По ту сторону шкафа

— Ты педик! Я угадал? — Нет. — Тогда почему? — Догадайся. — Ты тайно ходишь в монастырь? — Я похож на имбецила? — Нет… ну может слегка. Чонгук уже был готов всадить себе пулю в лоб, лишь бы больше не слышать той звездной херни, которую несет его друг, Пак Чимин. Рот Чимина работает целых двадцать четыре часа в день без выходных и перерывов на обед, а еще его язык был длиннее рулона туалетной бумаги. Это было похоже на газонокосилку, шум которой выводил Чона из себя. Но он был очень хорошим другом, что если бы Гук заболел, тот бы кормил его борщецом из ложечки и в очередной раз рассказывал, какую на этот раз посмотрел порнуху. А еще любимый друг был настолько надоедливым, что с ним не сравнилась бы ни одна бабулька, которая каждый раз на рынке пытается втереть Чонгуку просроченные бананы или пиратскую гомоеблю. А Гук был чересчур хорошим человеком, что выслушивал все бредни друга, когда бы простой смертный сделал третье харакири и пропел все альбомы Джастина Бибера, лишь бы заткнуть этого пришибленного. — Ну тогда я в полнейшем замешательстве. Ты либо инопланетянин, либо гном, либо эльф — дружок Санта Клауса. Ну я полностью уверен, что иной жизни не существует, ровно так же, как и Санты, то ты просто не можешь быть его эльфом. Нет. Ты — фея. Фея с пидерляндии. В крайнем случае смурфик, они там все голубые. Поэтому Смурфету я считаю странной. Да там же одни мужики! Как тогда смурфики размножаются? Сколько раз Смурфета рожала?! Чон Чонгук из голубой долины. Я оправдал свою гипотезу, — излагал Чимин и с довольно серьезным лицом размахивал руками. Он чуть не снес своей граблей чашку с какао. Стул под его задом уже трещал, так и говорил о том, что вот-вот разломается от натиска столь сильных эмоций парня. — Три тысячи сорок седьмой раз говорю, я не гей! Я ненавижу пидорасов! Мне тошнит при одном осознании того, что такие существуют! Я чертов гомофоб и никак иначе! — Гук от злости покраснел и вылупил глаза, ударяя кулаком по столу так, что какао в чашке Пака чуть не разлилось. Старший прифигел и сжал зубы, лишь бы и ему не влетело пару трыньдюлей. Он нагнетающе молчал, а Чон успел расслабиться, пока вновь не услышал: — Значит все же инопланетянин. — С планеты Пидерлянд? — изогнув бровь, спросил тонсен. — Да! То есть нет! Ну почти! Не совсем… ну… разве что немного… — Чи скривился от растерянности и не нашел ничего лучше, чем наконец-то отпить того злосчастного какао. Какао на то и злосчастное, что парень подавился и стал бить себя кулаком по груди. Второй лишь вздохнул и, сделав круг глазами, проговорил: — Ни инопланетянин, ни гей, ни смурфик и никак не эльф Санты или даже фея. Просто ты задолбал меня со своими сведениями, которые никак мне не нравятся, а эти бабы сами от меня бегут. Ну простите за то, что у меня нет трехэтажного дома, порша, богатого папани и за то, что, когда я смеюсь, то хрюкаю, и у девушек складывается впечатление, что я из неблагополучной семьи. — Зато у тебя классная жопа, секси друг и купон на бесплатный кофе в кафе напротив твоего дома. А твой смех просто очарователен, — ну как обычно, Чимин умеет поддержать в трудную минуту. Как-то раз Пак сломал Чонгуку ногу, когда резко захлопнул дверь на кухню, а младший в это время просто хотел выйти. И когда Чону налепили гипс, его добрый друг нарисовал на нем пипиську и сказал «Вот теперь каждая девушка будет знать твой размер. Жду свою благодарность». Вместо благодарности хен получил гипсом по междуножью, но Гук это простил. Чонгук сделал круг глазами и сдул челку со лба, а Чи понял: если Чон не смеется с шутки — беги Пак, беги! — Ладно-ладно, я понял, — старший поспешил перевести тему и невинно заулыбался. — Какие тебе девушки