Глава 1
13 марта 2018 г., 10:07
Реджина Миллс поднялась с постели в несусветную рань — часы показывали пять тридцать утра. Ей, в общем, не нужно было никуда идти, она просто привыкла к такому распорядку дня, выполняя обязанности мэра Сторибрука.
В течение двадцати восьми лет, до того, как проклятие было разрушено, она каждый день вставала в одно и то же время и занималась одним и тем же. От некоторых привычек избавляться тяжелее, чем от других. Она натянула спортивные штаны и сменила ночную рубашку на уютную футболку, доставшуюся ей от Робина.
Робин должен был стать ее второй половинкой, предназначенной ей судьбой, но он решил попытаться наладить отношения с женой. Это решение не стало для Реджины сюрпризом — она ожидала, что между ними что-нибудь обязательно пойдет не так, с того самого момента, как поняла, что небезразлична ему. Она знала, что это лишь вопрос времени — рано или поздно она неизбежно останется одна, снова.
То, что она этого ожидала, не облегчило ее боль. Весь последний месяц она полностью избегала контактов с внешним миром, проводя практически каждый вечер в компании второй мамы своего сына, по совместительству шерифа Сторибрука, Эммы Свон. Она отказывалась выходить на улицу без крайней необходимости, и Эмма, объявившая себя личным тренером Реджины по части поднятия настроения, не заставляла брюнетку делать то, к чему она не была готова.
За последний год, или около того, женщины сильно сблизились — Реджина даже могла бы назвать блондинку своей лучшей подругой. Она бы ни за что не подумала, что это возможно, в тот вечер, когда познакомилась с биологической матерью своего сына. Эмма была родственной душой Реджины: они обе не были специалистами в любовных делах, у обеих были проблемы с доверием, и они обе любили своего сына, Генри, так горячо и самозабвенно, как может любить только мать. Чем больше времени Реджина проводила с Эммой, тем лучше она узнавала ее — училась видеть в ней ту женщину, которая скрывалась за образами шерифа и спасительницы. Ее внутренняя чистота притягивала Реджину, как магнит. Эмма никогда не выбирала выражения, общаясь с Реджиной, ее советы и критика всегда были прямолинейны, и Реджина могла быть уверена, что Эмма на сто процентов честна с ней.
Эмма Свон была для Реджины крепким орешком. Она стала первым человеком за несколько десятков лет, который заставил Реджину испытать эмоции, близкие к настоящим. Пусть это были такие чувства, как ревность, презрение, разочарование или гнев, но они были искренними. Даже во время ссор она испытывала к Эмме странное влечение. Ее притягивало умение блондинки вызвать у нее сильнейшие эмоции, как будто она точно знала, как и на какие кнопки нужно нажимать. Мэр не задумывалась над этим до тех пор, пока не сблизилась со своей истинной любовью, с Робином.
Да, Эмма Свон действительно была крепким орешком.
Последняя интрижка королевы, с Грэмом, была несколько лет назад, и теперь, когда в ее жизни появился Робин, Реджина нервничала. Когда-то с этим мужчиной были связаны ее надежды и мечты о счастливом конце. В конце концов, он был предназначен ей судьбой. Поскольку Робин много лет не был ни с кем, кроме своей жены, их первый раз получился довольно унылым, мягко говоря. Все закончилось слишком быстро, они оба чувствовали себя неуклюже и испытывали скорее нервозность, нежели страсть, но она надеялась, что он все-таки удовлетворит ее, в конечном итоге. Тот факт, что он соблазнил ее в ее же фамильном склепе, не добавлял чувственности процессу. Она думала, что следующий раз будет более романтичным и менее похожим на безумную гонку к финишной черте — гонку, которую она почему-то все время проигрывала. На самом деле, следующий раз случился уже следующим утром: процесс продолжался дольше, Робин был более страстным, не так торопился, и когда она закрыла глаза, чтобы насладиться ощущениями, в ее голову вторглась Эмма Свон.
Мягкие светлые локоны Эммы, каскадом ниспадающие на ее крепкое, мускулистое тело. Ее мягкие розовые губы, подбирающиеся к напряженным соскам Реджины. Точеные, изящные руки Эммы, крепко прижимающие ее к себе, ее горячее дыхание на шее, ее нежные, красивые пальцы, исследующие изгибы, выпуклости и впадины на теле… Воображение королевы даже нарисовало образ Эммы со страпоном — как она вколачивает свой ствол в ее тугое, гладкое лоно.
