Заключенные

      Новый день Леди Кейн в тюремной камере начался, как обычно: зарядка, умывание (пусть даже в распоряжении было всего одно ведро с водой), причёсывание и комплекс упражнений на ловкость. Вечером весь этот нехитрый цикл предстояло повторить. Даже в тюрьме необходимо было поддерживать форму: она вовсе не собиралась доставлять королю Фредерику такого удовольствия, как позволить заключению в одиночной камере превратить себя в сломленную куклу, которой он предпочёл бы её видеть.       После выполнения утреннего ритуала разбойница попыталась выведать что-нибудь о своем новом соседе у стражников — сам он признаков жизни не подавал со вчерашнего вечера. Однако тут её ждало разочарование, стражи наотрез отказывались говорить что-либо конкретное, и это лишь подогревало её интерес. Судя по голосу, парень за стенкой был совсем юн, но раз уж оказался он здесь, то определенно было за что.       О таинственном мальце смолчал даже болтун Роджер, на которого Кейн рассчитывала больше всего. Деланно зевнув на очередной отказ рассказать ей хоть что-нибудь о новеньком, она собралась уже закончить этот бессмысленный разговор, но к её неожиданности страж выдал ей другую немаловажную новость. — Ты всё так рвёшься узнать что-то о паршивце за стеной, а про своих старых дружков даже не спросила ни разу, а они, между прочим, не сидели на месте. — Что ты имеешь в виду? — Напускная скука вмиг исчезла.       Роджер осклабился. — Твои знакомые головорезы этажом ниже устроили массовый побег вчера, когда мы отлучались. Большинству даже удалось сбежать. Капитан королевской гвардии чуть с ума не сошёл от злости, когда узнал об этом. — А ты, как я погляжу, и доволен. — Девушка заметно нахмурилась. — Ну что сказать, приятно, когда виноват не ты. Но вот что-то не похоже, что ты обрадована. — Обрадована? Да я в ужасе! Куда подать жалобу? Мои-то парни сработали на отлично, а вы! Ребята, вы вообще в курсе, что ваша задача не давать таким, как мы, выбраться отсюда? Смейся, смейся, но это уже пятый побег за эти полгода на моей памяти. — Ошибаешься, этот был четвёртый. — Ой ли? А я, вот, помню пять, — теперь настал черед молодого стражника хмуриться. Поняв, что тот клюнул, Кейн продолжила. — Ох, ты серьёзно? Хотя, ха, знаешь, в тот раз «мои головорезы» и вправду сказали, что всё прошло настолько гладко, что им было даже скучно. Давно проверяли полы в камерах восточного крыла, а?       Стражника как ветром сдуло. — Побегов было шесть, дурачьё. — Девушка лениво отошла от двери, к которой обычно приходилось прислоняться для разговоров со стражниками и легла на койку.       У неё нет повода злиться. Вовсе нет, правда? У них был шанс, и они им воспользовались, всё просто. Она сама бы поступила так же, вот только обстоятельства не позволяют. Эта камера, стены… Нет, сама эта часть тюрьмы не была как остальные. А за свою жизнь она побывала во многих, пусть и не задерживалась никогда в них надолго.       Сектор тюрьмы, в котором она находилась сейчас, был предназначен «для особо опасных врагов королевства Корона», и, честно признаться, поначалу ей даже немного льстило это название. В день, когда Кейн переводили сюда под конвоем, она решила, что они совершили большую глупость, связав ей лишь руки и оставив открытыми глаза. Разбойница постаралась запомнить весь путь как можно подробней, чтобы начать разрабатывать план побега в самое ближайшее время, но по мере приближения к месту заключения её запал начал угасать.       Сам сектор располагался в башне, возвышающейся над остальной тюрьмой. Сперва стражи провели её через длинный коридор с тремя постами охраны, начинавшийся ещё в основной части тюрьмы и ведший в нижний этаж башни, войдя в которую, первое, что она отметила — это то, как же, чёрт возьми, здесь было много стражников. Похоже, здесь у них был какой-то штаб. Но это было ещё не всё: вместо ожидаемой винтовой лестницы, ведущей куда-нибудь наверх (коей не оказалось вовсе), её вместе с сопровождающими направили в деревянную кабину в дальнем углу, оказавшейся впоследствии подъемным устройством. Пока кабина со скрипом поднималась вверх, Кейн считала этажи, их оказалось всего шесть. Выйдя, наконец, на верхней площадке, стражи провели её ещё через один пост охраны, и вот она — её сегодняшняя обитель. Толстые каменные стены и железная дверь прилагаются, располагайтесь на вашей тюремной койке. Тогда-то, перед тем, как зайти в свою камеру, Кейн и заметила, что камер на этаже только две, и вторая имеет общую стену с ней.       В отличие от неё, парней так и оставили на общем режиме. Вчера охрана камер дала слабину, и они сполна использовали эту возможность. Сейчас, должно быть, валяются где-нибудь с жутким похмельем после того, как вчера отпраздновали свой побег. Зависть? О, да. Чего уж тут скрывать. Но хуже было отвратительное крошечное чувство надежды, поселившееся теперь где-то глубоко внутри. Надежда, что её спасут. Надежда, которая зажглась в тот же момент, когда она узнала, что её приятели сбежали, и за которую Кейн сама себя уже ненавидела.       