Та-Которую-Нельзя-Вспоминать

      Бесконечно можно смотреть на три вещи.       На огонь, на воду и на то, как Гриффиндор уныло плетется в раздевалку после первого в семестре поражения.       Том с упоением вспоминал разбитую губу Итона Бьюкенена и перекладывал вещи из одной стопки в другую, сидя на кровати в их с Орионом спальной комнате. Одна стопка представляла собой хлам, который он оставит в школе, а другая горка тряпья планировалась в качестве походного комплекта на случай бегства и отшельничества в крипте незаконнорожденной сводной сестры мистера Арктуруса Блэка Третьего.       Древняя история, которая попортила немало нервов всему родовитому семейству. В ней лучше не копаться и не ворошить могильную твердь, хотя именно эта толща земли и камня стала сначала для друзей общим местом встреч на каникулах, а теперь становилась единственным возможным убежищем, ежели всё этим вечером пойдет наперекосяк.       Том раздраженно вздохнул, вынимая из тумбочки пухлую стопку записок от Хлои и, недолго думая, бросил их в кучу ненужного хлама, понимая, что ему сейчас совсем не до сентиментальности. Оставалось только применить расширение к плечевой школьной сумке и, запихнув в неё все нужное, спуститься в столовую для, возможно, последнего в его жизни праздничного ужина в кругу одноклассников.       Хотя есть не хотелось. Даже мутило от мыслей про еду.       Реддл работал слаженно и продуктивно, не давая себе шанса остановиться и обдумать происходящее. Разложив все по своим местам, юноша достал из-под подушки сверток, врученный Дамблдором, и тоже запихнул его в сумку, но, уходя из комнаты, все же замер, оборачиваясь и печально глядя на две дубовые кровати с тяжелым изголовьем. На мягкие изумрудные покрывала, тонко вышитые серебряной нитью. На приземистый письменный стол, заваленный потрепанными книжками Ориона… Втянув носом сырой запах подземелья, волшебник кивнул сам себе и поспешил прочь, с грохотом закрывая деревянную дверь спальни.       — Не раскисай, — приказал он себе. — Ты вернешься.       Словно не замечая расставленные по всем подземельям пестрые тыквы, выкрашенные во всевозможные цвета радуги, Том неспешно преодолевал коридор, дабы добраться до Каскадной башни незамеченным. Всюду горели неяркие лучины светильников, добротно посыпанных искусственной паутиной, а туда-сюда сновали торопливые домовики, у которых сегодня тоже намечалась вечеринка. Самым интересным антуражным решением в этом году было заставить парить в воздухе старые рояли, по клавишам которых барабанил капающий с потолка сотворенный дождь, поэтому, меряя шагами лестницы и пролеты, волшебник то и дело морщился от фальшивых нот, режущих его неидеальный, но довольно неплохой слух.       Синеющий от негодования призрак сэра Николаса с огромной засечкой посреди горла прошел сквозь Тома и даже не извинился, а вслед за ним тучный Кровавый Барон чуть было не спрыгнул с перил, закрыв пустые глазницы прозрачными ладонями. Казалось, что вокруг разыгрывается какая-то абсурдная драматическая постановка или спектакль, но если знать предысторию празднования Дня Всех Святых, то можно было бы и посочувствовать актерам этого погорелого театра. Дело было в потоках энергии, что концентрировались в волшебном мире во время этой вроде бы веселой ночи.       Кто-то справлял Хэллоуин традиционно, переодеваясь в различных монстров и упырей, выпрашивал конфеты, пил горячий сливовый пунш и кушал тыквенные пироги в окружении друзей и родственников. А кто-то занимался спиритизмом, рисовал оккультные символы на кладбищенских монументах, призывал инферналов и даже практиковал темные искусства, зная, что именно в канун Дня Всех Святых мать-природа пресыщается буйством сил, что даровала живым существам сполна когда-то. Дело было в вере. Даже маглы в этот день верили в потустороннее, что уж говорить о волшебниках.       Призракам было тяжелей прочих. Сотни лет скитаясь по коридорам старых зданий, их естество впервые ощущало нечто схожее с плотностью тела, осязанием, чувствами… Будучи лишенными этих привилегий мирского быта, каждый из полупрозрачных теней замка Хогвартс внутренне содрогался от своих же собственных предсмертных переживаний, в зависимости от обстоятельств их кончины. Именно поэтому Почти Безголовый Ник хватал воздух ртом, словно рыба, выброшенная на берег, а убийца Елены Когтевран раз за разом опускался в кручину желания покончить собой от содеянного.       