Мы дышим одним воздухом

Столько есть всего, о чём надо подумать. Зачем забивать себе голову тем, чего уже не вернёшь, — надо думать о том, что ещё можно изменить.

Маргарет Митчелл. "Унесенные ветром."

***

       Я шла по ночным улицам Отречения, легкий ветер слегка раздувал волосы, и казалось, что всё хорошо, но внутри меня была буря; ураган, сносящий деревья, мешающий идти, делая ноги ватными. Я отчётливо помнила, как в детстве с родителями, мы шли по переулкам, одаряя каждого члена фракции лучезарной улыбкой и скромным кивком головы. Хоть приветливое выражения лица, иногда и было натянутым, совершенно не искренним, но это был тот самый менталитет, принадлежавший их моральным устоям. Зачастую люди прикрывались этими убеждениями, пряча свою натуру, которая была слишком далека от того идеального поведения, которое было принято в этой социальной группе. Лживые, лицемерные мрази, часто делая что-то, отходящие от оптимума, всегда скидывали это на благо, во имя искоренения человеческих пороков. Мне казалось, что всё это настолько чужое, отдалённое, будто я не сказала свои первые слова, не пошла в первый раз здесь. Серые домики, которые отпечатались в моей памяти, заседая так глубоко, что их не удалить, как программу с компьютера; не отформатировать с жёсткого диска, сменяли друг друга, будучи слишком однотипными, что вызывало рвотный рефлекс.       Они не были примечательными, едва отличаясь, но место, где я жила, узнаю из тысячи, ведь там царила особая атмосфера спокойствия, которая поглощала меня, сначала медленно, а потом одним разом, точно также, как проваливаются в сон. Именно там я чувствовала, что моя фракция не касается меня, что я не принадлежу Убогим. Там всегда вкусно пахло яблочным пирогом, разнося запах далеко за пределы нашего жилища, щедро делясь с остальными, а тепло, которое исходило от матери, всегда согревало в самые холодные и серые дни, становясь лекарством от всех болезней, будь они физические, либо душевные, заживляя все раны, порой не оставляя рубцов. Её прекрасные зелёные глаза и аккуратные черты лица так зачаровывали, заманивали в свои сети, не позволяя отвести взгляд, она была совершенна, словно ангел, спустившийся с небес. И дело было совершенно не в красоте, а в её внутренней гармонии, нежности, окутавшей с головой. Отперев дверь, я почувствовала знакомый, приторный аромат духов с нотками ванили, это навеяло воспоминания о семейных вечерах, на которых никто не заводил тему о себе, соблюдая субординацию, и на глазах невольно выступили слёзы, но они не принадлежали горю, лишь тоске, которая так умело поедала меня изнутри. Они сидели за обеденным столом, попивая чай с вкусной шарлоткой, часто украшавшей наш стол, приготовленной так, как умела лишь она.       Всё осталось ровно также, как и вчера, когда я покинула это место, даже моё серое платье покоилось на стульчике, оно было так идеально сложено. Вещи лежали на своих местах и было так чисто, как будто пыль здесь никогда не появляется, не успевает образоваться, ведь её тут же смахнут тряпкой. На тумбочке, в гостиной, стояла все та же фотография десятилетней давности, вставленная в простую, но выбранную со вкусом рамочку. Счастливые родители и их маленькая дочь, с волосами цвета пепла, так похожая на мать. В тот момент нас, кажется, не заботили никакие проблемы, словно всё, что могло случиться, уже миновало, оставляя лишь смутное воспоминание, осадок, давно растворившийся серной кислотой.       - Тогда мы были счастливы, но ты выбрала иной путь, - промолвила родная женщина, в своей привычно спокойной и нежной манере, но в её интонации я услышала печаль, будто она скорбит, словно я не ушла в другую фракцию, а умерла для неё навсегда. Это было так не похоже на неё, ведь она всегда поддерживала любое моё решения.       - Мама, я не хотела расстроить вас, - дрожь в голосе не унималась, как бы я не старалась скрыть её, но оказалось, что это не под силам мне и тогда я начала осознавать всю свою беспомощность.       - У нас нет дочери, Эмилия. Она приняла неправильное решения.

