На ночь глядя

      — Ты топаешь, как слон! — друзья зашикали на Томми. Тот только фыркнул в ответ.       — Не вижу смысла прятаться! Старуха все равно ушла — я видел ее в деревне, около скобяной лавки.       — Старуха, может, и ушла, — отозвался Алан, самый старший из мальчишек. Он по праву считался авторитетом — недавно мальчику исполнилось четырнадцать. — А вот что осталось дома — большой вопрос!       — Что там осталось? Старухины панталоны? — Томми отчаянно храбрился.       Он только неделю назад приехал из Нью-Йорка на каникулы, и эта вылазка была первой серьезной проверкой на отвагу и надежность. Мальчик не испытывал страха. Ему просто не нравилась затея: влезть в дом пожилой женщины просто потому, что ребятам казалось, будто за стенами старой разваливающей хибары скрывается какая-то тайна. Начать они предлагали с сарая, но тут не хватило смекалки: замок не поддался. На вид это был самый обыкновенный замок, однако открыть его ни шпилькой, стащенной у матери Алана, ни спицей, ни перочинным ножом не удалось. Мальчишки решили, что сама старуха О`Нил открывала сарай слишком давно, и металл заржавел. Правда, маленький шестилетний Генри вдруг сказал, что в сарае что-то щелкает и гудит, но, когда ватага прислушалась, из-за стен не раздалось ни звука. Над Генри после этого посмеялись.       — Старушенция не так проста, как кажется! — уверенно отозвался Алан. — Я слышал, как отец сказал вчера матери, что дочка ее, Шадоу Джонс, проходила по полицейской картотеке. Вы же знаете, мой отец имел доступ к таким документам! Значит, и сама О`Нил что-то знает и, наверное, скрывает!       — Слушай, ей вообще сколько лет? За сотню? — усмехнулся Томми. — Она и свое имя-то, наверное, не помнит! А ты утверждаешь, что что-то скрывает.       — Не веришь, — Алан остановился. Взглянул сверху вниз на мальчика и заметил, — или боишься!       — Чего мне бояться?! — Томми немедленно встал в стойку, готовый и подраться, если нужно.       — Тогда идем, — Алан улыбнулся. — Не дрейфь! Мы только посмотрим, что там прячет старуха! Она же никого не пускает в свой дом! Даже электрика прогнала. Клянусь, сам видел, как она полезла на стремянку и в огромных резиновых рукавицах чинила что-то на столбе у калитки! Вообще она какая-то слишком самостоятельная — в таком возрасте старики уже и с кровати не поднимаются! А еще она каждое утро уходит в глубину сада, к реке.       — Может, глядит на воду? — предположил кто-то из ребят.       — Вот я и хочу поглядеть! — и Алан решительно зашагал от сарая в заросли кустарника.       Мальчишки гуськом двинулись за ним. Томми оглядывался по сторонам, для себя решив, что этот сад больше похож на заброшенный парк. Во-первых, слишком большой (кажется, у старухи О`Нил на всю деревню был самый большой участок). Во-вторых, заросший удивительными растениями, некоторым из которых, как показалось мальчику, здесь было не место. Наверное, ее дочь раньше много путешествовала и привозила саженцы… Может быть. Или кто-то из мужчин очень любил деревья. Должны же были быть в ее семье мужчины? Муж? Братья? Интересно, за что мисс Джонс попала в полицейскую картотеку?.. Мысли Томми разбегались, цепляясь то за одно, то за другое. Мальчик споткнулся: неожиданно закончилась дорожка из крупных каменных плит, и он чуть не упал в траву. Кто-то из товарищей ухватил его за футболку. Спускаясь за остальными к реке, Томми проворчал:       — Как это старая карга сама тут не убилась еще…       — Она слишком бойкая для карги, — тихо рассмеялся Алан. — Поэтому мне и кажется, что тут дело не чисто! Как-то я спросил у отца, кем была раньше О`Нил. Он сказал, что в молодости работала репортером на одном из каналов, но потом ее вышвырнули за какую-то крайне скандальную историю. Настолько, что та хранилась в папке с грифом «секретно». А потом она внезапно бросила мужа, когда была уже старой. Это уже я подслушал, как отец рассказывал матери. В общем, предки сказали, чтобы меня и близко рядом с ее домом не было!       — Поэтому ты забрался в ее сад, — искренне рассмеялся Томми. — Не боишься, что отец тебя ремнем отходит?       — Да он не узнает! Мы просто глянем, что к чему, и тихонько уберемся отсюда!       Дальше не было дорожек. Вниз, к реке, сбегала узкая тропинка. Обрывалась она на небольшом плато, на котором мальчишки, дружно вздрогнув, разглядели пять надгробных плит. У разведчиков пропал дар речи. Еще никто в деревне никогда никого не хоронил на собственном участке! Это было так странно и жутко, что на мгновение мальчишки замерли, в нерешительности глядя на Алана. Но тот, чувствуя, что на него направлены все взгляды, решительно зашагал вперед, намереваясь прочитать имена. Остановившись подле одинаковых белых плит, ребятня разбирала красивые буквы, своим стилизованным контуром напоминавшие иероглифы.       Хамато Рафаэль.       Хамато Микеланджело.       Хамато Донателло. Под именем была написана короткая эпитафия: «И дольше века длится день без тебя».       Хамато Леонардо.       Арнольд Кейси Джонс.       — Дочку зовут Шадоу Джонс, — прошептал кто-то из ребятни. — Видимо, Арнольд Кейси Джонс — ее отец. Это с ним старуха О`Нил развелась, да?       — Шут его знает, — тоже шепотом отозвался Алан. — Интересно, кто эти четверо под одной фамилией? Японцы какие-то… с неяпонскими именами. Странно. Леонардо, я знаю, был такой художник. Надо будет погуглить, может, и остальные чем-то знамениты? И кто такой этот Донателло, почему только у него написаны слова?       — Мне кажется, тот, кто писал, здорово скучал по нему, — заметил Томми.       — Наверняка надпись придумала старуха…       — Может, ее дочь? Может, это был ее друг?       — Не знаю… Надо заглянуть в дом! — и Алан решительно обернулся. Подталкивая сомневающихся, заставил их идти по дорожке к разваливающемуся строению.       Томми остановился, снизу вверх глядя на дом. Когда-то это было красивое здание белого цвета, с высокой черепичной крышей и двумя боковыми эркерами. Мальчик представил, как в открытые окна легкий ветер вытаскивал тонкие шторы, как на веранде накрывали стол к завтраку. Между перилами до сих пор был натянут чей-то гамак. Но время не пощадило не только хозяев, но и вещи. Черепица пластами отвалилась с деревянного каркаса кровли, и крыша, верно, в сильный дождь протекала. Краска с деревянных стен облупилась, а возле земли доски начали загнивать. Потрескались деревянные оконные рамы, а в одном из эркеров треснуло стекло. Разваливались ступени террасы. И от гамака остались рваные, распушенные ветром веревки. Томми зашагал вслед за ребятами. Каково бы было тем, навсегда спящим под надгробными плитами, увидеть дом таким? Наверняка они провели в нем немало счастливых часов.       Задняя дверь оказалась не заперта. Старуха О`Нил была на таком дурном счету у жителей деревни, что к ней не то что добрые жители — даже воры не полезли бы под угрозой смерти. Ее боялись все взрослые, хоть и здоровались на улице. Но никто никогда не заходил даже за заплетенную розовыми кустами калитку. И только ребятня сгорала от любопытства, желая выяснить все об этой пожилой даме. Вот и сейчас, крайне довольные неожиданной удачей, они потихоньку, стараясь, чтобы не скрипели полы, пробирались в дом.       — Земля на полу останется! — прошептал Томми.       Алан кивнул. Мальчишки принялись разуваться. Взяв в руки ботинки, прокрались в комнаты. Как ни странно, в доме царили порядок и уют. На полу лежали старые, но добротные ковры. Кресла в гостиной стояли так, точно только что поднялись из них хозяева дома и разошлись по своим делам. Одно, придвинутое к камину, с оставленной на подлокотнике раскрытой книгой, показалось слишком громоздким для старухи, и Алан шепотом предположил, что в нем сидел, быть может, кто-то из этих самых неизвестных Хамато. На кухне среди порядка обнаружилась только большая кружка, стоявшая явно не на месте. Томми снял ее с подоконника и прочитал написанное на стенке: «Собственность Майки».       — Майки, это, наверное, тот Хамато Микеланджело. Наверное, родители придумали этим япошкам имена для смеха! — предположил Алан. — Представь, каково это — звать на обед сыновей с такими именами! Пока все проорешь, глядишь, и суп остынет.       