Реджина почувствовала, как ее тело вспыхнуло огнем — от этих мыслей все ее ощущения стали предельно яркими — и ее плоть сомкнулась вокруг того предмета, который действительно находился внутри нее в данный момент, подводя ее все ближе и ближе к кульминации. Она громко стонала, пока Робин входил в нее мощными толчками, но не успела она получить разрядку, как Робин выиграл гонку, опять, и, выйдя из нее, перекатился на спину и тут же уснул.
«Не может быть, чтобы все вот так закончилось», — подумала она тогда. Однако с мужчинами было именно так. Мужчины всегда вели себя именно так. Все, кроме Грэма, разумеется. Она держала в руках его сердце, в буквальном смысле. И он делал все, что ее душе было угодно.
Первый сексуальный опыт Реджина получила против своей воли. Ее мужу было наплевать на ее удовольствие, ему нравилось причинять ей боль, и время тянулось мучительно долго, пока он шел к своей разрядке. Реджина была его идеальной вещью. Закончив пытку, король просто откладывал ее в сторону. После его смерти она редко приглашала кого-то в свою опочивальню. Просто не видела в этом нужды. Вся эта болтовня об истинной любви и о сексе как способе выражения этой любви ее ничуть не интересовала. Ей овладевали совсем другие желания, и в них она находила удовлетворение, которое, она была уверена, секс никогда не сможет ей дать.
Но когда ее месть свершилась, она, как всегда, осталась одна, с сосущей пустотой внутри. До тех пор, пока в ее жизни не появился Генри. Он стал для нее той любовью, о существовании которой она и не подозревала. Ее прекрасный сын, ее принц. Но и он не смог удовлетворить те потребности, которые она начала испытывать в отсутствие взрослых отношений. Даже Грэм, при всей своей податливости, никак не дотягивал до нужного уровня.
Так что да, мисс Свон была крепким орешком. Она была огонь и лед, и ей удалось заставить мэра испытать чувства, которые прежде никто не мог у нее вызвать. Но она была спасительницей, второй матерью ее сына, дочерью Белоснежки.
Как только Робин сделал свой выбор и покинул Сторибрук вместе со своей семьей, Эмма Свон посчитала своим долгом сделать все возможное, чтобы отвлечь Реджину от ее душевной боли, чем доставила мэру немалое удовольствие.
Они добавили еще несколько вечеров в неделю к своему традиционному воскресному семейному ужину, чтобы Эмма могла просто приходить и проводить время с ней и Генри. В течение первой недели Реджина думала, что Эмма просто хочет чаще быть вместе с Генри, но когда вторая неделя подошла к концу, Эмма на пару дней оставила сына у своих родителей, и они вдвоем устроили девичник, растянувшийся на все выходные. Тогда Реджина подумала, что Эмма, возможно, приходит к ним ради нее. Сначала у них был вечер кино, а на следующий день они пили вино на террасе и разговаривали о жизни. Никаких серьезных тем, но Реджина почувствовала, что Эмма понемногу открывается ей. У Реджины было ощущение, что Эмма — ее близкая подруга, и ей отчего-то стало очень спокойно. В те выходные Эмма спала в гостевой комнате, а в воскресенье вечером они забрали сына от этой парочки идиотов и пообедали втроем, как обычно. Как семья.
Именно в те выходные она вдруг осознала, что, если честно, не так уж сильно скучает по Робину, как должна была бы скучать по своей «второй половинке». Вместе с этим озарением на нее снизошло и другое — что ближе всего к достижению оргазма с Робином она была тогда, когда ее либидо подогревали мысли об Эмме. Она много раздумывала об этом в течение нескольких дней после их совместных выходных и пришла к следующему выводу: Эмма с Крюком. Эмма — мать Генри. Но самое главное — Эмму не интересует Реджина. И этим все сказано. Реджина Миллс отлично умела раскладывать все по полочкам, и это препятствие было надежно запечатано и отложено в сторону.