Том давно привык к этому миру и поэтому ничему уже не удивлялся. Он мерным шагом добрался до горгульи, охраняющей вход в кабинет директора, и, украдкой взглянув по сторонам, аккуратно запрятал под лапу истукана свою походную сумку. Когда придет время, он будет готов к бегству. Ему не придется ни с кем прощаться, и даже не стоит переживать о тех треклятых письмах, коим не нашлось места в его багаже.       — Кошелек или жизнь?!       Испугавшись голоса за спиной, Том резко развернулся и чуть было не ударился лбом о крыло горгульи. Хлоя шумно охнула и подошла ближе, но юноша отшатнулся и с раздражением окинул взглядом тощую фигуру ведьмы, вечно появляющейся в самый неподходящей момент. И как она только умудрялась передвигаться так бесшумно, словно ничего не весит?       — Почему ты не на празднике? — процедил Реддл сквозь зубы, игнорируя детский вопрос Хлои.       — Искала тебя.       — Для чего?       — Извиниться, — девушка сцепила ладошки перед собой и опустила глаза, собираясь с мыслями, но через секунду её грустное выражение лица почему-то сменилось улыбкой. — Когда я только ехала в поезде в школу, меня посадили с первокурсниками в вагон, ты, наверное, слышал. В общем, среди пуффендуйской малышни есть мальчик, Алан Петтигрю, его старший брат учится с нами, и они оба восхищаются твоими успехами. Алан рассказывал, что ты легилимент, а ещё, что только ты смог совладать с непростым переходным возрастом у плотоядных растений в оранжерее. Это забавная история, ты тогда…       — Я помню, — прервал француженку Том, не желая снова окунаться в день, когда с потолка сыпалось стекло, а кучка ребятни была зажата толстыми прыщавыми корнями разбушевавшихся крысоловок. — Это твои извинения?       — Нет, — зарделась девушка. — Просто, если ты вдруг подумал, что ты один и никому не нужен, то это не так. Тобой восхищаются, Том. Тебе завидуют и стараются подражать. Алан сказал мне тогда, что усердно учился все лето, чтобы стать на тебя похожим. Прости, если докучаю тебе со своей дружбой, но у меня ощущение, что по-другому к тебе никак не подобраться.       Точь-в-точь слова Ориона когда-то. Том даже сжал гудевшие виски, вновь не зная, что на такое ответить. Проведя черту между собой и остальными людьми, он никогда не рассчитывал на то, что кто-то эту черту станет переходить по собственной воле и даже постарается завоевать его внимание, несмотря на отшельнический образ и полное нежелание идти на контакт. А здесь уже второй человек. И есть те, кто хотят быть на него похожим… Почему?       — Я не злился, — пожал плечами парень. — Тут нечего прощать.       — Отлично! — хлопнула в ладоши ведьма и, зацепившись за сгиб локтя Реддла, потянула его за собой в столовую.       На ней вновь было то черное платье с рукавами-фонариками, но с одним исключением. Теперь на шее девушки красовался еще и атласный бант из алой ленты, что в древние времена вешали на ведуний и знахарок, дабы выделить их среди толпы и дать повод каждому прохожему обойти помеченную невесту Сатаны стороной. Своеобразный костюм на Хэллоуин, отличающийся от обычных ведьминских колпаков или призрачных простыней с прорезью для глаз. Даже здесь француженка выделилась, хотя Том и не любил красный цвет.       Все же, возможно, это был его последний день в школе, поэтому он так запросто поддался напору девушки. Она шла и болтала невесть что про разговор с мистером Саламандером насчет Василиска, а Реддл все слушал звонкий голосок с невыносимо картавым акцентом и думал, какая же Хлоя мелкая и назойливая, как мышь. Её макушка доходила ему до плеча, на её два больших шага ему приходилось делать один небольшой и плестись, словно улитка, а мисс Авале даже не обращала внимание на их странную разницу во всем. Болтала и улыбалась, смело задирая голову, чтобы нет-нет да взглянуть на Тома янтарными глазами.       