Ребята, все, кроме Томми, рассмеялись. Тому почему-то показалось, что с таинственным Майки можно было бы поладить. Мальчик и сам не знал, откуда взялась уверенность, но бережно поставил кружку на место и отвернулся. Его потянуло в гостиную. Прохаживаясь по пустому помещению, Томми замер у каминной полки. Та, как и все каминные полки во многих домах, была заставлена фоторамками. И то, что увидел ребенок, заставило его замереть. Он смотрел на ярко-зеленые портреты громадных, жуткого вида, черепах. На всех были разноцветные повязки с прорезями для глаз. И что-то подсказывало Томми, что это — не шутка фотографа и не макросъемка. На одной из карточек он разглядел белокурую юную девушку. Та повисла на плечах черепахи в ярко-оранжевой маске, явно запрыгнув ему на спину в последний момент, перед самым щелчком фотоаппарата. Черепаха хохотала, скалила белые крепкие зубы, косилась на девушку.       — Эй, парни! Я тут кое-что нашел! — тихо позвал Томми. — Глядите!       Ватажка немедленно стеклась в комнату. Стоя у каминной полки, они только молча переглядывались.       — Это, наверное, была какая-то костюмированная вечеринка! — догадался один из них.       — Только рыжая женщина на фото почему-то стареет на протяжении вечеринки, как будто у нее час за три года идет, — покачал головой ошеломленный Алан. Он был самый рослый и без труда мог снять фотографии с полки. Дотянувшись, взял большую рамку. Из нее глядели на мальчиков четыре черепахи, явно повзрослевшие, покрытые шрамами, серьезные и присмиревшие. Они не смеялись, но губы каждого были изогнуты в улыбке. Один глядел спокойно и проницательно. У другого улыбка была насмешливая и немного язвительная. Третий улыбался спокойно и добродушно. А четвертый — открыто и приветливо. Алан перевернул рамку. Внизу черной ручкой было размашисто написано: Л. Р. Д. М.       — Это что… Они?!       — Что ты имеешь в виду? — засуетились заглядывавшие через плечо товарищи.       — Леонардо. Рафаэль. Донателло. Микеланджело. Эти… по фамилии Хамато, — прошептал Алан. — Так что… под надгробными плитами похоронены эти чудовища?!       Открытие было таким ужасающим, что мальчишки замерли, не зная, на что решиться: то ли продолжать осматривать дом, то ли с воплями кидаться во все окна и двери. В мыслях каждого мелькнуло одно: сказать родителям. Немедленно рассказать о том, что в саду старуха О`Нил закопала своего бывшего мужа и четырех монстров. Так вот почему ее выгнали со скандалом! Интересно, где она раздобыла уродов? Вырастила сама? Или встретила их где-то? А Донателло и эпитафия… Неужели у этой сумасшедшей могли быть какие-то отношения с отвратительным существом?! Да это же уму непостижимо!       — Что будем делать? — прошептал кто-то.       Алан глядел на фотографию, а потом поставил ее на каминную полку.       — Надо все рассказать предкам!       — Так мы же влезли в чужой дом…       — Поверьте мне, на фоне нашей находки никто не обратит на это никакого внимания! Нас… нас даже похвалят за то, что мы обнаружили! А старуху упрячут в психушку — ей там самое место! Теперь ясно, почему не открывается сарай. Не удивлюсь, если она… если она там хранит их… панцири… — Алан сглотнул.       — Вы это что, серьезно? — Томми отошел и, неожиданно для себя, опустился в кресло у камина. Оно было на удивление удобным, так, что мальчику немедленно захотелось свернуться в нем калачиком и уснуть.       — Конечно, серьезно! Ты, может, не доглядел, какие монстры на фотокарточках?!       — Я доглядел, — уверенно перебил вожака Томми. — А еще доглядел, что они были семьей! Посмотрите на фотографии! Даже если О`Нил действительно сумасшедшая, она любила этих… существ. И они любили ее. Вглядитесь в их лица — я даже не могу назвать их мордами. Они были счастливы, жили вместе, похоронены рядом. Старуха вполне могла оттащить их на кладбище и зарыть там, но она оставила тела рядом с домом, в котором те жили. И ее муж, и ее дочь тоже любили этих черепах! Они, наверное, дружили. Видите, на них надета броня? Может быть, они вместе сражались!       — С кем? Последняя война закончилась миллион лет назад! — отмахнулся Алан.       — Откуда мне знать? Хотя я бы с удовольствием спросил об этом старуху. Смотрите, у одного из них на маске иероглифы. Откуда? Может быть, они приехали из Японии, может быть, владели боевыми искусствами древности? Да это такая тайна, за которую и полжизни отдать не жалко! А вы что предлагаете? Понимаете, что взрослые немедленно разроют могилы и вытащат их наружу, понесут в лаборатории и будут там резать на кусочки чтобы понять, что они такое! И все равно готовы на это пойти! Вы… — голос мальчика прервался, — вы бы хотели, чтобы кто-то обошелся так с теми, кого вы любите?       Мальчишки смущенно топтались у камина, не зная, как поступить.       — И что ты предлагаешь?       — Я… — Томми решительно нахмурился. — Я дождусь старуху и все у нее узнаю! И вам, трусам, ни слова не скажу! Если эти монстры были хорошими существами, я даже помогу ей их перезахоронить, чтобы ваши предки до них не добрались!       — Чушь городишь, — огрызнулся Алан, но уже без должного пыла. Мальчики молча наблюдали за ссорой. Томми заставил их сомневаться: он не посягал на место вожака, но было видно, что мальчишка из тех, на ком где сядешь, там и слезешь. Прогибаться под старших товарищей и поступаться своим мнением не станет. А то, что он решил дождаться старуху, извиниться за вторжение и узнать всю историю с самого начала, невольно внушало им уважение. Кроме того, Алан, похоже, прислушивался к его мнению. Потому что плюхнулся на диван, поставил на пол кроссовки и заявил, — тогда я тоже никуда не пойду! Дождусь бабульку и все у нее вызнаю! И, самое главное, сколько ей лет!       — Похоже, чуть меньше ста, — усмехнулся Томми, облокачиваясь на спинку. Взглянул на название книги, но оно было написано на неизвестном языке и ничего ему не объяснило. Остальные ребята тоже рассаживались, кто куда. Занимали кресла и подоконники. Маленький Генри умостился прямо на шерстяном потертом ковре. А Алан, наблюдая за своей командой, неожиданно произнес:       — Предлагаю принести клятву. О том, что мы услышим, никогда не говорить никому.       — Никогда? — пискнул кто-то.       — Ни разу за всю жизнь! Мы будем связаны тайной навсегда.       — Невозможно хранить тайну вечно, — заметили ребята.       — Ну, старой О`Нил же это как-то удалось.       В замке парадной двери заскрипел ключ. Мальчишки замерли, затихли. Сердца у них колотились, ладони похолодели. Пока старуха отсутствовала, казаться храбрыми было гораздо проще. Теперь приходилось отвечать за свои слова. От бегства ребят останавливал только строгий взгляд Алана и любопытство Томми, которые только и ждали прихода старой хозяйки дома. Сейчас они узнают то, что было скрыто от семи миллиардов людей. Что-то прекрасное и жуткое. Что-то, чего ни один из ребят уже никогда не сможет забыть…       На следующий день родители мальчишек с удивлением наблюдали за новой игрой. Никогда прежде ребята не затевали такой возни. Разбившись на две команды, они изображали какие-то восточные единоборства, то и дело называя друг друга странными, иногда неразличимыми прозвищами.       — Ничего не понимаю в этой молодежной культуре, — отец Алана прислушивался к крикам ребятни, доносившимся с улицы. — Где они этого насмотрелись? Дорогая, — он взглянул на жену. — Кто такой Шред… Шритер?.. Шедер? Не пойму, как они называют Дугласа!       — Понятия не имею, — хозяйка равнодушно пожала плечами. — Может быть, вышел новый мультфильм?       — Может быть… И наш Алан, смотри-ка, спелся с этим городским мальчуганом. Они друг друга иначе, чем Лео и Раф, не называют. Только это и слышу с самого рассвета! Кто такие эти двое? Астронавты? Военные?       — Спроси сына за ужином. Лично мне спокойнее, когда ребенок бегает на нашей улице, а не по всему округу. А как он там себя называет, не имеет значения.       — Я бы предпочел, чтобы мой сын выбирал имена известных деятелей искусства или политики для своих игр!       — Попробуй вечером назвать его мистером Линкольном, — рассмеялась жена. Подойдя, погладила мужа по плечу. — Не все ли равно? Им весело. Может быть, эти Раф и Лео — положительные герои доброй сказки? Так почему бы нашему мальчику не побыть одним из них? Кто знает, вдруг это его чему-нибудь, да научит!