Эмма была с Крюком…
Реджина ненавидела этого грязного пирата. Этот человек сдал ее в руки врагов — ее могли бы запытать до смерти. И им это почти удалось. Он ловко манипулировал ею, пообещав, что поможет свершить месть, и в итоге оставил умирать. Потом он с неохотой поучаствовал в одном добром деле — только потому, что был вынужден, — и Эмма тут же прыгнула к нему в постель. Неужели она простила его? Все, что совершил расчетливый пират, было забыто, и он вдруг получил полную амнистию! Если бы Реджине требовалась еще какая-то причина, чтобы не иметь никаких видов на Эмму Свон, этого ей бы хватило с лихвой.
***
У Эммы Свон было свидание с Киллианом «Крюком» Джонсом: «Кроличья нора», слишком много рома и потные пьяные приставания на парковке в два часа ночи. Мужчина был красив, но романтизма в нем было, как в пустой консервной банке. Эмма несколько раз ложилась с ним в постель, ведь она же начала с ним встречаться. Хотя «начала встречаться» — не совсем верное выражение. Скорее, она уступила ему и начала с ним встречаться. Она не считала настойчивость достаточно веской причиной, чтобы влюбиться в человека, но ей было приятно чувствовать себя желанной, и она дала им шанс. Она прекрасно понимала, что ответных чувств он у нее не вызывает, но секс был довольно неплох, насколько она могла судить. Она купалась в его внимании и любви, думая, что, возможно, и она его когда-нибудь полюбит. «Наверное, нет», — часто отвечала она сама себе. Она чувствовала себя призом, который мужчина получил за то, что мужественно пожертвовал своим драгоценным кораблем. В душе она чувствовала себя его должницей, и уже от одной этой мысли ее начинало подташнивать. В основном потому, что она понимала, что не должна себя так чувствовать, но ничего не могла с этим поделать. Он поднимал эту тему каждый раз, когда ему не удавалось добиться своего в том или ином вопросе, и чем дольше продолжались их отношения, тем чаще она замечала его маленькие ухищрения, призванные заставить ее согласиться с ним. Сегодня вечером у нее было первое настоящее свидание с Киллианом с тех пор, как она практически перестала быть для Реджины девочкой по вызову из группы поддержки. Она точно знала, КАК он хочет закончить этот вечер, и это знание не особо ее возбуждало. Они возвращались в отель «У Бабушки», где Киллиан остановился до тех пор, пока не решит, что делать дальше. Она знала о его тайной надежде, что она предложит ему пожить у нее, чтобы не снимать жилье, но она просто не могла пойти на это. Не имеет значения, сколько раз он не очень тонко намекал ей на это. Она чувствовала себя в ответе за него, ведь он практически остался на мели, и у него не было работы, чтобы платить за комнату «У Бабушки». Поэтому она договорилась с вдовой Лукас, что время от времени будет что-то ремонтировать в доме. Пожилая женщина не просила многого, и Эмме хватало знаний, чтобы выполнять ее поручения. Она была искренне этому рада, потому что действительно не хотела жить с Крюком. Эмма только что съехала от родителей в свою собственную квартирку, которая в выходные становилась и домом Генри. Она выбрала и купила мебель, сама! Впервые в жизни она была дома, у себя дома. Он хорошо обращался с Генри, за исключением того раза, когда напоил ее ребенка. Реджина тогда так разозлилась! Эмма, конечно, тоже, но приемная мать Генри буквально могла бы взглядом метнуть пару кинжалов в Крюка, если бы сочла нужным. И дело было не только в Генри, родителям Эммы Киллиан тоже нравился — отцу больше, чем матери. Дэвид был просто счастлив, что рядом появился еще один мужчина из породы героических мачо, дерущихся на мечах. Ее мать, то есть Снежка, была не очень-то в восторге, когда Эмма объявила, что они с Киллианом теперь вместе, и не преминула высказаться об этом в своей фирменной, такой деликатной, манере. — Киллиан Джонс? Серьезно, Эмма? — Ага, а что такое? Он очень милый. — Капитан КРЮК, Эмма? — И что?! Папе он нравится. Белоснежка взглянула на мужа. Он примирительно поднял руки: — Не впутывай меня в