Мерцающие огни.

— Ионна, можешь идти, — обращается ко мне Дикенсон, выдергивая меня из ступора, и я начинаю медленно сгребать свои вещи в сумку, сопровождаемая недружелюбными взглядами одноклассников.       Прохлада школьного коридора резко контрастирует с духотой класса и мне становится легче дышать. Но волнение не покидает меня. Я очень надеюсь на то, что мистер Эрдж хочет обсудить со мной подготовку осеннего бала в честь пятидесятилетия лицея. Ведь если это не так и меня там ждёт что-то серьезное, то отчим не оставит на мне и места живого.       Мысли об отчиме совсем выбивают меня из колеи. Мало того, в голову лезет глупая и ненужная мне сейчас мысль о том, что дома меня ждёт расправа с Джорданом из-за инцидента в курилке.       Внутри начинает нарастать паника и страх, и я понимаю, что мне стоит перестать себя накручивать. Иначе мне грозит очередной приступ панической атаки.       Слегка сбавляю шаг и пытаюсь отвлечься, разглядывая узоры на тюле, что висит на окнах, но мне это вовсе не помогает.       Где-то в голове пролетает мысль о том, что я хочу исчезнуть. Стать тем самым табачным дымом, узоры которого вырисовывают изящные линии в воздухе, когда я курю. Хочу так же раствориться, стремясь ввысь, к облакам.       Но я не могу. Я из плоти и крови. Мое предназначение не растворяться в воздухе, как у дыма, а жить. Только вот никто не спросил меня, хочу ли я этого. И с каждым днем я убеждаюсь в том, что не хочу.       Бежевые стены школьного коридора давят на меня. Руки начинают дрожать и прохлада коридора куда-то испаряется. Мне кажется, что вокруг пожарище, и я начинаю задыхаться, а в висках с болью тарабанит мое же сердце.       Осознание того, что я уже не иду, а стою, упираясь рукой в стену, жадно хватая воздух, приходит не сразу. Мне кажется, что мое сердце сейчас просто сломает грудную клетку от того насколько сильно оно колотится, а ноги откажут и я упаду. Что, в общем-то, и происходит. С характерным грохотом, я падаю на колени, упираясь уже головой в стену.       Мое громкое, рваное дыхание заполняет тишину коридора, а я, отплясывающими чечетку, руками лезу в сумку и достаю пластинку таблеток амитриптилина*. С какой-то животной, дикой жадностью глотаю таблетку и заставляю себя успокоиться. Стараюсь выровнять дыхание и медленно поднимаюсь с пола, опираясь о стену. Мне нужно умыться.       Туалет встречает меня неприятным запахом застоявшейся воды, и я морщусь. Все ещё подрагивающими руками открываю кран с холодной водой и мочу их. Холод воды пробирается под кожу от чего пальцы начинают белеть и неприятно покалывать. Набираю немного воды в ладоши и умываюсь. Повторяю сие действие ещё раз, разбрызгивая воду. Чувствую, как она стекает по моим рукам до самых локтей, намочивши края подкатанных рукавов, и ещё немного воды попадает на саму рубашку. Отчего та начинает неприятно липнуть к груди и холодить предплечья.       Приступ начинает отступать и я, упершись руками в края раковины, заглядываю в зеркало, что висит передо мной.       Оттуда на меня смотрит пара тусклых, почти что черных, глаз. На секунду мне кажется, что они мертвые. Но до меня быстро доходит, что это вовсе не так. Они просто пустые.       Копна моих ярко-рыжих волос, что вьются и падают на мои плечи небрежными волнами, и вовсе растрепалась за весь день.       Замечаю, что мешки под глазами стали совсем темными и большими, а в полумраке уборной схожими с бездной, что граничит с острыми скулами и впалыми щеками. Отмечаю про себя, что выгляжу я уж совсем хреново. И даже яркие пятнышки веснушек на носу и кое-где на щеках не добавляют жизни на это худощавое лицо.       Понимаю, что где-то внутри зарождается чувство омерзения от того, что я вижу в зеркале и поспешно отвожу взгляд в сторону, а до ушей доносится знакомый звон школьного звонка. Думаю о том, что мне нужно поторопиться к директору и, окинув себя ещё раз взглядом, выхожу из школьного туалета.       Дойдя до нужного кабинета, я замираю перед ним, прислушиваясь. Но за дверью тишина, которая изредка нарушается шуршанием бумаг и монотонным постукиванием.       Тихонько стучу в дверь и слышу с той стороны веселое «Войдите». — Мистер Эрдж, вы просили зайти. — Да-да, Ионна. У меня к тебе есть просьба, относительно нового классного руководителя, — говорит он, вставая из-за стола, а у меня в этот момент падает гора с плеч. Да, он просто чего-то хочет от меня. Ничего серьезного. Кажется, я начинаю верить в Бога. Ведь именно его я благодарю сейчас. — Как ты уже знаешь, завтра у вас будет новый классный руководитель, — отодвигая стул, что стоит перед его столом и предлагая мне присесть, говорит он. Я лишь согласно киваю в ответ и присаживаюсь, — так что, я бы хотел попросить тебя, как старосту вашего класса и, в первую очередь, главу школьного совета прийти завтра в школу раньше и ознакомить вашего нового классного руководителя с твоим классом и, в общем-то, школой. Дабы у мистера Уэллса завтра не возникло проблем, и он мог спокойно приступить к работе. Я лишь выдавливаю из себя тихое «Конечно». А глаза директора сияют счастьем от того, что он скинул на меня не нужную ему работу. — Что же, мисс Блэквуд, отлично. Тогда завтра к восьми приходите ко мне в кабинет, я познакомлю вас с мистером Уэллсом и передам его, так сказать, в ваши руки. — Тараторит он, провожая меня к выходу из кабинета. — Хорошо, мистер Эрдж. К восьми я буду у вас. До свидания, — говорю я ему, находясь уже в коридоре, и закрываю за собой дверь. Коридор вновь встречает меня приветливой прохладой и задорным смехом других школьников со средней школы. — Как же это все достало, — в голос говорю я, устало выдыхая, и направляюсь к выходу из школы, сопровождающаяся весёлым смехом детишек.