нравятся? Твой типаж. Это очень важный пункт при выборе напарника-а… цы, напарницы. Да. Чонгук нахмурился и сделал задумчивый вид. Если так подумать, то он никогда не ставил для себя какие-то планки в поиске второй половинки. — Хм, хочу, чтобы она была высокой, с длинными блондинистыми волосами, а еще я люблю кудряшки, голубые глаза, это не обсуждается, грудь размера четвертого, жопа как у Кардашьян и губы тоже ее. О-о-о, и тату, люблю татушки и хочу, чтобы у нее был французский акцент. Лицо Чимина перекосило, он минуту беззвучно смотрел на друга с лицом «С кем я живу?». — Ты либо динозавра в жены хочешь, либо ты все же пидерлянд, — Пак вновь ловит грозный взгляд друга и, сглотнув, опять решает перевести тему: — Окей, я понял. Девушки могут быть разными, да. Проблема в тебе. Ты не опытный. — Да я самый опытный опытник из всех опытных опытников. Подожди, а в чем я не опытный? — Во всем! — смело заявил старший. — Вот ты целоваться умеешь? — Конечно! — Чон возмутился и стал гордо перечислять: — Я умею исполнять обычный поцелуй, французский, грузинский, по-египтянски, поцелуй Цезаря и мой коронный — чонгуковский чпок. — И пидорский цем? — в шутку спрашивает Чи, но словив устрашающий взгляд, который так и говорил «Береги дружка, Пак», добавил в свою защиту: — Если ты опытный, то должен и такое уметь, кто знает, что может случиться. — Думаю, подобного со мной не случится, поэтому такие навыки мне ни к чему, — проговорил Чонгук, с пронзающим скрипом отодвинув стул и встав. Он взглянул на время, «19:47», и сморщился похуже малосольного огурчика. — Ко мне около восьми должны приехать кузены, думаю, тебе пора идти. — А, это те крейзи лоси-блядины с одной рожей на двоих? — Пак вспомнил, как в прошлый раз его любимый друг чуть ли не катался по полу и не бился в конвульсиях от безысходности и любви к горячо обожаемым кузенам близнецам. А еще он помнил детальное описание родственников, которых сравнивал с исчадьями на 666-м круге ада для особых, порочных, людей по типу Чонгука.  Чон кивнул, поджав губы. Как бы он ненавидел этих двух лосей, но ничего поделать не мог, ведь слово родителей — закон, а если нарушить его, то смерть мгновенная, с самыми ужасными муками под сопровождение музыки для танца лезгинки, которую от горя хочется станцевать и сброситься с крыши. Ну или этот кроль преувеличивает. В прошлом году, когда приезжали близнецы, Чонгук просидел три дня в ванной, но предусмотрительно запасся едой, конечно ее хватило лишь на день, ведь тот же Пак, перед приездом братьев, ограбил его сбережения. А фамилия «Юн» никак не может обозначать прилагательное «мирный», ибо ни хренашеньки эти Юны не мирные! Юхен и Уджин — два оленьих палача с еврейской логикой и гитлеровскими замашками. Чон поморщился от сея воспоминаний, а после, нервно двигаясь, стал выталкивать Чимина из квартиры, а тот все пытался допить какао и даже случайно зарядил младшему чашкой в лоб. Когда же Пак оказался в подъезде, то прокричал что-то похожее на: «И помни, если к тебе будет приставать педик — не сопротивляйся, а то лишь хуже сделаешь!». Оставшись наедине в своей берлоге, Чон стал метаться по дому в поисках чего-то. Его суета усилилась, когда он услышал, как к его дому подъезжает такси и явно сигналит для него. Он хватает первый попавшийся под руку рюкзак, который оказывается с мордочкой пушистого единорога. Гук успевает задать себе вопрос, откуда у него такое чудо, но, вспомнив, что это легендарный чимовский подарок на его днюху, плюнул на предрассудки и стал запихивать в него вещи. Самое необходимое. Ключи от дома, ведь кто знает, может близнецам приспичило запереть кузена в квартире, взять его деньги и свалить на вписку. Двери он оставил