это дело, Эмма. Эмма из-за спины матери взглянула на Дэвида, прошептав: «Трус». — Я просто не хочу, чтобы ты на этом успокаивалась, милая. — У меня здесь не такой уж большой выбор, мама. Киллиан в этом заинтересован, и у него есть ко мне чувства. Теперь эти «заинтересованные чувства» вешались на нее, пока они шли по главной улице, и громко выражали свое восхищение. Он постоянно лапал ее, пытаясь пригвоздить к какому-нибудь дереву, но она, будучи далеко не такой пьяной, как он, успешно уклонялась от его приставаний, продолжая вести его в сторону дома. Когда они оказались на пороге его комнаты, он попытался ее поцеловать, но только обслюнявил, и Эмма решила закончить этот вечер. — Киллиан, послушай, тебе надо проспаться. — Оттолкнув его, она распахнула перед ним дверь. — Эмммааааа, останься со мной, любиииимая, — протянул он, опираясь о дверной косяк и стараясь при этом выглядеть лихо. — Пожалуйста, ты нужна мне. Эмма закрыла глаза: — Я не могу остаться, у меня завтра утренняя смена, помнишь? Он удрученно опустил голову, но потом в его пьяном мозгу возникла новая идея: — Ладно, приходи завтра после работы. Эмма закатила глаза: — Завтра воскресенье, Киллиан, я ужинаю с… — …Реджиной! — перебил ее Крюк, выплюнув имя королевы, как будто оно было чем-то мерзким, попавшим к нему на язык. — Ох, с моим СЫНОМ, — поправила она, нахмурившись. Она вздыхает, заметив, как его лицо все сильнее искажается от гнева. Она знает, к чему все идет, они уже обсудили эту тему вдоль и поперек, и хотя имя Реджины всплыло впервые, это была старая песенка. — Я больше не хочу спорить с тобой на эту тему, Крюк. Они — моя семья. Воскресные ужины мы устраиваем специально для Генри. Чтобы его беспорядочная жизнь хоть немного походила на нормальную. Крюк был пьян, и если в обычное время он предпринял бы вялую попытку ее уговорить, то сейчас с его губ слетели ревнивые обвинения: — Она не хочет подпускать меня к тебе! — Он схватил ее за руку и пристально посмотрел сверху вниз, как будто ответ на его следующий вопрос мог быть написан на сетчатке ее глаз. — Ты ее трахаешь? — СЕРЬЕЗНО? — воскликнула Эмма, неприятно удивленная его словами. У нее это просто в голове не укладывалось. — Ты пускаешь Злую Королеву в свою постель? — грубо спросил он, и Эмма вырвала свою руку из его крепкого захвата. — Нет! — Она не собиралась удостаивать его ответом, но почувствовала, как ее щеки заливаются румянцем при одной мысли о сексуальных отношениях между ней и мэром. Он проигнорировал ее отрицание, поскольку его пьяный мозг был озабочен своей воображаемой проблемой: — Она всегда будет вставать между мной и твоим… моим и… и твоим счастливым концом! — Он был пьян и зол и не замечал сигналов, которые сейчас исходили от Эммы, давая понять, что она рассержена. Эмма не просто злилась. Она была вне себя. Ее терпение закончилось еще там, в баре, когда Крюк устроил драку со Счастливчиком за владение бильярдным столом. Этим вечером она больше не намеревалась тешить его мальчишеское самолюбие. — С чего ты взял, что ТЫ — мой счастливый конец, Киллиан? Единственный человек, который встает между мной и тобой, — этот пьяный мудак, которого я сейчас вижу перед собой. Когда протрезвеешь, а заодно и повзрослеешь, позвони мне! Развернувшись, она зашагала вниз по коридору, и тут ее пьяного бойфренда прорвало: — Правильно, беги к своей королеве, Свон! Она ведь никогда ничем не жертвовала ради тебя, но все равно она — твоя долбанная семья! Она резко обернулась: ее глаза больше не были спокойно-зелеными, в них кружились белые туманные вихри. — Ты прав, так и есть! Она — моя семья, которой тебе никогда не стать! Она никогда не заставляет меня чувствовать, что я обязана проводить с ней время. И я передумала, Киллиан, не звони мне. Между нами все кончено! Засранец! — Заставив его попятиться и вжаться спиной в дверной косяк, она вышла из здания. Эмма влетела в свою квартиру, кипя от ярости. Да как он смеет! Она с силой захлопнула за собой дверь и направилась в спальню, по дороге срывая с себя