У неё был чужой запах, чужая холодная кожа, соприкасающаяся с запястьем парня и совсем непривычная манера менять свое настроение из огня да в полымя. Но это впервые не смущало. Почему-то Хлоя гармонично влилась в школьные будни, словно всегда здесь и училась, а её дурацкая привычка быть абсолютно честной во всем не позволяла подумать о том, что ей нельзя доверять. Том поймал себя на мысли, что уже давно не беспокоится, расскажет ли она об их общении подругам или же вовсе проведет этот вечер подле него на глазах у всей школы. Может, ему наоборот хотелось провести этот вечер не в одиночестве…       — Профессор говорит, министерство запретило вводить в программу сведения об опасных для жизни существах, но мы с тобой оба ошибались. Василиск может прожить несколько сотен лет, питаясь только мелкими грызунами, вполне вероятно, что грязнокровки для него не пропитание, а только установка. Как при запрещенном заклятии подавления воли. Салазар был помешан на родовых узах и запросто мог взрастить нечто настолько разрушительное в стенах школы. Тем более вывести Василиска не так тяжело. Нужно всего лишь дать жабе высидеть куриное яйцо…       — Ты спросила о шёпоте в трубах? — спросил Том, уже завидев дорожки из ярко пылающих свечей, которыми обычно украшали путь до столовой.       — Шёпот? О чем ты? — округлила глаза девушка и чуть ближе прижалась к Реддлу, пропуская бегущую парочку второкурсников, облаченных в мумии.       — Ты же слышишь, как и я. Голос, что зовет меня по имени.       Хлоя затормозила, и улыбка с её лица начала потихоньку сползать, превращаясь в гримасу искреннего удивления. Юноша сначала подумал, что она вновь решила подойти к этому вопросу с юмором и вот-вот рассмеется, но ничего не происходило довольно долго. В мозгу начинало свербеть подозрение, что Том ошибочно истолковал все с ними произошедшее; француженка слышала совсем не то, что слышал он сам.       — Ты змееуст? — немного побледнела Хлоя, отступив на шаг. — Мистер Саламандер сказал, что Салазар Слизерин мог общаться с Василиском, потому что знал парселтанг и был змееустом. Это редкий дар, подвластный лишь немногим волшебникам и магическим существам, чаще всего такие способности передаются по наследству и это могло бы значить, что ты предок… Том, оно что, зовет тебя по имени?       Поздно было изворачиваться, да и время неумолимо утекало. Понимая, что существует вероятность больше никогда больше не заговорить ни с кем из своих знакомых, Реддл внутренне ощущал, что сдается и уже готов во второй раз рассказать о своем происхождении стороннему человеку, но только он открыл рот, как Хлоя приложила палец к его губам, заставляя стиснуть челюсть.       — Не сегодня, хорошо? Меня пугает, когда ты выдерживаешь паузу и собираешься с мыслями. Обычно это заканчивается ссорой и твоим бегством, а я уже устала видеть твою удаляющуюся спину. Скажешь, когда будешь готов.       Подойдя, Том молча взял Хлою за кисть и положил девчачью ладошку себе на сгиб логтя, с трудом отводя взгляд и решительно направляясь на праздник, а ведьма, усмехнувшись, приняла этот жест за одобрительный и поспешила за Реддлом, радуясь, что впервые он самостоятельно принял её дружбу и больше не тащится на буксире, как каторжник. Даже легкое чувство гордости и самодовольства посетило её грудь. Француженка, сама того не осознавая, сжала предплечье юноши пальцами, на что тот шумно выдохнул и закусил щеку.       Альбус Дамблдор, стоящий неподалеку за спинами молодежи, слегка улыбнулся и поправил сползающие на нос окуляры, но больше подглядывать не стал. Он вспомнил себя в возрасте Тома. Вспомнил, как точно так же с прямой, как палка, спиной двигался подле дорогого ему человека на шумное застолье и не слышал ни звона кубков, ни стука столовых приборов по тарелкам. Только пульс, застрявший в ушах, барабанил по перепонкам и страх опростоволоситься судорогой сводил все тело. За годы, проведенные в постоянном самобичевании, мужчина почти перестал бояться призраков своего прошлого. Всех, кроме одного, с которым ему предстояло встретиться лицом к лицу в этот вечер.       Уняв дрожь в огрубевших с возрастом руках, маг расправил плечи и постарался скрыть волнение, добродушно усмехнувшись своим переживаниям.       — Передайте ему, что я прибуду без опозданий, — повернулся он к портрету близнецов Оукленд, внимательно наблюдавших за волшебником. — Роуз, будь добра.       Бледная девушка с двумя толстыми косами слегка склонила голову и поспешила скрыться из виду, а её сестра только мрачно опустила глаза, начиная перебирать складки на темно-синем сарафане.

