На ночь глядя

      — Не спишь? — шепотом позвал Рафаэль в темноте.       — Нет, — так же тихо отозвался Леонардо, глядя в потолок.       — И я нет, — помолчав, сообщил хулиган.       Не удержавшись, старший черепашонок улыбнулся. Рафаэль и Майки постоянно соревнуются за титул «Капитан Очевидность». Пока что ни один не победил. Оба как скажут что-нибудь — хоть падай… Маленький мутант отвлекся: кажется, в гостиной стало еще холоднее. Леонардо осторожно вытащил из-под одеяла ладошку и прижал к лицу. Нос, лоб — холодные. Ладошка теплая, не зря он старательно грел ее, завернув в подоткнутое отцом одеяло. Медленно, точно опасаясь, что задуманное получится, черепашонок выдохнул. Точно: облачко серебристого пара сорвалось с губ и немедленно рассеялось. Совсем холодно. В этом году январь оказался злым, он пришел за ними, грозился пробраться под землю. Заморозить и принести своей Царевне как можно больше звенящих льдом игрушек. Чтобы отвлечься от мороза, пробирающегося под сшитые из разных кусков материи покрывала, малыш заговорил:       — Раф? Ты еще не уснул?       — Не. Уснешь тут. У меня уже панцирь к матрасу примерз, — сварливо отозвался брат.       — А у меня ноги стынут. Как думаешь, когда потеплеет?       — Завтра, — ни секунды не сомневаясь, отозвался задира.       Леонардо улыбался, глядя в темноту, надеясь различить над ними каменный сводчатый потолок. Рафаэль всегда озвучивал свои желания, ни с кем не советуясь и даже не допуская мысли, что они могут не сбыться. Может быть, поэтому мечты хулигана и сбывались. Было бы здорово, если бы прямо завтра согрелся воздух внутри подземного дома. Здорово, если бы елка, тускло мерцавшая в глубине гостиной гирляндой с половиной перегоревших огоньков, вспыхнула ярко и празднично. Тогда можно было бы выбраться из-под одеял, растолкать спящих братьев и поиграть — во что угодно! В отважных самураев, например! И они бы с Рафаэлем защищались на галерее, как воины на отвесной стене крепости, а Донателло в компании Микеланджело и безрукого робота нападали бы на них… Изо рта вырывался пар. Стыло одеяло, леденяще прикасалось к коже. Холодно.       — Отец рассказывал мне о том, почему зимой холодно, — тихо прошептал черепашонок. Рядом заворочался Микеланджело, во сне прижимаясь ближе к старшему в поисках тепла. Донателло, безмятежно спящий рядом с Рафаэлем, кажется, не чувствовал ничего — даже выпростал одну руку. Шевелил губами во сне. Раф предположил, что он в это время повторяет таблицу умножения.       — Донни тоже рассказывал. Говорил, Земля куда-то там крутится, Солнце вертится. Я забыл, — Рафаэль нахмурился. — Иногда мне кажется, что все, что крутится — это только мысли в голове у нашего вундеркинда. Ну, куда и на чем мы можем крутиться, сам подумай?       — На каруселях, — просыпаясь, пробормотал Микеланджело. Приподнял голову, сонно улыбнулся. — Вы почему не спите? — поежился и плотнее укутался в покрывала. Хотел еще и Леонардовы тряпки на себя намотать, но старший не дал, упрямо ухватившись за край. Тихо сопя, черепашата боролись до тех пор, пока вместе не завернулись в оба одеяла. Затихли, улыбаясь в темноте. Хорошо. Только холодно.       — Детский сад, — спокойно констатировал Рафаэль. Майки показал ему язык.       — Хотите, я расскажу про Январь? Все равно не усну, — спросил Леонардо.       — Давай. Делать-то нечего. Папы не будет долго: зимой ни еды, ни вещей нигде не найдешь, — проворчал Раф.       — Есть хочу, — тут же сориентировался Майки.       Братья молча оглянулись на темный дверной проем кухни.В холодильнике было пусто уже два дня. Если бы не это, папа Сплинтер никуда не ушел бы. И сейчас все, что можно было придумать, это вскипятить чайник. Переглянувшись, они потихоньку выбрались из кровати, по-прежнему кутаясь в одеяла. Быстро перепрыгивая по ледяным каменным плитам, обгоняя друг друга, кинулись на кухню. Раздалось в темноте:       — Я первый! Я первый!       — Давайте это как будто пол из лавы и на него нельзя наступать!       — Майки, ты совсем дурак? Это тогда уже пол из льдины!       — Тише, Донни разбудите!       — Да пушкой твоего Донни никто не разбудит!       Долго и сосредоточенно зеленая детвора чиркала спичками. Спичек осталось мало и, если все испортить, включая конфорку, сидеть им в темноте, пока не проснется Донателло. Он один умел добывать огонь почти из ничего, как пещерные люди. Майки хотел научиться просто от любопытства, Леонардо знал, что нужно, а Рафаэль, смеясь, заявлял, что он слишком цивилизованный для таких глупостей. Черепашата часто спорили, иногда до драки. Но, пока были спички, они об этом забывали.       Тоненько засвистел на плите чайник. Леонардо, как самый старший, мужественно соскользнул с высокого табурета на выстуженный пол. Майки и Раф сидели, прижавшись друг к другу плечами, поджав ноги, ждали. Наконец, Лео поставил перед ними кружки с кипятком, сам уселся, заматывая оледеневшие ступни в покрывало. Придвинул к себе свою емкость. Недавно Раф отбил у нее ручку, сказал, что кружка похожа на девчачью, а так у нее есть надежда примазаться к самурайской пиале. Хулиган не знал, если ли такая, но был уверен, что Леонардо должен пить из лучшей посуды, даже если ее предварительно требуется разбить. Леонардо, в который раз уколовшись об острый осколок, усмехнулся. Странный он, Рафаэль. Как теплый кактус. Обнимешь его, а на душе так горячо… так больно. И так всегда.       — У меня манго и ваниль, — тут же занял вкус Майки.       — Так не честно! Ты же знаешь, я из-за тебя всю неделю не могу пить манго! — немедленно вскинулся Раф.       — Так ты быстрее соображай, — беззлобно подначил младший, шумно прихлебывая кипяток.       — А ты что скажешь? — хулиган покосился в потемках на Леонардо.       — Выбирай, я потом, — улыбнулся старший.       — Тогда малина с ананасом.       Чая в доме не было с прошлой весны. Точно люди перестали выбрасывать в мусор чайные пакетики. Или выбрасывали безвкусные, вымочаленные до прозрачной воды, так, что, сколько ни заваривай, толку от них никакого. Леонардо, которому отец доверял разбирать все, что приносил, уже хорошо отличал на вид засохшие комочки от более-менее приемлемых пакетиков. И, тяжело вздохнув, выбрасывал все найденное. Когда пить простую воду стало совсем грустно, неунывающий Микеланджело придумал игру. Каждый из них рассказывал, какой чай он пьет. И тогда казалось, что вода действительно напоминает задуманное. После того, как черный, зеленый и улун приелись, в ход пошли выдуманные фруктовые вкусы. И Рафаэль все никак не успевал выхватить у Майки вожделенный манго…       — А ты что пьешь, Лео? — прищурившись, точно ресторанный критик, поинтересовался младший.       — Зеленый чай с жасмином, — улыбнулся черепашонок.       — Фу, опять!       — Мне бы уже надоело!       Пили молча горячую воду. Согреваясь, теперь уже без страха, ради развлечения выпускали изо рта облачка пара. Смотрели, чье поднимется выше, чье быстрее рассеется. Пока Рафаэль не вспомнил:       — Ты обещал сказку про Январь!       — Ах, точно! Папа рассказывал мне, что далеко на Севере живет Царевна снега и льда, — шепотом начал Лео. Майки и Рафаэль, не сговариваясь, подались ближе. Сжимали в маленьких руках кружки, глядели жадно, молчали. — И у нее есть громадное войско, все изо льда, на белоснежных ледяных лошадях. Они — эти воины — такие большие и тяжелые, что легко могут растоптать весь мир, если однажды Царевна отправит их по-настоящему воевать. Поэтому перед тем, как выпустить свою армию, она их уменьшает. Превращает в снежинки. Неисчислимые, разные — нет ни одной одинаковой.       — Так снежинка — это что? Рыцарь на коне?! — Майки аж заерзал на стуле. — Можно отправиться в дальний тоннель, тот, с зарешеченным окном на улицу! Наловить снежинок. И рассматривать их в микроскоп Донателло! Вот было бы здорово, чтобы рыцари и кони выдрессировались, и я бы показывал вам парад через какое-нибудь громадное стекло! — шепотом затараторил черепашонок.       — Майки, — улыбнулся Леонардо, — это очень гордые рыцари, они не могут попасть в плен. Как только ты поймаешь их, они мгновенно исчезнут. Растают, понимаешь?       — Растают, — расстроенно протянул Рафаэль. — Так зачем тогда такое мокрое войско?       — Сейчас расскажу. Эти рыцари-снежинки самая настоящая свита, они сопровождают трех стражей Царевны. Декабрь, Январь и Февраль. Декабрь — он очень красивый и яркий, наверное, потому, что несет с собой праздничное настроение Рождества. Царевна очень любит Декабрь, он дарит ей веселье и радость. Папа говорил, что иногда он становится ее шутом, а иногда — ее вестником. Февраль спокойный и старый. Он живет меньше остальных стражей и начинает умирать, едва родившись. Но зато похороны его длятся долго, иногда захватывая даже весну. Царевна всегда очень грустит по нему, поэтому зима заканчивается медленно. А самый суровый из стражей — Январь. Он один не знает жалости, только он пополняет сокровищницу снежной Царевны. Январь бродит по земле и замораживает все живое. Он дарит эти ледяные игрушки своей госпоже, и ее кладовые полнятся с каждым годом.       — По-моему, гадкий страж в этом году решил подарить нас, — поежившись, заметил Рафаэль.       — Да, он пытается пробраться в наш дом, — кивнул Леонардо, оглядываясь. Как будто страшный сказочный призрак мог стоять у него за спиной. — Но ему не удастся!       — Ну, не знаю, пока удается, — Майки пошевелил озябшими пальцами на ногах. — Мне холодно.       — Ты не прав, Майки! Мы же не просто кто-то там! — Рафаэль взмахнул свободной рукой, едва не выбив у брата кружку. — Мы — ниндзя! Мы тоже воины! Надо просто растолковать этому Январю, с кем он связался! Пусть катится к своей хозяйке!       — Как ты это сделаешь? — усмехнулся Лео. Он был уверен: у Рафа уже готов план обороны от Января.       — Я… Я вызову его на поединок! У меня тоже есть конь! — спрыгнув на пол, Рафаэль заплясал на нем, допрыгал до угла за шкафами, выхватил из темноты швабру. Оседлал ее, все еще приплясывая, но теперь уже изображая гарцующего жеребца. — Я побежду… победю этот ваш Январь!       И Рафаэль на швабре галопом ускакал в гостиную. Микеланджело закрутился, оглядываясь вокруг, в потемках ища, из чего бы соорудить себе скакуна. Не нашел. Леонардо ясно увидел, как скуксилась мордашка младшего, готового расплакаться от обиды. Даже чай с манго не помог. Старший черепашонок знал только один способ предотвратить плач и расстройство. Вздохнув, покорно спрыгнул на пол и повернулся к брату спиной, ежась от холода.       — Будет тебе конь. В турнирной попоне, — подобрал концы покрывала, подметавшие пол.       — Юху! — Майки в одно мгновение запрыгнул на закорки старшему. — Лео, ты самый лучший конь в мире! Но-о, мой скакун, вперед, на бой с зимой! Давай, Лео, шевели копытами, а то Раф там один сейчас всех раскидает!..       Донателло проснулся оттого, что по кровати скакали три черепашонка, издавая боевые крики и победный клич. Они перевернули вверх дном всю гостиную и теперь добрались до спального места. Разворотили покрывала, путались и катались в них, визжа от восторга, тормоша своего брата, вынуждая проснуться. Разорвали подушку, швырялись в Рафаэля горстями перьев. А тот зачем-то отбивал их старыми тапочками и кричал, что уничтожил целое войско ледяных рыцарей. Донателло, нашаривший очки и устроивший их на переносице, сидел в кровати и недоуменно смотрел за безумством братьев. Не мог понять, с чего они так переполошились и какую новую игру придумали на этот раз. Поежился — морозно. Выдохнул облачко пара.       Холодно. Январь…