Машина Бога

***

      «Должна ли я попытаться спасти тех невинных людей, что пали от террора Киры? Я не знаю. Это абсолютная правда! Нравится мне или нет, но я никогда так и не узнаю свою роль во всем этом. У нового персонажа нет четкого плана, который позволит ему спастись, определенной роли, что стоит придерживаться, и его судьба слишком непредсказуема».       Они возвращались вместе после занятий. Ей надоело играть роли Анны Джонс — семнадцатилетней студентки по обмену. Она возвращалась домой с хмурым выражением лица и едва ли перекинулась с Лайтом парой слов. Девушку раздражало все: Рюк, который подтрунивал над Лайтом, понимая, что для него веселье только началось, Лайт, возомнивший себя Богом. Она понимала, что Рюку весело и даже немного жаль, что жестокий Бог закинул эту несчастную в новый мир прямо в спальню к серийному убийце, который ловко манипулировал людьми. У нее не было шансов, но это не мешало ему получать веселье от нового раунда.       Лайт воскресил в своей памяти воспоминания о вчерашнем дне, когда он и шинигами остались вдвоем, после того как Анна покинула их, продолжая играть роль студентки по обмену. К слову, получалось у нее ужасно. Она наговорила столько глупостей Саю, и будь его сестра умнее, давно бы заподозрила что-то. Попрощавшись, Анна начала спускаться вниз, нервно поглядывая на Лайта через плечо. Ему в пору было биться головой об стену: незнакомка за вечер совершила столько ошибок. Наконец, он закрыл дверь своей комнаты и повернулся к Рюку.       —Что собираешься делать с девчонкой? — нетерпеливо спросил тот, когда комната погрузилась в тишину.       —Подожду, — он подошел к своему столу и вытащил листы Тетради Смерти.       —Подождешь? И все?       —Да, — ответил он, рассматривая записи. — Собираюсь подождать.       —Разве это не опасно, Кира? — он указал пальцем на Лайта, — жить под одной крышей с человеком, который знает все твои темные тайны?       Лайт положил на стол свои записи и несколько секунд рассматривал золотые буквы, высеченные на Тетради Смерти, затем повернулся к компьютеру и открыл браузер. В отражении экрана он видел Рюка и его холодные глаза, горевшие жаждой приключений и зрелищ.       Он стал внимательно изучать лица преступников, читая совершенные ими преступления и задумываясь над достойным для них наказанием.       —Она не такая серьёзная угроза, чтобы её устранять. Кроме того, кем я буду, если избавлюсь от школьницы просто за то, что она оказалась не в том месте и не в то время?       —Я думал, ты беспокоишься о большем благе, — высказал свою мысль Рюк, подлетая к нему.       Что-то в тоне шинигами заставило Лайта замереть на месте, и оторваться от своего занятия.       —Убивать её — бесполезное занятие. Если я сделаю это сейчас, то всегда буду думать: была ли она невинной жертвой или хорошей актрисой? Зачем она пришла в мой мир? И будут ли другие? Могла ли она быть полезной?       Лайт попытался успокоиться, хотя чувствовал, как холодный гнев готов просочиться сквозь его пальцы. Не было смысла говорить о морали с Богом Смерти, который сам не знал, чего конкретно хочет.       —Думаю, ты мог бы ответить на мои вопросы? — Лайт решил сменить тему, посчитав это необходимым. — Странно было бы полагать, что всё это произошло без твоей помощи.       —Имеешь, в виду девушку? — Рюк был удивлен сменой темы.       —Да, определенно.       —Ты думаешь, я переместил ее в наш мир? — шинигами был потрясён.       —Не обязательно, но я бы мог рассмотреть эту версию, — глаза Лайта сфокусировались на шинигами и словно принялись сканировать его. Казалось, хозяином положения был Лайт, а вовсе не Рюк, который мог бы при желании стереть его с лица земли.       