***

      — Такие светильники помогают душам умерших найти путь к своим близким в одну, самую темную ночь в году, когда каждый из вас чувствует, как под его ногами пляшут камни и в каждой клетке тела поет магия, вырываясь на свободу, — стоя на импровизированном постаменте посреди столовой, Мейсли Уикхем, старшекурсница факультета Гриффиндор, держала на вытянутой руке рыжую тыкву с горящими глазницами и рассказывала историю зарождения Хэллоуина в англоязычных странах. — Узрите же, неверующие, что в эту ночь ведьмам не страшен огонь праведников, а еретики не согнут коленей перед животворящим распятием!       Из всех щелей Хогвартских стен в обеденный зал стали просачиваться белесые приведения, вальсирующие под тихий струнный аккомпанемент мандолины, которой дирижировала сама мисс Линч, облаченная в черное глухое платье с высоким воротником-веером.       Хлоя, не ожидая, что ее плеча коснется мерзкая призрачная субстанция, прижалась к боку Тома и с восторгом продолжала смотреть, как длинноволосая женщина в белой рубахе тащит за собой тяжелые потусторонние кандалы и оставляет на полу мокрые слизкие пятна. Орион же, вдоволь получивший сегодня поздравлений за выигранный матч, незаметно толкнул в плечо друга и хитро сощурился, намекая на уж слишком маленькое расстояние между Реддлом и француженкой, но комментировать ничего не стал, только заулыбался как-то странно, будто он снова был победителем.       — В Шармбатоне тоже есть фантом. Леди Жанна д’Арк, — прошептала девушка, сторонясь белесого бального платья, прошуршавшего рядом с её ногой. — К сожалению, её редко можно встретить, и она ни за что бы не согласилась принимать участие в праздниках.       — Они мертвы, но это не значит, что им не может быть весело, — улыбнулся Том. — Развлекаются, как могут, не мне их осуждать.       — Ты сегодня другой, — почему-то добавила ведьма, но отвела глаза.       Возможно, природная женская проницательность виновата во многом из того, что происходило сейчас вокруг; дамы в принципе по обыкновению повинны во всем на свете. Возможно, именно из-за девичьего любопытства и тонкого мироощущения по столовой сейчас вальсировало несколько десятков покойных душ, но Реддл не стал придавать этому значения. Если подумать, то его тормоза уже слетели, и с самого начала ему уже было наплевать на косые взгляды в свой адрес. Он впервые пришел куда-то не только с Орионом, а еще впервые занял место не в конце обеденного стола, а прямо по центру. Ему стало не так уж важно, что о нем сейчас думали. Другой он или прежний. Этот вечер должен был оставить хотя бы унцию приятных воспоминаний, и Том сам, как призрак, больше не терзал сконфуженно свой чесоточный затылок, а просто развлекался. Как умел. Точнее, как получалось…       Сегодня все факультеты сидели вразнобой, и никто не носил отличительных знаков. Вокруг кучковались ряженые вампиры, гоблины, ундины, старые травницы, и даже костюмы нацистских захватчиков то и дело мелькали по углам. Поэтому можно было бы с легкостью представить, что Том просто переоделся в обновленную версию себя. Того себя, который мог бы существовать в этом мире, ежели не было бы за его спиной столько дерьма и палок.       Свободный, простой, беззлобный и открытый новому.       Почему-то от таких мыслей становилось теплее...       — И тьма полна нечисти, когда луна заходит за седые облака, а на лысой горе плачет сраженный волк, — нагнетала обстановку Мейсли под мерное завывание своего одноклассника. — И трубят вестники смерти, призывая души под своды своей мрачной обители.       Невысокий парень с собранными в пучок волосами поднялся и начал усердно дуть в помятый корнет, но быстро закашлялся, надышавшись пылью, а гриффиндорка продолжила:       — И пирует люд, наполняя животы, чтобы прогнать страх и спрятать его на дне своих желудков. Ибо, если страшишься ты, то тебя найдут слепые демоны апокалипсиса и утащат за собой в преисподнюю, учуяв смердящий запах голодного ужаса.       