнула и дала деру так, что только засверкали желтые лакированные туфельки, а парень остановился и тяжело выдохнул, слыша, как девчонка разразилась рыданями на бегу.
Что-то не то происходило с самоконтролем. Все самообладание слетало с петель и трещало по швам, превращаясь в руины. Не хотел Том никого пугать, а тем более не хотел пугать детей, но извиняться за свое поведение было поздно: ребенок уже скрылся за высокой колонной, а всхлипы Бетти уже растворились в тишине пустующего западного крыла. Только ржавая горгулья надменно смотрела на Реддла, расправив свои могучие крылья.
— Жаботибака, — устало произнес волшебник, еще раз оборачиваясь проверить, не наблюдает ли за ним сейчас кто-нибудь. — Ну? — снова взглянул он на неподвижную статую. — Профессор написал, что пароль такой, в чем проблема?
— Жаботикаба, — громогласно объявил Дамблдор, все это время находившийся за размашистым крылом горгульи. — Это миртовое растение, чьи плоды используют в приготовлении самого сладкого ягодного шнапса в мире. Читай внимательней то, что тебе присылают утренними совами.
Камень скрипнул, включая волшебный винтовой механизм и поворачивая платформу, на которой стояли люди; дверь, обитая красным бархатом, отворилась, а Альбус заложил руки за спину, первым входя в помещение и угрюмо осматривая грязный пол, на котором то тут, то там валялись липкие обрывки газет и пергамента.
Реддл забрал из-под лапы истукана свою походную сумку и сам брезгливо сморщился, видя, что ныне директорский кабинет ещё больше стал похож на свалку. Что здесь могло произойти?
— Рубеус Хагрид, — предвосхищая вопрос, ответил профессор. — Он нашел на краю леса беременную самку жмыра, готовящуюся уже стать матерью с минуту на минуту и не придумал выхода лучше, как найти мистера Саламандера. Тот, к несчастью, в этот момент пил со мной чай с чабрецом… Не было времени прибраться.
— Все разрешилось удачно?
— О да, — насилу улыбнулся мужчина. — Двое прелестных полужмыровых котяток с прибылыми пальцами на удачу. Ньют сейчас как раз нянчится со всем семейством у себя в чемодане.
Уловив в облике Дамблдора некую напряженность, Том не стал ничего комментировать и отошел к столу, приземляясь на его край и разминая разгоряченную кожу шеи. Хорошо, что Альбус не был навязчивым. Он мог видеть, как Реддл чуть было вслух не произнес убивающее заклятие, пугая малышку Бетти, но мужчина проигнорировал эту ситуацию, предпочитая сейчас целиком и полностью концентрироваться на своих внутренних переживаниях. Молчание затягивалось петлей на шее. Волшебник что-то ждал, меряя кабинет шагами, и только газеты под его ногами тихо шуршали, наполняя пространство звенящим неврозом.
С полки рядом на Тома смотрела выцветшая обложка “Мемуаров заклинателя фейерверков” и он хотел было уже потянуться к книжке, чтобы занять себя хоть чем-нибудь, но его остановил обеспокоенный тон директора:
— Мне стоит рассказать тебе все, что я знаю о твоей настоящей семье сейчас, пока есть время?
Странный вопрос при не менее странных обстоятельствах. В былые времена из Дамблдора невозможно было вытянуть ни слова о Меропе Мракс или об отце, что, возможно, где-то существовал на планете. А сейчас опекун был готов разразиться откровениями по собственному желанию. Пока есть время…
— Не хочу ничего знать.
Достав длинную пихтовую палочку со скрученным наконечником, мужчина дотронулся ей до виска и стал вытягивать тонкую серебряную ниточку памяти, одновременно выуживая из широкого кармана мантии небольшой пузырек.
— Когда-нибудь захочешь, — улыбнулся он и, опустив легкую, как перышко, ниточку в бутыль, закупорил, отставляя в прозрачный сервант с ходящими вразнобой механическими часами. — Но я рад твоему ответу. Ты взрослеешь, становишься мужчиной.
— Мисс Коул говорила, что мужчины — это случайно выжившие мальчики, — слетело с губ Реддла вместе с невеселым смешком, и Дамблдор понимающе кивнул головой.
— Да уж, — нахмурился волшебник. — Мисс Коул удивительно проницательна для магла. Ты готов?
— Всегда.