одежду. Надев ночную рубашку, она пошла на кухню, со злостью пиная валяющуюся на полу одежду и размышляя над ситуацией. Она открыла холодильник, схватила бутылку пива и, расправившись с крышкой, сделала несколько больших глотков. Вот засранец! Да как он мог подумать, что я когда-нибудь поставлю его выше Генри? И эта новая хрень насчет Реджины… что это вообще было? Она плюхнулась на диван и включила телевизор. Переключая каналы, она наткнулась на повтор «Острова Гиллигана» и вновь погрузилась в размышления. На середине серии она вдруг поняла, что довольна тем, как закончился этот вечер. Пока она уделяла больше времени Реджине, помогая ей пережить потерю своей истинной любви, которая предпочла остаться с женой, их с Киллианом отношения стали напряженными. Они слишком часто ссорились на тему того, что Генри и Реджина всегда будут семьей для Эммы, а Киллиан — нет. Он даже предлагал ей завести их собственного ребенка, как будто какой-то другой ребенок, который когда-то родится у нее, сможет заменить ей Генри! Ее накрыло волной облегчения. Она спросила себя, почему она так упорно пыталась помочь ему почувствовать себя единственным и неповторимым. Потому что сама выбрала его, так? И вдруг все давление, которое он оказывал на нее, исчезло без следа, и она почувствовала себя обновленной. Нет, она его не выбирала, это он ее выбрал, но на самом деле не она нужна ему. Ему был нужен кто-то, кто готов круглосуточно и без выходных подкармливать его эго. Обслуживать его либидо. Сколько раз он предлагал ей секс во время каких-то городских ЧП, или когда знал, что ей нужно пойти куда-то с Генри и Реджиной. Она моя семья. Она мать моего сына. Она… мой друг. Эмма неотрывно смотрела на экран, где кокосы сыпались на голову Гиллигана, и думала о том, что Реджина никогда ничего от нее не ждала. Для нее она была не спасительницей, а просто Эммой. Не успев как следует обдумать эту мысль, она начала проваливаться в сон.***
В воскресенье после обеда в офисе шерифа царила невообразимая скука. Шериф Свон перелопатила недельную гору бумажной работы и теперь шерстила Ютуб в поисках роликов с безумными собаками. Мне стоит завести собаку. Генри хочет собаку, а Реджина никогда на это не согласится. Собака верная. И любит тебя безусловно. Безусловная любовь лучше, чем Истинная любовь, как ни крути. И они не будут с тобой пререкаться, не напьются и не полезут в драку. Телефонный звонок голосом Стиви Уандера вклинился в ролик с умной дворнягой. — Киллиан, отвали! — рявкнула она, швырнув телефон на стол. Затем подняла взгляд на часы: было почти 3:30, и она подумала, будет ли Реджина возражать против раннего визита. Взяв телефон в руки, она отправила сообщение подруге: Эмма: Ты не против, если я сегодня пораньше приду на ужин? Реджина: Ты хочешь поесть раньше, чем в 5:30? Эмма: Нет, могу я после работы сразу пойти к вам, а не домой? Реджина: Не знаю, можешь ли ты, дорогая, но тебе определенно можно. Эмма представила саркастическую улыбку Реджины и усмехнулась. Эмма: Охх, спс. Реджина: Все в порядке, мисс Свон? Эмма: Ага, долго рассказывать. Скоро подгребу. Реджина: Почему ты так упорно используешь сленг при общении со взрослым человеком, выше моего понимания. Эмма: Так интереснее! Реджина: На самом деле, нет, и ты становишься похожей на 12-летнюю. Эмма: Лол. Так у вас теперь два 12-летних децла, мадам мэр? Реджина: У меня определенно складывается такое впечатление. До встречи. Эмма: Чмоки Покачав головой, Эмма рассмеялась над их шуточной перепалкой. Они с Реджиной уже проделали большой путь и стали настоящими подругами. «Это, вроде как, потрясающе», — подумала она, выключая везде свет и запирая офис на ключ. Эмма не носила униформу, полагающуюся ей по службе, поэтому ей действительно не нужно было ехать домой переодеваться, и, если уж быть до конца честной с самой собой, она предполагала, что там ее может поджидать Крюк, в надежде вымолить прощение своим видом побитой собаки, а она все еще злилась на него и не хотела с ним общаться.***