В красиво расставленных серебряных блюдах перед глазами студентов начали появляться различные яства, а помещение вдруг обуял дымный аромат хорошо прожаренного мяса. Глаза собравшихся заблестели, и отовсюду раскатом грома стал доноситься звон столовых приборов вперемешку с аплодисментами.       Здесь были и ведьмины пальчики с миндальными ногтями, и желейные щупальца морских осьминогов, и даже бочонки со сладкой солью, в которые были вставлены медовые леденцы. Круглые ёжики из редьки и говядины привлекли внимание Ориона Блэка, и он незамедлительно захватил себе целую горсть, пока Том только брезгливо осматривал кровавые рулетики, пахнущие тухлыми носками.       — Передай, пожалуйста, шоколадный мусс с червяками, — вдруг попросила Хлоя, понимая, что ни за что не дотянется до угощения при своем росте. — И гнойный соус тоже.       Реддл усмехнулся, но выполнил просьбу под заискивающее улюлюканье товарища, набившего рот едой до скрипа челюсти, а Куки Роджерс, сидящая неподалеку в облачении черной вдовы, странно покосилась на эту необычную компанию и о чем-то стала перешептываться с Франкенштейном-Лестрейнджем, хотя всем на них сегодня было плевать.       — Вкусно? — без доли иронии поинтересовался Том, видя на лице француженки благоговение от сочетания несочетаемых сладостей.       — Да, очень, — кивнула она, обтирая руки о серую тканевую салфетку. — Никогда не отмечала Хэллоуин.       — А я бы только его и отмечал, — незамедлительно встрял Блэк, отрывая зубами от перепелиной ножки хрустящую корочку и оправдывая свои диковатые усики кота на лице. — Сильно наша школа отличается от вашей?       — Не сказала бы, просто у нас гораздо больше предметов. Музицирование, обязательная пластика тела, факультативы по волшебной моде и даже магической кулинарии. Вы знаете, что в нашей школе нет обязательного распределения, мы просто соединяемся во время обучения в некие малочисленные группы по интересам? Кто-то уделяет внимания больше изящным искусствам, кто-то увлекается зельями…       — Ивонна Ларио, — с отвращением произнес жующий парень, вспоминая один интересный факт из биографии своей семьи. — Пианистка, руки которой добивались многие, включая моего кузена. Ваша выпускница.       — Она организовала целый класс фортепияно. Привезла из Сардинии несколько невероятных инструментов в подарок школе и даже устраивала утренние капустники со студентами, рассказывая о своих секретах мастерства. Некоторым посчастливилось заполучить её личные нотные тетради, в которых хранятся лирические произведения, посвященные одному из преподавателей литературы. Говорят, что их роман навел много шума.       — Школьные романы всегда наводят много шума, именно поэтому они под запретом, — мрачно подытожил Том.       — Ничего подобного, — рассмеялась девушка, смотря на слизеринца с удивлением. — Профессор Слизнорт не более чем несколько часов назад нарвал в ботаническом саду ясноглазок для мисс Линч и его за это не отправили в Азкабан! Я сама видела!       — И как ты успеваешь везде сунуть свой конопатый носик…       Ведьма почему-то засмущалась и начала теребить челку, укладывая ее на лбу ровнее, словно пыталась скрыть большие веснушки и закрыться волосами, как шторой. Это показалось даже милым. У Тома заурчало в желудке от голода, а руки парня сами потянулись к богатому столу, выуживая те отвратительные кровяные рулетики, посыпанные кокосовой стружкой.       Хогвартс пировал на славу. Невозможно было представить, что где-то там, за долиной и холмами гремела война, в которой такие же молодые парни, как Реддл, погибали каждую минуту от схваченной ненароком шальной пули. Среди яств и тысячи свечей, парящих под потолком, в голову никак не прокрадывалось то, что у этих самых парней в шинелях тоже должно было быть будущее. Кто-то хотел стать врачом или архитектором, кто-то мечтал о большой семье и кучке ребятишек. Многие из них еще год назад и не представляли, что вместо тетрадок и книжек их руки будут держать автоматы, а вместо шумных студенческих попоек им придется получить штыком в сердце. Никто не мог быть к такому готовым, и жизнь слишком капризна, чтобы дать каждому человеку свой кусок сладкого пирога.       