Перекинув ремень сумки через плечо, Том выудил из неё бумажный сверток и развязал тугую бечевку, доставая легкую полупрозрачную ткань, отливающую перламутром. Мантия невидимости покоилась в руках юноши. Та самая, что когда-то скрывала с глаз самого Альбуса во время его обучения в Хогвартсе и досталась магу при странных обстоятельствах, покрытых толстым слоем загадок. Тонкий, воздушный покров струился между пальцами и практически не ощущался, но даже учитывая возраст артефакта, на нем не было ни единой зацепки или потертости.
— Запомни, — профессор сдвинул очки на кончик носа. — Мы трансгрессируем порознь, но друг за другом. Я сразу же войду в магазин и пробуду там ровно час. Если по истечению этого времени я не появлюсь рядом с тобой, то отправляй патронуса с посланием во все места, которые вспомнишь и беги прочь от Лютного переулка туда, где сможешь спрятаться. Ежели я выйду не один, то возвращайся в Хогвартс и сделай так, чтобы никто и никогда не узнал то, что ты был в эту ночь рядом со мной. Том, я прошу тебя, чтобы ты ни увидел, не бросайся на подмогу, следуй плану. Если я останусь жив в эту ночь и собственноручно не заберу тебя обратно в школу, значит переговоры не удались, а на утро весь мир будет знать, что Грин-де-Вальд прибыл в Англию и обзавелся могущественным союзником. Ежели я погибну, то предупредить всех должен ты задолго до того, как настанет рассвет и готовиться к войне будет уже поздно.
— Я запомнил.
Мужчина нахмурился, не ожидая от подопечного такой покорности, но долго раздумывать над этим не стал. Взмахнув палочкой, он сменил привычные длинные одежды на видавший виды костюм-тройку и теплое фланелевое пальто с воротником-стойкой, а потом отошел к серванту, всматриваясь в зеркальную поверхность стекла и окидывая себя придирчивым взглядом. Кожаные броги, клетчатая подкладка пиджака с отворотами, золотая цепочка карманных часов, висевшая из кармана жилетки… Альбус выглядел эксцентрично и слишком молодо в этих магловских тряпках; Том даже хмыкнул в ответ на этот цирк с переодеванием. С чего бы сейчас прихорашиваться?
— Ну что же, — выдохнул профессор. — Не будем заставлять Геллерта ждать, он не любит, когда его гости опаздывают.
Накинув плащ на себя, Том только и успел, что увидеть яркую вспышку на месте, где секунду назад стоял профессор, но мешкать не стал, тоже крутанувшись и мысленно отправляя себя к дверям магазина Горбин и Беркес.
Внутри все скрутило, особенно сильно в районе набитого хэллоуинскими сладостями желудка. Реддл еле сдержал рвотный позыв, когда его ноги коснулись брусчатой кладки Лютного переулка. Мантия изнутри была прозрачней младенческой слезы, поэтому глаза юноши мгновенно привыкли к свету ночных фонарей, а уши сразу же уловили тихий скрип дверных петель и глухой звон гирлянды из алюминиевых трубочек, поющих при каждом дуновении ветра. Пахло до того мерзко, что хотелось зажать нос, но все отошло на второй план, когда Том увидел фигуру в черных одеждах, парящую в метре над землей, на самом краю переулка.
Дементор. Он плавно двигался по узкой траектории, с любопытством заглядывая в окна зданий, а лохмотья его одеяний собирали под собой груду желтой листвы.
Выудив из сумки наручные часы Ориона, Том отмерил себе час для ожиданий и постарался взглядом найти хотя бы урну или какой-нибудь ящик, чтобы за ним спрятаться, но как назло, все, что находилось в шаговой доступности, было слишком мало для укрытия. Сваленные друг на друга горшки, пару потрепанных метел, велосипед, небольшая коробка с мусором. Ничего стоящего, а ведь эти существа вполне способны чувствовать тепло живого тела. Они непременно найдут любого захожего человека в это место, ежели он срочно не испарится.
Медленно приближающийся дементор на удачу замер в футе от школьника. Он хотел было приоткрыть форточку магазина Горбин и Беркес, но из темного окна выступило ярко-голубое сияние, и патронус ёжика поскакал по карнизу, прогоняя тьму и заставляя существо пятиться к соседнему зданию в испуге.
Ёжик угрожающе зашипел, а тень в черном одеянии задела рукой сваленные медные горшки, и по проулку разнесся гулкий треск, который дал Тому шанс, чтобы под шумок открыть дверь за спиной и попасть внутрь магазина. Это был вынужденный ход при непредвиденных обстоятельствах, и парень непременно бы об этом пожалел, если бы не голоса в помещении, что отвлекли его внимание.