***

      Я проснулась в холодном поту. Глубокая ночь заполнила и без того мрачное Бесстрашие. Делая его ещё более завораживающим, кроющим опасность во мраке, которая в любой удобный момент, проявит себя. Неофиты мирно спали, укутавшись в тёплое одеяло. Словно пытаясь защитить себя от зла, обитающего в этом мире, которое так и норовило подобраться так близко к их жизням, насколько вообще возможно. Тишина стала отличительной чертой этого времени суток, только ровное дыхание переходников эхом расходилось по комнате. Но моё личное спокойствие, некий баланс внутри меня, разрушился, будто стена, словно произошла стихийная катастрофа, наградившая противным чувством вины, вызывающего горечь. Прошлое настигло меня, хоть я и была не в состоянии что-то исправить. Холод пробирался сквозь одежду, в которой я и уснула, стесняясь ненужных взглядов на моём теле утром. Я разглядывала трещины на стенах и потолке. Их было несколько сотен, складываясь в орнамент, они были скорее украшениям для голого камня. Поняв всю бессмысленность данного занятия, решила отправится в тренировочный зал.        Коридоры бесстрашия, которые больше напоминали лабиринт, были захвачены прекрасным временем суток. Я шла, словно рефлекторно, будто написанная программа выполняла команды, сказанные языком Паскаля, сменяя одну строчку приказов на другую. Место, где проходили физические нагрузки, было слабо освещено одной лампой теплого оттенка, которая приносила незначительный луч света. Я подошла к боксёрской груши, и, обойдя её, осматривая, словно противника, резко нанесла удар. Предмет норовил слететь с петель, создать грохот, способный разбудить лихачей, не готовых слышать посторонний шум, вследствие вчерашнего развлечения в Яме. Стараясь избавиться от эмоций, которые переполняют меня, уничтожая меня изнутри, я и не заметила, как мои костяшки были сбиты, а алая кровь маленькими каплями стекала на холодный, каменный пол, а звук от их соприкосновений, стремительно заполнял зал. Я била с такой силой, насколько это было возможно, вкладывая в это частичку своей боли. ( соавтор: Ну груша же не виновата в том что тебе больно. Зачем ее так бить?) Пока была увлечена насилием над неживым объектом, я и не заметила, как сквозь стекло маленькой форточки пробирался тёплый, беззаботный луч света, оповещающий, что ночь отступила.        Я тихо добралась до общежития, и пока все прибывали в царстве Морфея, воспользовалась моментом и пошла в душ. Прохладные струйки воды стекали по моему телу, приятно обжигая раны, перемешиваясь с кровью на руках. Чувства в один момент сдались, а на их место пришла неимоверная пустота, которая удовлетворяла меня больше, чем вина перед родными людьми, смотревший на меня с разочарованием. Я до сих пор слышала слова матери: "У нас нет дочери, Эмилия. Она приняла неправильное решения.", которые не позволяли думать ни о чём другом, заставляя зацикливаться лишь на них, прокручивать в голове сотни раз, не забывать.