Вот и сейчас, сидя среди чокающихся кубками подростков, Том чувствовал себя бельмом на глазу. Завтра они проснутся и вяло поплетутся на лекции, даже не подозревая, что их одноклассник делал в эту ночь. И это в случае, если все пройдет гладко. При ином раскладе по коридорам школы поползут ядовитые сплетни, а Ориону придется их все давить на корню, как мангуст змей, чтобы хоть как-то в дальнейшем мирно существовать с таким идеальным и непогрешимым обществом, коим себя считает хогвартский сброд при любом удобном случае. Они ведь не раз замахивались, чтобы кинуть камни в кого-то. Взять хотя бы Гормалайт Мракс. Сколько волшебников встало на её защиту после неудачного опыта с запрещенными заклятиями? Никто, а ведь каждый из них в своих фантазиях мечтал поскорей выпуститься и попробовать свои силы на полную катушку вдали от чужих глаз. Нет, эти трусы предпочли выгнать девушку с позором, а потом сами же и отправляли своих отпрысков в основанную ей ирландскую академию для обучения темному волшебству. Реддлу нельзя было оплошать. Пусть лучше его считают обыкновенным и не замечают, чем станут лицемерно судить, будто сами сейчас не уплетают за обе щеки, пока весь мир горит в огне войны.       Хотя на вкус кровяные рулетики оказались весьма недурны, к горлу Тома подступил острый ком, и он отложил угощение, вновь внутренне ругая себя за пессимизм. Ничего ведь дурного по-сути не происходило. Дети проводили свое детство, как это им и положено. Смеясь, сплетничая, набивая желудки и переживая только по мелочам, вроде экзаменов. Если бы было возможно, то в эту ночь прекратились бы бессмысленные залпы орудий с обеих сторон и люди наконец поняли, что теряют, утопая в жажде доказать друг другу свое превосходство. Тот, кто развязал эту войну, должно быть, был в отчаянном положении и ему нечего было терять, но что бы он сказал, покажи ему это застолье? Здесь сотни парней и девушек, мечтающих каждый о своём и ждущих момент, когда их мечты исполнятся. Этот человек, что сеет смерть уже который год на планете, смог бы швырнуть на фронт Ориона? Человека, чья сумасшедшая мать держала его всю жизнь в ежовых рукавицах, даже не обняв ни разу за все детство, но при этом человека, раз за разом приносящего матушке таз с горячей водой, чтобы снять болевой синдром от её старческого артрита. А Хлою? Смогла бы эта братоубийственная машина размолоть обыкновенную растерянную девчонку, если бы знала, через что ей пришлось пройти в свои неполные семнадцать?       Том определенно рисковал не просто так. Дамблдор пообещал, что в День Всех Святых им, возможно, удастся спасти много жизней, и ради этого стоило потерять свои мечты и свое будущее. Тем более, что никаких особых планов парень никогда не строил, ибо знал, что все вокруг зыбко и может разрушиться любой миг, а при его удачливости и подавно ничего планировать не стоило.       Вдохнув мандариновый аромат, исходящий от волос француженки, Том еще раз искренне улыбнулся сам себе и постарался прогнать все сомнения, хотя надышаться перед таким не удалось бы никому на свете. Слишком уж изменчивая эта субстанция — время. Пока ты несчастен, время тянется, как резина, а уж когда вдруг что-то хорошее посещает твою жизнь, так оно стремительно утекает, как вода из решета. Не задержать. Не попросить остановиться. Не вернуть назад...       