Темные, безжизненные прилавки стояли пыльные и словно годами покинутые, и только яркая полоска света, ведущая вглубь магазина, свидетельствовала о наличии внутри людей:
— Ты постарел, мой друг, — раздалось в тишине. — И заплешивел.
— А ты отъел себе солидное брюхо, время беспощадно к красивым мужчинам, — прозвучал искренний смех Дамблдора, которому вторил глухой кашель Геллерта Грин-де-Вальда.
***
Незаметно подкрасться к комнатке, где разговаривали двое волшебников, у Тома получилось только тогда, когда он применил бесшумное заклятие на подошвы своих ботинок, ведь сгнивший пол под его ногами безбожно скрипел всеми половицами и грозился выдать Реддла с головой. Небольшое помещение с камином и гостевой зоной было тускло освещено, но разглядеть черты беглого болгарского преступника не составило большого труда зоркому глазу подростка. Высокий светловолосый маг с колкой щетиной “соль с перцем” вальяжно восседал на низкой фиолетовой софе и улыбался краешком губ, обнажая ряд стальных зубных имплантов, блестевших на свету. Длинный зарубцевавшийся шрам делил левую сторону лица волшебника на две зоны, одна из которых выглядела совершенно нормально, а другая вся была испещрена глубокими рытвинами, словно мужчину зацепило пулеметной шрапнелью. Профессор же сидел напротив старого приятеля, закинув ногу на ногу, и все время нервно поправлял манжеты пальто во время беседы. Том слушал внимательно, стараясь даже не дышать без надобности, но все равно с трудом удавалось уловить предмет обсуждения волшебников. Они оба говорили спокойно и тихо, как закадычные приятели в палатке посреди ночного леса. Будто боясь повысить голос и разбудить дракона. Вроде бы речь шла о былых временах. О юности, когда Геллерт носил модную тогда кепи с острым козырьком и щеголял франтом, привлекая к себе внимание всех девушек в округе, а Альбус еще не сменил клетчатые бабочки на возрастной шейный платок. Безопасная тема, с которой начинается любая встреча бывших друзей, ныне вставших по разные стороны баррикад. — И все же, с годами приходит мудрость, за которую мы расплачиваемся внешней привлекательностью, — мрачно вздохнул Грин-де-Вальд, повысив тон голоса. — В те дни, как говорила моя двоюродная бабушка Батильда, юбка была помятой, а кожа гладкой. Сейчас же все наоборот. — Тогда мы оба открещивались от стариков, считая их черезчур назойливыми в своей меланхолии, а ведь стоило прислушиваться. Молодость быстротечна. — Все быстротечно, мой друг. Еще вчера я пьянствовал по кабакам, заливая в себя огненный виски, и дарил женщинам незабываемые ночи, которые, конечно же, на утро едва помнил сам. А сегодня мой удел прятаться в этой вонючей дыре с тобой. От кого, Альбус? Чем я провинился перед этими ублюдками из министерства? Тем, что захотел наконец навести порядок в этом балагане и перекрыть кислород сраным чинушам, перебирающим бумажки в своих удобных офисных креслах вместо того, чтобы хоть что-то предпринять? У них перед носом война выжигает целые города и народности… — Это не наша война, Геллерт. — Ты в курсе, почему Дурмстранг отобрал палочки у волшебников? Профессор ничего не ответил, только слегка напрягся, глядя куда-то за спину бывшего товарища, в тень. — Нацисты знают о нашем существовании. Они отлавливают колдунов и запирают в своих лабораториях. Издеваются, ставят эксперименты, переливают магическую кровь военнопленным и хотят с помощью нас создать оружие, способное принести им победу. Мужчины, женщины, новорожденные, старики — никого не жалеют. Я видел кучи истерзанных тел, сваленных друг на друга, истлевающие детские останки в братских могильниках вместе с книжками первых заклятий с картинками. Они убили её, мой друг, сгноили в своих казематах вместе с сыновьями. Они убили нашу Урсулу… — Невозможно, — произнес директор, нервно сжав рукой подлокотник софы, словно это спасательный круг. — Я вел с ней переписку не более чем несколько месяцев назад, она была полна энтузиазма покинуть Врацу как можно скорее и ждала мужа с разрешением на выезд. — Её муж сбежал один и чуть не обделался от страха, когда я нашел его на границе. — Невозможно… Даже под