Среди них она — легенда: планы грабежей, предложенные ей, всегда были самыми удачными, а добыча от них — самой богатой. Они громко праздновали успехи, топили неудачи в вине и глумились над королевскими стражами, обдурив их в очередной раз. Она никогда не считала их чем-то большим, чем партнерами по случайным делам, но они пошли за ней, когда она призвала их отомстить, наконец, королю Фредерику. Да, они определенно восхищались ей и даже были готовы следовать за ней, но достаточно ли этого, чтобы теперь они пришли сюда за ней?       Она бы не пошла. И всё же…       «А что терять? Как выбраться отсюда самой, я не знаю. Пока не знаю. Если уж они настолько глупы, что ломанутся сюда спасать меня из этой башни, то флаг им в руки. Ну, а если нет, то я и сама смогу найти способ выбраться отсюда рано или поздно. Я — не жалкая пустышка, которая только и может, что сидеть и ждать спасения из башни».       Закончив размышления на столь оптимистичной ноте, Кейн решила, что теперь можно и перейти к главному развлечению этого дня — наконец, достать соседа. Она дала ему достаточно времени побыть наедине со своими мыслями, но игнорировать свою персону она не позволит. Юнец явно давно уже проснулся — стена между камерами оказалась достаточно тонкой, чтобы она услышала, как он уронил ложку на пол, когда принесли завтрак. Устроившись поудобнее на койке, девушка завела свой монолог: — Прекрасный день сегодня, не находишь?       Ответа не последовало.  — Я предполагала, что ты так ответишь, но и ты меня пойми, сегодня я рассорилась со стражником, с которым обычно можно было поболтать, и отчасти это произошло по твоей вине. Хотя, честно говоря, в последнее время он начал мне надоедать, а тут — ты! И знаешь, думаю, мы с тобой уживемся. Промолчи, если согласен.       Вновь тишина. — О, малец, я знала, ты меня не разочаруешь. Поверь, я, как никто другой, понимаю, что тебе нужно время, чтобы привыкнуть к этой новой обстановке, но когда ты, всё же, будешь готов рассказать, за какие такие заслуги тебя удостоили чести занимать соседнюю камеру, не беспокойся, я буду здесь, чтобы тебя выслушать. — Я лучше буду молчать вечно, чем говорить с такой, как ты. — Девушка не сдерживала улыбку, ведь подросток за стеной сломался до смешного быстро. — Вот и попался! Если бы ты был так крут и непоколебим, каким хочешь казаться себе, ты бы и в правду не сказал ни слова, но смотри-ка — это уже второй раз, когда ты мне отвечаешь, болтун. Я даже не успела разогреться, а ты уже проиграл. Но я не виню тебя, что можно было ожидать от парня твоего возраста в тюрьме? Одно из двух: ты либо зол сейчас на весь мир, либо сидишь там, в жуткой депрессии. Ну, или и то, и другое.       И снова нет ответа. — Значит, не хочешь говорить с такой, как я? Знаешь, ты правда можешь молчать сколько угодно, ну или хотя бы попытаться, но зачем? Мой тебе совет: посмотри вокруг и признай тот простой факт, что ты, как и я, застрял здесь, и, судя по этому, мы оба — не очень-то хорошие люди, и нам нет смысла… — Замолчи!!! — От неожиданного крика мальчишки Кейн вздрогнула. — Замолчи, не смей сравнивать меня с собой. — Голос стал тише, как прежде, но в нем до сих пор что-то звенело. — Между нами огромная разница. Ты, может, и преступница, и заслуживаешь своё место здесь, но всё… Всё, чего я хотел — это спасти своего отца! — Под конец голос парнишки снова сорвался на крик, а потом стало тихо.       По ту сторону Вэриан, тяжело дыша, с яростью смотрел на стену, за которой находилась дрянь, имевшая наглость сравнивать себя с ним, которая никак не могла знать ничего ни о нём, ни о его истории, ни о том, что он сейчас чувствует. Так думал он, а последние слова, сказанные им, всё ещё висели в где-то воздухе: «Хотел спасти отца, хотел спасти отца, спасти отца, спасти…».       Вдруг Вэриан упал на колени: его собственные слова будто бы дали ему отрезвляющую пощёчину, и туман последних дней начал стремительно рассеиваться. На смену схлынувшей злости на всё и вся пришла простая мысль, что это конец, то, где заканчивается его история, и тут нет никакого счастливого финала. Вся боль и ярость, весь страх исчезли, оставив после себя сокрушающую скорбь. Он сделал всё, что мог, но этого оказалось просто недостаточно. По щеке алхимика скатилась первая слеза.       Кейн отвернулась от стены, за которой теперь слышались тихие всхлипы мальчишки. Совсем не то, чего она хотела, совсем…       «Спасти отца» — эти слова когда-то принадлежали маленькой девочке, которая, вырвавшись из чьих-то рук, отчаянно бежала по пыльной дороге за повозкой. Где-то позади кто-то кричал её имя и просил вернуться домой, но как такое вообще возможно? Повозка едет слишком быстро, девочке уже не поспеть за ней, и, в конце концов, она исчезает за горизонтом, а вместе с ней — и самый дорогой ей человек в этой жизни. Это был конец её истории, она бежала так быстро, как только могла, но этого было мало, и чуда не случилось ни в тот день, ни в следующий, ни через неделю, ни через год. Отца она больше не увидит никогда.       Но той девочки больше нет, теперь есть только Леди Кейн — отчаянная разбойница, поклявшаяся отомстить людям, лишившим её отца, но, по правде говоря, уже давно позабывшая его лицо. — Ну, надо же, не такие уж мы и разные, а?