Выставив руки вперед, шинигами заговорил в свою защиту:        —Слушай, если бы я обладал возможностью попадать в другие миры, похищать людей, думаешь, я бы сидел здесь с тобой? Наш мир сер и скучен, даже азартные игры не привлекают меня. Я бы нашел себе занятие намного интереснее, чем подбрасывание Тетрадей Смерти.       Лайт прервал шинигами:        —Хочешь, чтобы я поверил, что существуют высшие силы, способные развлекаться в такой садисткой манере? Звучит несколько надумано, не находишь?       —Почему бы и нет? — возмутился Рюк. — Пока что у меня есть ты, и мне нет нужды искать себе помощника в этом деле. Кроме того, я же уже говорил, что не обладаю подобными силами.       —И с какой радости я должен верить тебе? — вкрадчиво поинтересовался Лайт, отмечая про себя, что Рюк похож на дурацкого клоуна.       —Потому что у тебя нет выбора. Ты не можешь заставить меня признаться в том, чего я не совершал. И тебе придется смириться с тем, что правды ты можешь добиться только от девчонки.       Монитор загорелся, оповещая, что загрузка профайлов завершена: с экрана на него взирало лицо насильника с запавшими глазами. В этот момент Лайт, как никогда прежде, жалел, что у него нет силы, способной убивать Богов.       Он вновь вернулся в настоящее время: они возвращались со школы вместе со «студенткой по обмену».       —Лайт, скажи, на каком языке мы с тобой говорили, когда встретились в первый раз?       Она казалась выше, чем раньше, а может всему виной был дневной свет и ее быстрый шаг. Но ее нерешительность срослась с ней воедино, ей недоставало крыльев, которые бы унесли ее прочь, а школьная форма смотрелась на ней несуразно.       Он почувствовал, как его брови в удивлении поползли вверх.        — На японском.       —Я не говорю по-японски, — настойчиво проговорила она, пытаясь доказать себе и всему миру, что Анна Джонс не говорит на иностранном языке.       —Ты делаешь это сейчас, — отметил Лайт.       Она нахмурилась сильнее и прибавила шагу, словно это могло вернуть ее в реальность, из которой она пришла.       —Нет, я думаю, что говорю на английском, так как знаю всего лишь несколько фраз на японском, в основном, благодаря "Терминатору". Скорее всего, неведомая сущность, что закинула меня сюда, не хотела, чтобы меня беспокоил языковой барьер.       (Лайт воспринял ее слова всерьез. Рюк бы не стал заморачиваться над этим вопросом, и проблемы Анны порадовали бы его).       —Это объясняет, почему ты говоришь так свободно, — до этого момента Лайту казалось странным, что девушка, в жилах которой нет ни капли японской крови, в возрасте семнадцати лет говорит так свободно и хорошо, употребляя все идиоматические выражения.       Лайт продолжил идти.        — А читать ты можешь?       —Нет, не могу, поэтому и спросила у тебя. И вообще, мне было не до чтения газет, — она забывала о том, что говорить с человеком, способным убить тебя — возникни у него подобное желание — так же легко, как оторвать бабочке крылья, не слишком умно. — Где я могу найти англо- японский разговорник?       —У меня дома, — не раздумывая ответил он. –Как тебе удалось провести несколько дней, не прочитав ни слова?       Ее глаза стали пустыми, и она уставилась на Лайта, как будто у него выросли рога как у Ига Перриша, или он превратился в сказочное существо, карающее преступников за их грехи, что было почти правдой. Она понимала, что светская беседа с серийным убийцей – дело нелёгкое, и сглотнула, заставляя себя продолжать разговор.       —Ну, с математикой все было просто, с английским тоже, а вот все остальное отстой, — она даже не стала подбирать уместные выражения и уставилась на асфальт, воспроизводя в голове свои попытки победить японский алфавит.       —Ты просишь о помощи? — спросил он, краем глаза наблюдая за ней.       Она задумалась: была ли придуманная личность настолько гордой, чтобы отвергнуть предложенную помощь или легкомысленной, чтобы пытаться завести некоего рода отношения с убийцей? Но в данный момент помощь была необходима.       —Да, прошу.       Что-то в характере их отношений заставило Лайта улыбнуться: Анна Джонс и Ягами Лайт — почти друзья, возвращаются вместе, делятся новостями, просят друг друга об услугах. Партия в шахматы, нет скорее шарады, когда никто из них не вышел победителем. Настало время Лайту задаться вопросами: «Стоит ли ей помочь?», «Какую цену назначить?» Впрочем, есть другой выход: дождаться, когда маленькая бабочка запутается в сетях паука, и он сомкнет челюсти на ее голове. Все поймут, что она не может обучаться без определенных навыков и отправят ее в другую Америку, где она останется безмолвным свидетелем, и ему не придется заботиться об еще одной проблеме, и даже не станет тратить чернила своей ручки.       Но ведь и она может быть умна. Как долго она тренировалась, прежде чем задать этот вопрос? Возможно, все было спланировано. Тогда ему есть чего опасаться. Ее лицо лишь маска, он ничего не знает о ней и не узнает, это слишком опасно. Мысли закрутились в его голове, заставляя Лайта взвесить все плюсы и минусы.       Что если тот Бог или высшее существо, что отправило ее сюда, захочет изменить правила игры? И уже из Америки пришлет девчонку с новым поддельным паспортом и способностью читать по-японски?       Анна знала, что ей некуда возвращаться, и пошла ва-банк, что еще ей оставалось? Он может бросить ее на съедение волкам, чтобы хоть как-то оправдать то, зачем так долго позволял ей играть свою роль. Но прячет ли она ещё какого-нибудь туза в рукаве? Это партия в покер оказалась длиннее и сложнее, чем он думал, и противник был той еще темной лошадкой.       —Хорошо. Я помогу, — улыбнувшись, доброжелательно ответил он.       Она нахмурилась, не веря ему и совершенно забывая о том, что все еще в игре. Разочарование на лице Анны напомнило ему, что он ничего не знает о настоящей личности, но Лайт хотел верить, что роль, которую он выбрал, получалась у него достаточно убедительно.       Юноша полагал, что она спросит о цене. Но для неё это было не первостепенно, она вновь переписывала сценарий, дополняя его неизвестными, и Лайт входил в их число.       Кира думал о том, что однажды он заставит ее оступиться, и тогда маска падет, и ему удастся разыграть нужную партию. Комбинации уже разыграны и ждут своего часа. А пока он подождет. А Анна Джонс продолжит посещать школу.       Она забыла о Кире или, возможно, посчитала его недостаточно опасным. Возвращаясь, домой и разговаривая с Лайтом на языке, которого прежде не понимала, девушка, что пришла из другого мира, задавалась вопросом: «Почему я забыла об опасности, которую он представляет?» Казалось бы, как можно об этом забыть или решить, что он уже не представляет угрозы, было таким глупым и вопиющим, что Анна Джонс решила не обращать на все это внимание.       Она забыла об L.       Ее не было в тот момент, когда Лайт сидел в зале около телевизора и слушал новости. Она оставила его одного, совершенно не опасаясь Киры, мнимое перемирие вскружило ей голову, позволив исказить реальность. Она представила, что Лайт — обычный школьник, который в свободное от учебы время вовсе не занимается убийствами людей.       И только увидев по телевизору Линд L. Тейлора, девушка все вспомнила.       Она увидела, как L заявил о себе, бросив вызов Кире, в существование которого еще никто не верил. Битва умов началась. Но вот для нее это было лишь шоу.       На самом деле L было не важно, что произойдет с Линд L Тейлором, его смерть была не важна, важен был результат. Способ доказать публике с недостаточно высоким интеллектом, что Кира есть, и он живет именно в Токио, а не где-нибудь в Америке. Показать, что готов бросить вызов серийному убийце, в котором возможно признал соперника равного себе по уму. А жертвы, как же без них, это ведь неинтересно. Кира — такой же бренд как Крэкер Джек.       