таким углом Тому было видно, что Дамблдор побагровел от нахлынувших чувств и вот-вот готов был потерять самообладание, но Геллерт продолжал спокойно и монотонно: — Он умирал долго и мучительно, как следовало предателю, и, если бы я мог, я бы сделал это с ним еще раз, но только там, на руинах их дома с красной черепицей. Где белоснежные стены насквозь, как дуршлаг, пробиты зажигательными снарядами, а по ступеням тянется длинный ржавый след крови его родителей, которых он тоже бросил на произвол судьбы. Я бы привел его в освобожденный нацистский лагерь и показал, в какой из сточных канав покоится его первенец. Его второй сын, задохнувшийся вместе с матерью и посиневший от отравления угарным газом. Его младший, истерзанный до такого состояния, что в общую печь немцы кинули уже умственного инвалида… — Остановись, — закрыл ладонями глаза профессор, а Том тяжело сглотнул, чувствуя на языке солёный привкус крови из прикушенной щеки. — Воды… — Мадлен, будь добра, — щелкнул пальцами маг, а в углу комнаты показалась красноглазая мордочка опоссума, которого при приблежении к магу стал окутывать белесый дымок. Том не успел моргнуть, как из клубов волшебного дыма материализовалась стройная белокурая девушка в длинном вечернем платье, едва прикрывающем девичьи прелести. Но Реддл не мог оторвать взгляда не от её декольте или стройных ног, а от её лица. Водопад прямых волос, словно сотканных из чистого золота, острый носик, два больших аквамариновых глаза с пушистыми ресницами и пухлые розовые губки, которые вейла жадно облизнула, потягиваясь. Вейла… — Повелитель, — томно прошептала красавица и развернулась, отходя к импровизированной кухоньке прямо рядом с входной дверью. — Я забрал Мадлен из Дома терпимости в Леоне, — рассматривал свои ногти Геллерт. — Её изнасиловали и выбросили на помойку около квартиры, что я снимал, когда война ещё не породила изуверов третьего рейха, а во Франции царил так называемый “мир” по магловским меркам. Маглы в принципе плохо себе представляют, что значит мир. Для них женщина, зарабатывающая проституцией с малолетства, лишь брешь в неидеальной системе правопорядка, отребье, бельмо на глазу законопослушного общества, хотя, когда наступает ночь, все эти офисные клерки, любящие папаши семейств и даже поборники морали… Они все идут к путанам со спокойной совестью, заранее дав жандармам увесистые взятки. Этот сброд толстосумов покупает детей любого пола, волшебных созданий, даже трупы. И это мир, по их мнению, спокойствие, безоблачное время. А сейчас ад и беспросветные сумерки. Тупицы даже не осознают, что все это закономерно и является итогом их порочной жизни, которую мы им позволили иметь… Дамблдор поправил очки на переносице, а на его лбу пролегла глубокая морщинка, как и всегда, когда мужчина старательно задумывался об ответе на поставленный вопрос. Порой эта морщинка не сулила ничего доброго, и Том внутренне вздрогнул, сжимая в руке древко палочки крепче. — Разве я не прав? Они все черви под нашими ногами. Бесполезные, убогие черви, которых мы не топчем только потому, что нам их жалко. Скажи мне, что я не прав и тебе не приходило хоть раз в голову, что жить в тени омерзительно и низко для магов, пока эти паршивые ничтожные черви греются на солнце? Лик профессора помрачнел ещё больше, но подошедшая Мадлен закрыла обзор Тому подносом. — Ваш чай, повелитель, — не к месту улыбнулась девушка и расставила на низком столике три фарфоровые чашечки с розовыми блюдцами в бабочках. — Я взяла на себя смелость добавить всем сахарные черепки и немного облепихи. Она успокаивает. Альбус взял напиток и, кажется, выпил его залпом, как микстуру, а вейла, мягко присев рядом с господином, закинула длинную ногу на стол обнажая белоснежное бедро с резинкой бежевых чулок чуть выше острой коленки. — До меня дошли слухи, — со звоном поставил пустую чашку на стол Дамблдор. — Что ты построил тюрьму для соотечественников. Нурменгард. Крепость, что не имеет ни единого окна или двери. Если твой праведный гнев направлен только на маглов, зачем нужно было создавать второй Азкабан? Кого из нас ты посчитаешь врагом своей