Реджина работала дома, когда в дверь позвонили. Решив, что это Эмма, она поспешила в прихожую, чтобы впустить подругу. Киллиан приветствовал ее кривой улыбкой: — Ваше величество, — презрительно выплюнул он. Она оборонительным жестом скрестила руки на груди, прикрытой спортивным топом. — Пират. Уже все разграбил в своей части города? — Очень смешно, Реджина. Нет. Я пришел предупредить тебя, чтобы ты держалась подальше от моей Эммы. У Реджины буквально отвисла челюсть. Поморщившись, она покачала головой, не веря своим ушам. — Ты пьян? Качнувшись, Киллиан ткнул пальцем ей в грудь: — Держись. Подальше. — Его голубые глаза были широко раскрыты, когда он попятился, спускаясь с крыльца и по-прежнему показывая на нее пальцем. — Я тебя предупредил! — Затем он развернулся и нетвердой походкой зашагал по дорожке, воздевая руки к небу и восклицая: «Она моя!» Покачав головой, Реджина с силой захлопнула дверь. Что это вообще было? Раздраженно выдохнув, она вернулась к работе с документами. Через десять минут в дверь снова позвонили. Да ты издеваешься надо мной!Пулей подбежав к двери, она рывком распахнула ее, воззрившись на пришедшего фиолетовыми водоворотами глаз. — Да у тебя стальные яйца, приятель! — заорала она на… Эмму, стоящую у нее на крыльце и пребывающую, мягко говоря, в шоке. — Привет. Пораньше. Помнишь? Обуздав свою ярость, Реджина жестом пригласила Эмму в дом. — Все в порядке, Реджина? Брюнетка покачала головой: — Прости, Эмма, я думала, что ты Крюк. Блондинка остановилась как вкопанная и резко развернулась к ней. — Почему? Реджина закатила глаза и объяснила, что произошло. — Вот же сукин сын! С меня хватит! — Она начала мерить шагами кухню. — Я собиралась дать ему несколько дней на обдумывание того ревнивого дерьма, которое он на меня вывалил, а потом, возможно, дать нам еще один шанс, но… на хрен его! Заявиться в дом моего сына? Угрожать моей семье? Это дерьмо собачье! — Эмма, что случилось? — Реджина вручила ей бутылку пива, которое всегда держала под рукой на случай визита блондинки. — Я вчера вечером порвала с Крюком, — призналась Эмма, прежде чем сделать большой глоток напитка. Реджина поднесла к губам свой бокал с вином и щедро отхлебнула из него. Она изо всех сил старалась не озвучить свои мысли. Поэтому она ничего не сказала и лишь кивнула, надеясь, что Эмма продолжит свой рассказ. — Он был пьян и вел себя глупо. — Эмма запрыгнула на кухонный прилавок, болтая своими длинными ногами. — Мне, вроде как, полегчало, — робко признала она. Реджина приняла эту новую информацию к сведению и обошла прилавок, чтобы не быть так близко к Эмме. — Я думала, вы двое были… влюблены? — спросила она, безуспешно пытаясь убрать из голоса сарказм, выдающий ее истинные чувства по этому поводу. Эмма опустила взгляд на свое пиво: — Предположительно, да. Ну, то есть, это никогда не было похоже на вас с Робином. — Вздохнув, она посмотрела в потолок, лишь бы избежать всезнающего взгляда Реджины. — Даже мы с Робином не были похожи на нас с Робином, — пробормотала Реджина слишком тихо для того, чтобы Эмма смогла ее услышать. — Я чувствовала себя призом, который он получил за то, что один раз пожертвовал собой ради общего дела. Он заставляет меня считать себя его должницей. То есть, возможно, так и есть… — Эмма позволила себе не заканчивать свою мысль — она знала, что конкретно сейчас чувство вины никак не поможет ей держаться на расстоянии от этого мужчины. Реджина прикусила губу — теперь она избегала зрительного контакта. Эмма заметила, что темные глаза Реджины подозрительно внимательно смотрят куда угодно, только не на нее. — Что, Реджина? — Ничего, — ответила королева слишком быстро, чтобы это сошло за правду. — Расскажешь? — Это ваша жизнь, мисс Свон. — Реджина примирительно подняла руки. — Ты ведь моя подруга, так? — Чувствуя себя чуть более, чем жалко, она постоянно нуждалась в поддержке друзей и родных — так она понимала, что им не все равно. Реджина шумно сглотнула, сделала глубокий вдох и зажмурилась. Она не хотела делиться с подругой