В чем же вина самой жертвы? В чем вина Линда L Тейлора, почему он должен был умереть на большом экране, чтобы подтвердить догадку, что Кира живет в районе Канто? Его смерть была нелепой и бесстыдной по отношению к нему. Унизительной.       Произошло ли это, потому что Лайт не мог контролировать свой юношеский пыл? Был безумен? Или же L было важно объявить о начале гонки? Мир вокруг двух гениев горел бы и пылал, оставляя лишь прах, а эти двое соревновались бы в свое остроумии, позволяя умирать невинным.       Но разве она не знала этого?       А затем она поняла, почему начала обвинять в случившемся именно их. На самом деле она винила себя. Больше винить было некого. Анна Джонс могла спасти смертника, не позволив ему умереть так публично и нелепо. Она могла бы сказать что-то, что бы заставило Лайта остановиться. Но она не сделала ничего из-за страха за собственную жизнь и лени, с которой не хотела бороться.       Она позволила мужчине умереть. Это вина не Лайта, не L, а только ее. Она могла попытаться спасти его.       Включив телевизор на втором этаже, она увидела готическую букву L, возникшую на экране, обещание поймать Киру и наказание, что ждет его. Но все это было неважно. L умрет, а вместе с ним двенадцать агентов ФБР, Наоми Мисора, Ватари… Но Анна Джонс будет жить, не так ли?       Она откинулась назад на спинку кресла, чувствуя, глаза наполняются слезами. Только пустота внутри нее засасывала все сильнее.       Она была отвратительна самой себе.       —Я позволила ему умереть, — прошептала она. — Позволила Лайту творить свой суд. — Я ничем не лучше его, а может даже хуже, — девушка словно видела кровь на своих руках, слышала предсмертные стоны людей, что умерли и еще умрут.       Анна Джонс была соучастницей преступления. Перед ее глазами живо разыгралась картина: она стоит у контейнера с мусором и наблюдает, как Кира тащит безжизненное тело по темному переулку в направлении бака, а она молча наблюдает за ним, не предпринимая ничего.       Вот какой была ее истинная природа: «Не вмешиваться ни во что. Это вовсе не мои проблемы. Главное — я должна выжить».       -Боже! — воскликнула она и прижала руки к ушам, пытаясь заглушить стоны. — Я должна быть мертва.       Ее дыхание стало резким, ей виделись жертвы Киры, что тянули к ней свои руки, моля о помощи. Они завывали, прося о спасении. Но она, молча, позволяла Кире с улыбкой на устах убивать их, подобно монстру, живущему на Хэддонфилд.       Это она должна лежать на холодной земле. Это ее должны были положить в гроб и присыпать землей.       Она пришла в себя. Видения исчезли. Что это было? Реалистичный сон?       —Почему я виновна в убийствах? — она закричала на еще не погасший экран телевизора. — Я сделала то, что должна была!       L исчез с экрана телевизора, телеведущий продолжил вести эфир. А на нее вновь смотрели пустые глазницы людей, которые умрут по вине Киры.       —Я не могу. Я так больше не могу, — шептала она, пытаясь заглушить звук телевизора.       Они все равно умрут, таков замысел. Ей ничего не изменить. Смерть этого человека —лишь начало грядущих перемен. То ли еще будет. Это неизбежно. Ей было мучительно жаль их. Но это чувство нерешительности внутри нее разрасталось все сильнее, и даже сейчас, глядя на их мертвые и изувеченные тела, Анна Джонс ничего не может с этим поделать. Количество жертв не сосчитать, их даже больше, чем на кладбище Лафайет. И все это — лишь ее вина.       Но как ей быть? Она лишь играет свою роль. Анна Джонс не боец. Не воин. Она лишь девушка, попавшая не в то место и не в то время.       А жертвы — что ж. Они — лишь вымышленные персонажи. Она не лучше и не хуже гениального детектива и Киры, идущих по головам.       Анна Джонс закроет на все это глаза.