идеологии и посадишь за решетку? Геллерт мечтательно ухмыльнулся, вспоминая то, ради чего потратил целый год жизни, возводя каменные стены посреди сербской пустоши. Ничто не радовало его больше, чем мысль о сидящих взаперти магах, мешающих его высшей цели. — Трусов, — с отвращением бросил мужчина. — Мне нужно лишь дать волшебникам выбор, и по их рядам пройдет такая трещина, что эта эпоха расколется на "до" и "после". — Ты слишком долго был в изгнании и стал оторванным от реальности. Тебя снедают те же демоны, что и наших с тобой предшественников. Напомнить, чем это для них закончилось? Нельзя поставить людей на колени даже ради благих целей, в человеческой природе сопротивляться. — А ты слишком долго возился с детишками с своей школе и забыл, что взрослые все, как один: гнусные, жадные до материальных благ и жестокие настолько, что согласятся на что угодно, лишь бы не сдохнуть от скуки. — Кто поддержит тебя, беглого преступника? — Все, — цокнул языком Геллерт. — Кроме трусов. В мои планы не входит геноцид волшебной крови, если ты вдруг так подумал, мне нужно только согласие людей на то, что так больше жить нельзя. Только согласие. Искра, что сожжет гнилые столпы нынешней политики и превратит в золу воздушные замки, выстроенные на бесполезной дружбе с маглами. — Воистину дети гораздо мудрее взрослых, раз зубрят уроки, пока их старики забывают прописные истины. Зло никогда не считает себя злом, оно считает остальных источником всех своих бед. Ты останешься в одиночестве, если и дальше станешь разрушать, ничего не строя. — Он уверен в своих словах, потому что принес с собой странный предмет, — словно туманом прихваченная, Мадлен говорила это не кому-то конкретному, а в пустоту, пальчиками ощупывая перед собой воздух. — Я слышу голоса прошлого и звуки струнного оркестра. Оно круглое. Маленькое. Живет. Дышит. Пахнет ладаном… Дамблдор запустил руку под пиджак и выудил блестящую стеклянную сферу, поставив ее на гладкую поверхность стола и пальцем подкатывая к Геллерту. — Предсказание Кассандры Трелони от третьего августа, тысяча девятьсот сорок второго года. Ты проиграешь эту войну и сам же сядешь в Нурменгард, до конца жизни сожалея о содеянном, но перед этим породишь нечто намного ужаснее, чем то, что задумал сам когда-то. Остановись, пока не стало слишком поздно, ещё есть шанс прожить эти годы достойно. Ещё есть время всё исправить. Со смесью страха и восхищения смотря на пророчество, заключенное в сосуд, Грин-де-Вальд тоже просунул руку в карман пиджака и достал длинную шишковатую палочку, направляя её на сферу и превращая её в сверкающую пыль, часть которой рассыпалась на вечернее платье вейлы. Девушка вмиг пришла в себя и стала недовольно стряхивать с себя ошметки предсказания, а Дамблдор вдруг начал потихоньку вставать с софы. — Поздно, — издевательски прозвучал голос беглого преступника, молниеносно сменившего скорбное настроение на веселье. — Три дара Смерти. Всего три. Какой же из них твой? Плащ, что сокроет всех внутри? Или камень оживой? А, может, бузина твой дар? А, может, все найдешь? Тогда любой судьбы удар ты с легкостью снесешь… Альбус обнажил свое оружие, направляя его на бывшего приятеля, но по всему виду профессора было видно, что ничего хорошего он от этой дуэли не ждет, поэтому Том даже шагнул вперед, потеряв концентрацию и готовясь, ежели что, прийти на помощь, но половица под его ногами предательски скрипнула, и все мигом развернулись к входной двери… — Ты такой же трус, как и все они, мой друг, — оскалился Геллерт, тщетно стараясь высмотреть в пустоте кого-то. — За все время, что мы с тобой провели за беседой, ты так и не спросил меня о своей сестре. Как думаешь, кто её убил? Ты или я? Или маглы, что поиздевались над бедной Арианой, навсегда окунув её в безумие? Скажи мне, ты или я? Или не мы вовсе? — Беги, Том, — последнее, что произнес Дамблдор прежде чем помещение магазина Горбин и Бэркес наполнилось снопами летящих в разные стороны искр. Грин-де-Вальд, рассек воздух, обрушивая на бывшего приятеля часть деревянного потолка, но потом сам пропустил удар, врастая в пол по поясницу и корчась