Останься, брат

      Эрик пытается сдержать свои эмоции, когда приходит в себя. Он умный мальчик и хорошо умеет считать (и просчитывать), так что сам факт оставленной ему жизни кажется странным. Неправильным.       Это иррациональное и невзвешенное решение – или продуманное на столько шагов вперед, на сколько он сам продумать не сможет. Эрик ставит на первое.       Просто потому что Т'Чалла слишком мягкосердечен.       Скалит зубы белому потолку, поворачивает голову вбок и улыбается сквозь прозрачную стену убегающей вдаль от шахт дороге. Давно не виделись, он соскучиться успел.       По звону, по лязгу, по ударам сильным от плеча и по эластичной, мягкой кошачьей броне.       – Дернешься – отключу систему восстановления, – с другого бока внезапно появляется Шури, и Эрик медленно переводя на нее взгляд, щурится. – Я серьезно, Н'Джадака.       – Принцесса, – тянет улыбку еще шире, обнажая золоченые зубы, – мое почтение.       Шури вздрагивает, и по всему ее виду заметно: ей они кажутся настоящими клыками. Что ж, Эрик этого и хотел.       – Ты больше не Пантера, – он ее почти что достал, ранил, и Шури делает ответный выпад. – Ты скорее похож на ежа. Знаешь, мелкого такого, что в американских ваших трущобах тоже не водится. Ты зажат, Н'Джадака, нас много, так что мы все равно доберемся до твоих мягких мест.       Эрик фыркает вместо защиты словами: пусть попробуют. Он будет драться, будет грызть прутья своей клетки и каждым движением докажет – пускай отобрали сверхсилу, внутри он все еще дикий зверь.       Более опасный, чем хваленая Черная Пантера.

***

      Когда остается один, в темноте неподключенных ламп и в тесных путах-цепях по всему телу, ловит на мысли: их действительно больше. Вся Ваканда за спиной своего короля.       Короля, у которого сердце попросту необъятно, а мотивы – никогда не ясны до конца.       По телу проходит крупная дрожь, оседая искорками тока в пальцах. Вспугивает мысли, рождает ворох эмоций под кожей, которые крохотными пожарами взбираются от пояса к горлу, прожигая отметины-шрамы.       Эрик с детства знает: бояться надо именно добрых, открытых людей.       Но ему пока что не страшно.       Не страшно...

***

      Т'Чалла встречает его в своих апартаментах. Они почти один на один – только охрана короля, только В'Каби проедает его глазами, а еще рядом вьется Окойя, и не нужно гадать, что один неверный шаг – и он попляшет на острие ее копья.       Т'Чалла делает взмах рукой, указывая на дверь своим приближенным. Эрик щерится, практически готовится к прыжку. Будь у него шерсть – встала бы дыбом, будь клыки – он бы выпустил их. Но у Эрика связаны руки, а еще старая куртка надежно прячет под своими недрами совсем недавно заживший шрам.       Шрам, оставшийся на нем не после чьей-то смерти. Шрам, напоминающий о собственном воскрешении.       Эрик готов выдрать его ногтями.       – Оставьте нас, – король выжидает долгое мгновение, за ним второе, третье. – Окойя!       Охрана исчезает с глаз быстрее пули, к которым так привык Эрик, следом за женщинами скрывается за дверями и В'Каби. Т'Чалла поводит плечами под звук затворяющихся дверей.       Потом заходит Эрику за спину, щелкает пальцами. Цепи спадают скорее, чем Эрик успевает это осознать.       – Зачем?       Он резко разворачивается на пятках, замечает, как напрягается брат, почти что радуется его страху – но наталкивается на отсутствие испуга в глазах. В глазах, что полнятся пониманием, сочувствием, желанием помочь.       Эрик открывает рот, чтобы заявить о том, что ничего из этого ему не нужно. Пусть кончает прямо на месте, незачем было воскрешать.       – Я – не мой отец, – качает головой, и в голосе то ли упрямство барана, то ли поразительная для современного мира доброта, жертвенность.       Эрик их не ждал.       – Ты вернулся в Ваканду с нечестными целями, – не упрекает, нет, говорит размеренно и ровно, а еще встает напротив всходящего солнца, чтобы видно было его лицо. – Ты поступил низко, сам знаешь. Члены совета племен требовали твоей смерти.       – Ты пронзил меня моим же оружием, Т'Чалла, – Эрик честно старается не сорваться на рык и падает до озлобленного сипа.       Или это не злоба – то, чем он прикрывается?       – Да. Но я тебе смерти не хочу. – Король делает шаг, другой, останавливается точно рядом, лицом к лицу, и Эрик замечает складку меж бровей, и мощную шею, и ключицы, выступающие из-под черного одеяния. – Ты королевской крови.       – Это не дает мне второго шанса. У меня он был – и я выбрал смерть.       – Ты не знал вариантов, – Т'Чалла улыбается: мягко, добродушно... красиво. У Эрика екает что-то под ложечкой от выражения его лица. – Ты не знал Ваканды. Пришлось дать тебе еще один шанс.       – Третий? Не смеши...       – За отца.       Т'Чалла не торопится, но перебивает, и всем своим видом будто бы просит "дослушай". "Не торопись". "Не отрекайся".       "Останься".       – За моего дядю, которого я почти не помню.       Эрик сглатывает слюну. Она вязкая, застывает прямо в горле. Кровь зудит в жилах, и огнем горит рана меж ребер.       Ему не страшно. Нет.       – И... что ты предлагаешь?       Когда Т'Чалла выдыхает, расслабляется словно, Эрик понимает, что дипломатия – сложная штука. Куда труднее, чем он думал, а еще требует стальных нервов и острого ума. Так что, может, его двоюродный братец совсем не тряпка?       – Останься.       Слово оседает на языке, выбивает воздух из легких за секунду. Хватает сил поднять глаза, впериться в чужой – понимающий – взгляд.       И испугаться. Потому что Эрик боится только предательства – предательства памяти собственного отца.       Предательства тех идеалов, за которые он страдал и боролся. Из-за которых стал изгоем.       – Ты не изгой, – роняет Т'Чалла, и нет, он не читает мысли, но Эрика все равно пробирает холодом до самых костей, – и все еще поправимо, Н'Джадака.       Эрик так чертовски сильно не хочет кивать.

***

      Кажется, Принцесса Шури была права: они нашли метод расковырять его тайные местечки и добраться до самой мякоти.       До страха, о котором не знал даже он сам.

***

      Т'Чалла прилетает в Центр помощи Ваканды спустя долгих пять месяцев и подает руку каждому, кто трудился в его стенах. В стенах дома, где родился и вырос Эрик. Где стены греют, а еще дело, ради которого они работают, неожиданно оказывается по душе.       – Н'Джадака, – добирается до него, заглядывает в самую суть, прямо под кожу даже сквозь призму очков Эрика. – Брат.       Протягивает ладонь – и Эрик протягивает свою в ответ. Схлестывается с чужой теплой кожей на половине пути, и это первое их касание, что не причиняет боли.       Эрик смотрит на их руки, сцепленные в воздухе, смаргивает, вздыхает долго и глубоко. Пытается сжиться за пару миллисекунд с мыслью, прошивающей иглой позвоночник.       Мыслью о том, что здесь, рядом с Т'Чаллой, последними крупицами тает страх. Исчезает безвозвратно.       – Я рад, что ты остался.       В ответ не хочется даже скалиться. Только, возможно, улыбнуться чуть искреннее, чем обычно.