Мисс Авале втягивала в себя мармеладных червяков, как макароны, и блаженно жевала. Блэк весь измазался в подливке, но на достигнутом не останавливался и пытался на спор с сидящим рядом Оппенгеймером уместись у себя за щеками как можно больше сосисочных пяточек, а сам Том макал мучные косточки в брусничный кисель и уплетал их, смакуя и отчасти наслаждаясь происходящим. Все шло замечательно до тех пор, пока Итон Бьюкенен не подошел в ним и не дернул Ориона за плечо.       — Пойдем выйдем, — грубо выпалил юноша. — Помурчим.       Чуть не подавившись от возмущения, Блэк обтер губы рукавом рубашки и хотел было уже привстать, но первым поднялся Том, нажимая на лопатки товарища и не позволяя ему сейчас вестись на провокации.       — Не порти аппетит, Итон. Вали отсюда.       — Тебе какое дело, зубрила? — здоровенный парень выпрямился, с вызовом глядя на Реддла, немного уступающего ему в росте. — Сиди тихо, как и раньше, и не высовывайся, я не с тобой разговаривал.       Глянув на Ориона, можно было подумать, что того сейчас вывернет наизнанку, но сжатые до белых костяшек кулаки парня наводили на мысль, что нужно что-то незамедлительно предпринять, иначе он снесет Бьюкенену челюсть прямо в столовой, а там уж и до исключения из школы недалеко. Том потянулся к палочке, но Хлоя вдруг ойкнула за спиной волшебника, и послышался глухой стук, на который незамедлительно обернулись все свидетели перепалки.       Гриффиндорец среагировал первый, подхватив оседающую на пол француженку и поддерживая её прелестную голову, обрамленную темными локонами.       — Эй, ты чего? — искренне распереживался юноша, а у Тома в глазах все поплыло от злости. — Очнись!       — Не смей к ней…       — Ей нужно на воздух! — отчаянно крикнула Куки, умоляющее всматриваясь в бледный профиль слизеринца, и достала палочку, замахиваясь.       Рука Реддла окаменела от заклятия на полпути к пиджаку, а Орион подоспел, чтобы насилу оттащить друга.       — Она притворяется, Том, дыши ровно, — Блэк разворачивал непослушное тело разгневанного парня, дабы перекрыть ему доступ к лицезрению Итона, поднимающего Хлою на руки. — Уходи сейчас. Я присмотрю. Заодно будет повод вернуться и надрать ему задницу. Том, остынь… Прошу тебя, остынь.       Остыть. Как же. Гриффиндорскому ловцу отшибло мозги бладжером, раз он вообще набрался храбрости открыть пасть. Реддлу ничего не стоит снять с него скальп лохмотьями прямо здесь и заодно нарядить в покойника...       Неприятное колющее ощущение в подушечках пальцев действительно начало сходить прохладной волной с кожи, а разум взял верх над гордостью и заставил заткнуться долбящее в ребра сердце. Нельзя было сейчас ни во что встревать и обращать на себя столько внимания. Нельзя было ничего предъявлять, потому что ничего предъявить было просто невозможно. Что-то мальчишеское играло внутри волшебника, но ему никак не удавалось найти название этому явлению. Итон бесил самим фактом своего существования, но когда это могло начаться… Раньше Тому было плевать на всех и всё, а сейчас он был, словно с ног до головы промокший в каких-то странных и неясных до конца эмоциях, что грозили его утопить, если не научиться в них ориентироваться. Он так быстро переключался из одного состояния в другое, так нервно, словно его душу мотало в барабане стиральной машины. Что же происходит...       — Я…       — Можешь не объяснять. Тронет её хоть ещё раз, вгоню ему метлу в кишку по самые гланды, — уверенно произнес Орион. — Клянусь. Удачи тебе и твоему старику, я буду ждать, — юноша похлопал друга по плечу и толкнул его в направлении выхода, а сам хрустнул пальцами, кивая на ходу очумевшей от происходящего Куки.       Роджерс осела на место, глядя на удаляющихся сокурсников, и потянулась к кубку с пуншем, до дна осушая его и прикладывая прохладную металлическую поверхность к виску. Она впервые применила свою магию против того, кого боялась и кем восхищалась одновременно, и ей все сошло с рук. Даже не верилось. Пальцы дрожали, а палочка, кажется, раскалилась добела и сейчас обжигала колени девушки.