от невыносимой боли, что причиняли доски, впивающиеся в кожу. Блеснул огонь в маленькой кухоньке, и Реддл успел поймать его, взяв под контроль и направляя в сторону светловолосого мужчины, а Мадлен от страха по-мышиному запищала и стала уменьшаться до размеров лохматого опоссума, ползущего в свою нору от греха подальше. — Я нашёл её, Альбус! Бузинную палочку, — ликующе кричал Геллерт, сваливая с ног профессора оглушающим заклятием и выбираясь из плавких половиц. — И я доберусь до камня ещё до рассвета. Тебе меня не остановить! Том скинул с себя мантию, потому что понимал, что прятаться уже нет никакого смысла: — Обстантия! — крикнул парень, подбегая к профессору, чтобы помочь подняться на ноги, и все чашки на столе раскололись на острые, как клыки пираньи, осколки, полетев в лицо Грин-де-Вальда. — Игнис бомбарда, — вырвались из камина тлеющие угольки, тоже атакуя волшебника и взрываясь перед его глазами, но стоило болгарину только поднять палочку, как все препятствия перед ним рассыпались блестками. Все это было лишь передышкой. Лишь отвлекающим маневром по плану Тома. Возможно, весь этот разговор был лирическим отступлением перед тем, что он задумал сегодня совершить. — Мальчишка, — улыбнулся беглый преступник. — Школьник, — усмехнулся он, видя, как палочка в руках подростка буквально поет и зеленеет от желания выплюнуть убивающее заклятие. — Нет! — Альбус схватил воспитанника за запястье, останавливая от страшного шага, и рассек воздух, а комнату залил ослепительный свет, в котором невозможно было рассмотреть ничего, кроме бледного лица профессора рядом. — Прошу тебя, возвращайся в Хогвартс и предупреди всех. Сейчас. Я покончу с этим сам. Слышался треск разрывающихся на куски свай и гневные вопли, осткакивающие от стен, словно мячики, но странная субстанция вокруг них с Дамблдором ещё сияла, не подпуская Геллерта ни на шаг. — Я уйду только вместе с вами. Направив палочку на то место, где должен был предположительно стоять болгарин, Реддл свободной рукой дотянулся до опекуна и выпалил: — Экспульсо! В тот же момент стена света рухнула, а Тома вихрем закрутила трансгрессия, но оглушающий грохот взрыва прорезал тоненький заискивающий смех и где-то в районе поясницы парня что-то сильно кольнуло. Он успел только развернутся и встретится с красными глазами вейлы, окутанной огнем и дымом. Больно ударившись скулой о липкий пол директорского кабинета, Реддл протяжно застонал, увидев рядом точно так же ничком лежащего Альбуса, и постарался приподняться, но тут же зашипел от острой боли в левом боку. Дамблдор же не открывал глаз вообще, будто был без сознания, а где-то сзади начали отрывисто шелестеть газеты. — Mon dieu, не двигайся! — Том, у тебя нож в спине, — послышался голос Ориона и через секунду он уже держал друга за руку. — Боже, что мне делать? Скажи мне, что сделать! Как мне остановить кровь? — Ненавижу француженок. От них одни неприятности, — невесело выругался парень, уже чувствуя, что сознание его потихоньку покидает вместе с адреналином, но никто не предал его словам особого значения. Хлоя стала разрывать на Томе пиджак в районе пояса брюк и в какой-то момент даже хотела было взяться за блестящую рукоять тонкого серебряного стилета, чтобы его вытащить, но вовремя остановилась, обращаясь в Блэку: — Профессор Слизнорт, — от волнения ещё больше закартавила ведьма. — В его кабинете есть НЭРВ. Набор экстренной реанимации для волшебников. Такой ящик или саквояж. Большой, кожаный. — Уже бегу! — Стой! Пароль, — передав в четверо сложенную записку в руки спешащего прочь юноши, мисс Авале не нашла лучшего способа помощи сейчас, как погладить Тома по темным вихрам в успокаивающем жесте. — Все будет хорошо, держись. Все позади. Я рядом. — Дура ты, — развернул лицо слизеринец, горько смеясь и всматриваясь в уже расплывчатые девичьи черты. — Слово такое знаешь? Дура! — гаркнул он слишком нервно от всего пережитого и услышанного. Стерев кончиком пальца слезу, выступившую в уголке глаза Реддла, Хлоя опустила взгляд и только внутренне сжалась, слыша, как из груди парня вырывается болезненный рык вперемешку со всхлипами.