своими мыслями, но чувствовала себя припертой к стенке. Эмма заметила замешательство мэра и запаниковала: — Ох, бля, что такое? Выглядит хреново. Неужели все так хреново? — Нет. Ну, может быть… Наверное. Я… — Реджина замялась, подыскивая слова, которые раньше ни за что не сказала бы этой женщине. — Мне всегда казалось, что ты заслуживаешь чего-то лучшего, чем этот подонок. Засмеявшись, Эмма слегка расслабилась. — Скажи мне, что ты на самом деле чувствуешь. — Ладно. — Реджина встала, выпрямила спину и сложила руки на груди, приготовившись к возможной бурной реакции Эммы на то, что сейчас собиралась сказать. — Когда ты только начала с ним встречаться, я в какой-то степени восприняла это как предательство. Широко распахнув глаза, Эмма воззрилась на брюнетку, которая всячески старалась не встретиться с ней взглядом. — Подожди, что? Как так? — недоуменно спросила она. Реджина сделала глубокий вдох и выпалила: — Это произошло примерно через сутки после того, как Крюк захватил меня и сдал психопатам Пэна для пыток. Они пытали меня, Эмма. Они могли меня убить. — Она опустила взгляд и понизила голос. — Им это почти удалось. — Ее переживания из-за событий того дня начали вновь овладевать ею, и она резко отшатнулась. Отсутствие Эммы рядом в тот день по-прежнему ранило королеву. Она была спасительницей, и да — столько всего происходило, но… Она отогнала от себя эти мысли, чтобы не потерять контроль над своими эмоциями, и постаралась сконцентрироваться на самом главном: — Я хочу сказать… просто… он мог бы их остановить, но он этого не сделал. Он просто ушел. И казалось, что всех… ну, ТЕБЯ… это не особо волнует. У Эммы отвисла челюсть, когда до нее дошло, как это выглядело и что это значило для них двоих. Подняв руку, она прикрыла рот ладонью, потому что сам закрываться он не желал. — Мне ТАК жаль, Реджина! — Ее честный ответ ударил Реджину поддых. — Не стоит, мисс Свон, — отмахнулась она от Эммы и от своих чувств, как будто они в действительности не причинили ей такую сильную боль. Реджина снова наполнила свой бокал и повернулась к плите, чтобы разогреть ее. Эмма спрыгнула с прилавка и развернула женщину лицом к себе: — Я клянусь тебе. — Она посмотрела Реджине прямо в глаза. — Мне искренне жаль, что я заставила тебя испытать эти чувства. Твоя дружба очень много значит для меня, Реджина. Ты здесь единственная, кто меня понимает. ДЕЙСТВИТЕЛЬНО понимает. Ты никогда ничего не ждешь от меня. Я не спасительница и не кто-то еще, я просто Эмма. Мне правда жаль, что тебе казалось, что произошедшее ничего не значило для меня. Значило. И значит. Я не знала, что все было настолько плохо… Я хочу сказать, с тобой мы эту тему не обсуждали, а мои родители сразу же пытались замять разговор, стоило мне заикнуться об этом. Мне действительно жаль. — Эмма отпустила брюнетку, которая явно пыталась скрыть свои чувства за «фирменным» выражением лица мэра. — Я хочу, чтобы ты знала: ты — моя семья, Реджина, настолько же, насколько и Генри, — тихо добавила она, хохотнув, и нервно потянула за этикетку на пивной бутылке. — Я, типа, из-за этого и порвала с Киллианом. — Подожди, что? — Маска слетела с лица Реджины, и на лице мэра явственно читался шок. Пожав плечами, Эмма ответила: — Он меня доставал из-за наших воскресных обедов, потому что он ревнивый засранец, и вчера он зашел слишком далеко. Реджина смотрела на нее в замешательстве. — Как он мог ревновать тебя из-за того, что ты проводишь время с сыном? Неужели он думал, что ты предпочтешь его Генри? Эмма помотала головой. — Я знаю. Я не знаю. У него какие-то безумные идеи, — ответила блондинка, но не стала развивать свою мысль. Реджина покачала головой: — Что ж, я рада, что ты его послала. Этот парень был недостаточно хорош для тебя! Эмма подняла бутылку и чокнулась с бокалом Реджины. — Послушай! — Она отпила из бутылки и заявила: — Я хочу завести собаку! Реджина чуть не выплюнула вино: она не ожидала, что блондинка найдет такую замену своему бойфренду. — Твой сын мгновенно оценит твой выбор.
