Останься, брат

      Т'Чалла напоминает себе поздороваться, как только Эрик ступит на порог его кабинета.       Сказать короткое "привет": радушно, но не слишком пафосно, в духе обычной семьи, без всяких там эксцессов и кровной распри. Может, даже улыбнуться. Не зря же вчера вечером Шури показывала статью о том, что улыбающимся людям доверяют больше.       — Эй, правитель.       Т'Чалла отрывается от бумаг под едва заметный шум разъезжающихся створок, внимательно оглядывает напряженную фигуру Эрика. Осознание, что с братом простые людские приемчики не прокатят, приходит тут же, само по себе.       — Хотел меня видеть? Ну, вот я, здесь.       Ручка прыгает в руке, чуть более дерганно и нервно, чем стоит. Наверное, ему нужно ответить прямо, но в голове вместо этого мысли все сплошь о другом. О том, чего же в Эрике такого особенного, что скребется под ложечкой.       — Правитель, ты слегка завис, ты в курсе?       Эрик — язва. Даже спустя столько месяцев длительной реабилитации в Ваканде. Должно быть, это просто у него под кожей, въелось, уже не вынуть. Он наклоняется ближе, и Т'Чалле приходится встать. Не очень приятно, когда тебя испепеляют едким взглядом сверху вниз.       — Эрик, — Эрик в ответ кривит полные губы. — Я надеялся, ты поможешь мне с договорами.       Шури считает, включить Эрика в политику — хорошее решение. У него пыл, какая-то особая жилка на конфликты и нюх настоящего зверя. И да, он умеет принимать верные решения, если ясность ума не застилает ненависть.       — Обычно, — Эрик гнет дугой красиво очерченные брови, — ты зовешь меня на конечной стадии, просто сказать имя нашего нового врага. Что изменилось сегодня?       Т'Чалле кажется, где-то тут необходимо уронить ласковое "ты сам знаешь". Только вот сердце в груди рвется и подсказывает — его не поймут. Пока не поймут. Вылеченные после страшной раны звери не льнут к рукам сразу.       Поэтому остается лишь улыбнуться — как в короткой сводке от Шури — и развести руками:       — Я тебе доверяю.