открытыми, чтобы те смогли зайти. Паспорт. В прошлый раз Юнам пришло в голову испаганить его документ своим творчеством. Телефон, куда же без него? Вдруг бригаду спасателей придется вызывать. Шокер, ну, а что? Может его захотят изнасиловать и сдать на органы, нужно как-то защищаться. От одной мысли об этом по парню проходит дрожь. И тут Чонгук вспоминает, что на нем розовые, обтягивающие лосины с пончиками. Времени их снимать нет, поэтому, надев на плечи рюкзак-единорог, он нашел спортивные штаны и находу попрыгал в сторону ванной, чтобы опять в ней закрыться.  — Хен? — писклявый голос прогремел для Чона как гром среди ясного дня. От суеты он не заметил, как его гости вошли без стука, поэтому, запутавшись в своих же штанах, парень летит на пол под тихий смешок. Позор. Все, ребята, расходимся, шоу закончилось. Старший лежит на полу в обнимку с ним же, боясь подняться и встретиться со своими страхами. К сожалению, этот кроль попался прямо в руки к хищникам, не успев забаррикадироваться в ванне и держать оборону. — Классные штанишки, — проговорил Юхен, и Чонгук толком не понял, что тот сказал, ведь раздумывал над всеми путями отступления. Его за шкирку хватают сильные руки, видимо Уджина, и Чон щурится, вдруг ему по морде вдарят, оставив на нем произведение искусства в виде «квадрата Гукича», который будет красоваться прямо под его глазом. — Хен, мы же говорили тебе больше растишки пить, а то так и не вырастишь, — оценив рост кузена, говорит Ю. На минуточку, Чонгуку 21, а кузенам по 18. — Хе-е-ен, слу-у-ушай, мы возьмем ключи от твоей машины, за ее сохранность мы, конечно, не ручаемся, но на такси уже поднадоело ездить. Нужно изучить местные достопримечательности по типу клубов и прочей сеульской буйды, — нагло улыбаясь, проговорил Уджин, отпуская Чона, и помахал ключами от машины старшего перед его же носом. — Упс, а они уже у меня. Магия?  Оба брата загоготали в голосину, а Чонгук покраснел от злости пуще сеньора Помидора из русского мультсериала, который он так любил в детстве, учитывая то, что помидоры он терпеть не мог, а этот сеньор снился ему в самых страшных ночных кошмарах. Нормально натянув штаны, Чонгук попытался отобрать свою вещь. И как он забыл про ключи от машины?  Как бы старший ни хотел забрать у этого невыносимого Юна ключи, у него все не получалось. Зато Юхен хорошенько влупил любимому кузену коленом по позвоночнику, чтобы тот не наглел. Кроликов нужно держать на своем месте. Особенно диких. — Ш-ш-ш, тише, Чонушка, — хихикает Уджин, заламывая старшему руку за спину, чтобы меньше брыкался. Чон же уже какой раз читает молитву, прося всех известных ему богов, лишь бы его органы и девственность заднего прохода остались при нем. Ему даже не может помочь то, что он старше, да и вообще: — Я знаю хапкиду и хожу в качалку, маленькие вы ублюдины! Отпустите меня, иначе за сохранность ваших промежностей я не ручаюсь! — заверещал Чонгук, когда его насильно потащили в какую-то из комнат под веселый приступ ржача, напавшего на близнецов.  Юны завели парня в первую попавшуюся комнату, которой была гостиная. Братья долго искали что-то глазами, пока Чонгук кричал, звал на помощь и пытался вырваться. У него уже голова от паники кругом ходила и он пытался телепатически связаться с Чимином, чтобы тот ему помог, но почему-то не выходило. Странно. Действительно. Чонгук не успевает глазом моргнуть, как его запихивают в огромный, старый шкаф, который стоял еще при его бабушке, когда та была вовсе ребенком. Шкаф служил лишь декором для гостиной и по просьбе бабули не был выброшен. Парня раньше пугал он, ведь Чон вечно думал, что там живут монстры и боялся, что они захотят вырваться на волю и съесть его, но пришлось привыкнуть.  