Мерцающие огни.

Странно, но дом встречает меня непривычной тишиной и темнотой. Не слышно вечных разговоров отца по телефону, а из комнаты Джордана не громыхает музыка. Большие и темные помещения кажутся жуткими, а гробовая тишина, совсем непривычная этому дому, нагнетает. В полумраке мой дом выглядит совсем уж огромным и страшным, а тиканье старинных часов прибавляет этим темным коридорам загадочности. Но такие моменты в этих стенах бывают совсем редко. Так что я, даже не разуваясь, медленно шагаю во тьму дома, наслаждаясь обстановкой и тишиной. Иду через большую гостиную и сворачиваю в длинный коридор, в конце которого лестница на второй этаж. На секунду мне кажется, что я в фильме ужасов и сейчас откуда-то выскочит маньяк. Ведь в темноте коридор кажется ещё длиннее, чем есть: старинные картины, что висят на стенах, выглядят пугающе, а бордовые стены, что будто сочатся кровью, нагнетают и вызывают холод, что пробегается вдоль спины и зарождает внутри чувство страха. Поднявшись на второй этаж, я захожу в свою комнату, включая свет. Он больно режет в глаза, и я прищуриваюсь, позволяя зрению привыкнуть. Первым делом, я открываю ноутбук, подключая колонки, и включаю свою музыку. Музыка обволакивает меня и внутри становится совсем спокойно, а я открываю шторы, что скрывают огромные окна почти в пол. Опять выключаю свет, позволяя последним лучам разукрасить меня и мою комнату. Обрисованная бордовыми лучами солнца, моя комната кажется сказочной, а тихий мотив знакомой песни добавляет в эту атмосферу спокойствия и умиротворения. И я невольно начинаю подпевать, расстегивая маленькие пуговки блузы и любуясь шикарным видом из моего окна. — My girl, my girl, don't lie to me, — и рубашка падает, скользя по моим ногам, — Tell me where did you sleep last night? Вслед за ней летит и юбка, а я, отдаваясь порыву, плавно киваю бедрами в такт музыке и поднимаю руки вверх, медленно проскальзывая ими по изгибам груди и талии. — In the pines, in the pines, — плавно нагибаюсь, расстегивая лямки на туфлях, и скидываю их, выравниваясь, — where the sun will never shine, — зарываюсь руками в волосы и встряхиваю их, прикрывая глаза. — I would shiver the whole night through, — уже во весь голос пою я, наслаждаясь моментом. Жаль в этом доме такие моменты бывают короткими, ведь до ушей доносится гул мотора и скрип кованых ворот. Мне ничего не остается кроме как надеть домашнее платье и, выключив музыку, наспех расчесаться. Ещё раз оглядываю себя в зеркале пытаясь понять, ничего ли я не забыла, и, тяжело выдохнув, спускаю вниз. Минуя картины, я невольно вглядываюсь в них, отмечая про себя, в который раз, что игра красок на холсте просто завораживает. Когда же я сворачиваю из коридора, то цепляюсь взглядом за силуэт, что стоит у стойки и плещет в бокал огненную жидкость. Руки начинают подрагивать. Он пьет, когда не в духе. — Здравствуй, Ионна, — говорит он, даже не оборачиваясь, и делает большой глоток, шумно выдыхая, — мне есть о чём с тобой поговорить. Небрежным движением отчим ставит бокал на стойку и за несколько шагов преодолевает расстояние между нами, останавливаясь на уровне вытянутой руки. Я же, поддаваясь страху, машинально делаю шаг назад. Его лицо с грубыми чертами лица не выдает ни единой эмоции, лишь глаза блестят гневом. Вижу, как сжимается его челюсть, и я готова поклясться, что кулаки сжались в этот момент в унисон челюсти, хоть я и не вижу этого. Мои руки машинально начинают теребить подол платья, а нижняя губа подрагивает. — О чём же, отец? — Спрашиваю я и вижу, как он сатанеет ещё больше, отпускает галстук и снимает пиджак, кладя его на диван, что в шаге от нас. — Дрянь! — внезапно рявкает он, и его ладонь дает мне звонкую пощёчину. От неожиданности я вскрикиваю и даже не успеваю сообразить, что происходит, как чувствую, что мои волосы натянулись до предела от чего мне становиться жутко больно. Рука отчима, держащая мои волосы, грубо толкает меня и я, теряя равновесие, грохаюсь на пол, разбивая губу об паркет. — Плевать ей на меня, значит! — Словно зверь рычит он и подходит ко мне, вновь хватая меня за волосы и заставляя поднять лицо. Сквозь растрепанные и прилипшие к моему лицу из-за слез и размазавшейся крови волосы я встречаюсь с его взглядом и не нахожу в нем ничего человеческого, лишь звериную ярость. Весь мой внутренний мир просто холодеет и в моей голове громко стучит лишь единственная мысль: «Беги». Потому я пытаюсь отползти, давясь слезами, и пытаясь высвободить волосы, но отчима это только злит и он хватает меня за горло, прижимая к кожаной спинке дивана, и я опять сталкиваюсь с его звериным взглядом. — Дрянь неблагодарная, — сильнее сжимая горло, повторяет он, а я начинаю задыхаться и хрипеть, хватаясь за его руку в попытке высвободиться. Я же, умытая страхом и слезами, пытаюсь, хоть что-то выдавить из своего горла кроме всхлипов и хрипа, но у меня не получается.  — Я дал тебе всё, — продолжает он, но уже отпускает глотку, и я судорожно кашляю, глотая воздух как рыба, — посмотри на этот дом, — потащив меня за волосы в центр комнаты и бросив, говорит он. Я же стукаюсь виском об пол, но понимая, что он меня не держит, пытаюсь отползти в другую часть комнаты. — Ты живешь в роскоши, учишься в лучшем лицее города. Имеешь то о чем другие, и мечтать не смели, — подходя ко мне и возвышаясь надо мной, четко и холодно проговаривает он. — Так знай, свое место, дрянь, и будь благодарной за то, что ты имеешь! Ещё с секунду он стоит, глядя на меня, и разворачивается, направляясь к выходу из дома. — Меня не будет сегодня, — останавливаясь у двери, говорит он и снимает с вешалки свое пальто, — и сними это поганое платье, выглядишь в нём, как шлюха. Ещё раз, смерив меня презрительным взглядом, отчим закрывает за собой дверь, а я лежу на полу и давлюсь собственной кровью, паникой и слезами.