***

       Мы стояли в тренировочном зале. Фор пытался научить нас метанию ножей, показывая азы техники, но его объяснения казались мне не интересными, а слова складывались в монотонный звук, рассеивающийся в глубинах моего сознания. Я была словно не здесь. В памяти возник тот момент, когда проснувшись утром, решила, что Бесстрашие - место, в котором я буду чувствовать себя своей. В тот же день я начала осваивать всё, что нужно мне для успешного прохождения инициации. Но, ловя себя на этих мыслях, я лишь убедилась, что прошлое не осталось для меня простым криком в небытия, который поддавался забвению, словно незначительные для истории года.       - Надеюсь ты думаешь о чём-то стоящем, раз ты не слушаешь инструктора. - Эрик возник, словно из неоткуда. Казалось, что всё это время он где-то стоял, наблюдая, как царь за подданными. Он словно зверь, находясь в тени, бросится так неожиданно, что у жертвы не останется и шанса на спасение. Его взгляд был настолько холоден, что по коже пробегали мурашки, а тон был равнодушным, что невольно в голове промелькнёт мысль, будто он настолько апатичен, что человеческие чувства, он не познал. Состоящий на девяносто пять процентов из жестокости, он умел заставить людей беспрекословно подчиняться, но почему-то я была убеждена, что оставшиеся пять, куда значимее, словно они и являются истиной личностью парня.       - Я умею это. - Я была, как мышка, загнанная в самый угол, у которой не имеется возможности уйти от него. Но вместо ожидаемой ярости, лицо лидера озарила привычная ему ухмылка. Всего лишь на мгновение мне показалось, что он улыбнулся. Искренне, без иронии.       - Что встали? Взяли ножи и к мишеням. - Теперь он обращался не только ко мне, по прежнему сохраняя безразличие, и неофиты заторопились, боясь гнева Эрика, который словно гром среди ясного неба, мог обрушиться на каждого. От этого никто не застрахован.        Встав в стойку я начала целиться, но колкость Питера не обошла меня стороной. Этот парень представлял из себя высокомерного подхалима, который не упустит момента подлизать зад человеку, стоящему на самой верхушке власти. В этом и заключалась его натура, будучи тем, чья личность равна нулю, он преподносил себя, беря планку выше. Но люди не дураки, вечные стереотипные заёбы лихачи терпеть не будут. В каждом правиле есть маленькое исключение, которым в Отречении была я. Самоотверженность и сдержанность, не присущие мне моральные качества, от которых всю жизнь меня тошнило, единственный выход - сбежать, подальше и на долго, желательно навсегда.       - Убогая, ты хоть знаешь, что такое нож? - Глупо, даже для него. Я смотрю прямо на парня, кидаю оружие, которое попадает в самый центр мишени, вызывая удивление у всех, кто наблюдал за нами, ожидая от меня хамство в ответ. Но я лишь доказываю, что способна на большее, чем думают остальные. Статус Сухаря не предопределяет моих возможностей.       Тем временем молодой лидер ищет повод для вымещения своей злости. Размеренными шагами он медленно передвигается, держа руки за спиной. Эрик осматривает каждого, стоит над душой, пытаясь найти хоть маленький отблеск страха в глазах, и он его отыскал. Ал - единственный, кто ещё ни разу не попал в мишень. Парень явно не был создан для Бесстрашия. Он слишком сентиментальный, слишком рациональный, что в данной фракции не являлось бонусом, создавая только проблемы. Здесь надо отключать здравый рассудок, отдаваясь бурлящему в крови адреналину, азарту, словно всё что ты делаешь - одна сплошная игра с серьёзными ставками.       - Ты хоть видишь, где находиться мишень? Сходи и подними ножи. - Его голос был наполнен похуизмом, но в серо-голубых глазах отображался зверь, жаждущий искоренить трусость. Ал застыл на месте, не решаясь ступить в самый эпицентр. Неофиты перестали бросать ножи, смотря на побледневшего молодого человека. Казалось, что он не дышал, так сильно испытывая страх, чувствуя явное превосходство Эрика.       - Я разве приказал останавливаться? - И снова послышались звуки вонзающегося лезвия. - Ты боишься? - он выводил его на эмоции, явно ожидая, что парень съязвит, ведь этот факт не был очевиден только дураку.        - Чтобы нож попал мне в голову? Да, я боюсь этого! - Зря. Он сам подписал себе смертный приговор, теперь Эрик не отпустит его просто так, он преподаст урок, попытается вбить в его голову здешние правила, ослушаться которые - значит остаться без фракции.       - Прекратили кидать! А ты, встань возле мишени. Фор будет метать ножи, дёрнешься - вылетишь к изгоем. Условия просты.        Мне было жаль Ала, стоявшего в ожидании броска, надеясь лишь на меткость инструктора, который хоть был и не согласен с лидером, но сделать ничего не мог. Он обречённо встал в стойку, был готов метать. Но слова вылетели не согласовавшись с разумом, которые нельзя возвратить обратно. Жестокий тиран обратил на меня внимания, испепеляя, уничтожая меня лишь одним взглядом, но даже в ярости он был неимоверно красив.       - Это ничего не решает. Разве запугивание ни есть трусость?       - Тогда это не сложно сделать тебе ? Условия те же, только вместо Фора буду я.       Заняв место парня, я смотрела на Эрика, наблюдая за его отточенными движениями. Мгновение, и нож вонзился буквально в десяти сантиметрах от головы, ещё и расстояние сократилось, секунда, и снова звук от металла, вонзающегося в древесину. Он играл, целясь всё ближе, словно проверяя меня на стойкость. Следующий задел мне щеку, оставляя неприятное жжение и не глубокую отметину. Обычная царапина, но она дала повод остановиться.       - Очки за смелость. Если бы ты умела держать язык за зубами... - Лидер бросил нож в столешницу, в которую предмет вонзился по самую рукоять. С этого дня между мной и Эриком началась некая война. И первое сражение было выиграно мной.