И вот Чонгук в шкафу, но не оставляет попытки высвободиться, когда его закрывают. Он начинает бить кулаками по дверцам, но Юны предусмотрительно забрали ключик с собой, кинув напоследок «Если захочешь пи-пи — мы не виноваты». Чон не то, что был зол, он был в бешенстве! Ну знал, что так случится, знал, что эти молокососы его в покое не оставят, и уже знал, что его машине хана! И теперь он сидит в запертом шкафу в окружении старой одежды и гор пыли, на которую у него аллергия, и думает, как бы не помереть и дожить хотя бы до прихода Юхена и Уджина. Живот кричит о том, что хочет переварить хотя бы немного еды, а Сахара во рту Чона разрастается с огромной скоростью. Парень пытается не уснуть, даже когда часы на его телефоне показывают за полночь. Кузены вырубили инет, а у него как на зло закончились деньги на счету, и все, что он мог делать — сыграть в змейку и прослушать старые хиты Леди Гаги, которые он когда-то скачивал. В итоге сон взял над парнем верх. Чонгук, ни живой, ни труп (мертв с:), сидит, сгруппировавшись и облокотившись головой на дверки шкафа. Снилась ему пустота. Даже его любимые говорящие кактусы и женское белье не показали себя. В шкафу было тепло, несмотря на то, что на дворе зима, а дома у Гука холодрыга. Почему бы не остаться в нем жить?  Сколько прошло времени? Час, два, три, нет, четыре, не меньше. Шкаф скрипит, дверь медленно открывается, а Чонгук летит на пол. На всю комнату звучит звонкое «Ай» и он подскакивает на ноги, вороша темные волосы на своем затылке. Чон осматривает все вокруг и не может врубиться, что могло измениться в его гостиной. Каких-то вещей нет, но есть даже лишние. Он сомневается, что тут постарались два лося. Ну или Чонгук уже с ума сходит, а признаки шизофрении на лицо. Парень снимает рюкзак и, достав из него шокер, возвращает обратно. Взявшись за орудие самозащиты, он делает первые, неуверенные шаги вперед. Ей-богу как новорожденный. Испуганные глаза бегают по всем новым предметам, но лишь тот самый шкаф… он не изменился. Стоял чуть ли не в самом центре, а вокруг него странная аура, которую парень раньше не замечал. В нос Чонгука бьет странный запах и только сейчас он понимает, что все пространство заполнено ароматом кофе и черного шоколада. Почему-то ему это кажется знакомым, но он не может вспомнить почему. В голову опять лезет Пак с его причудами, ведь почти все странности связаны именно с этой долбанутой личностью. Случайно не так пах борщ, который варил Чимин, когда Чон заболел? Впрочем, неважно. В комнате темно и веет дешевым ужастиком. Чонгук, не иди в подвал под тревожную музыку. Ах да, у тебя нет подвала, но не суть. На кухне точно засел бабайка, который ждет момента, когда сможет отведать деликатеса в виде потрашков кролика. От этих мыслей по парню проходит волна дрожи и он резко вспоминает новую молитву. Гук удачно покидает гостиную, оказываясь в коридоре. Там тоже все не так. Етить колотить, как ему сейчас сыково. Руки трясутся вместе с ногами, напоминая движения какого-то народного танца. Парень панически дернулся, когда услышал скрип пола и почувствовал чужое присутствие. Чонгуку так стремно, что не дай Бог от инфаркта поседеет или вовсе облысеет. Кроль уже чувствует своим шестым чувством кого-то за спиной, но боится обернуться. «Чонгук, это не клоун, нет, Чонгук, не оборачивайся, это Уджин пытается тебя напугать, не клоун, успокойся…». Чья-то рука ложится на его плечо, а Чон уже через футболку чувствует ее холод. Душа паренька удачно покидает пределы тела…  — Ты кто еще, блять, такой? — слышится низкий, слегка охрипший голос, и Чонгук вновь верещит. Услышав, что ему в ответ тоже испуганно кричат, оборачивается и херачит кого-то тем самым шокером.