Наново

      Я не совсем понимаю, что происходит вокруг. Со мной такое минимум раз в два месяца бывает - сны порой настолько правдоподобные, что я спешу открыть какой-нибудь портал с новостями или проверить почту, чтобы удостовериться - реальными ли являлись первые воспоминания после сна или это дела онейрологов. Обыкновенный сон, ложная память, криптомнезии, выдуманный эффект Манделы - настолько сильно въедается в подкорки мозга, что мне действительно иногда сложно сказать, что было наяву, а что осталось в подслеповатой раскадровке долгих, небывалых, потусторонних мгновений. Особенно, когда сон не отличается уж слишком дикой сменой событий и абсурдными деталями.       Я наконец открываю глаза, переворачиваюсь, быстро фокусирую взгляд: на тумбочке, стоящей рядом - между креслом и углом прихожей - возле белого домашнего телефона "Panasonic" стоят цифровые часы и бирюзовым по чёрному вещают коротенькими палочками восемь часов утра.       Я, однако, привык.       Снова закрыл глаза, вспоминая недружелюбные, пагубные сновидческие образы. Внезапно голова как бы потеряла всю свою сенситивность, отделилась от тела, поддерживая с ним только блёклую, передающую лишь судорожную боль связь; в груди похолодело - ключом пробил страх: я вспомнил, что в конце сна меня убили. Пустили пулю в лоб, точно между глаз. Инстинктивно я потрогал лоб - всё было в порядке. Чувство реальности сна было колоссальным: я по натуре запоминаю во снах больше тактильных ощущений, больше мыслей и остаточных образов, а не, например, картинки, запахи или звуки, но сцена моей якобы вчерашней смерти стояла перед глазами как наяву, я помнил всё: как поднялся с кресла, как болезненно светила лампочка (она и сейчас светит), как не раздумывая открыл дверь и за ней оказался кто-то в тёмной длиннополой одёжке. Человек - уверен, мужчина - направил в мою сторону ствол пистолета и мгновенно нажал на курок. Из-за полумрака я не разглядел его лица - а может быть, то есть погрешность сна.       Да, именно погрешность сна - то был сон. Потому что я жив. Это первый аргумент. Я не попал в небытие, нирвану или каирн душ, не в рай и не в ад - хотя в двух последних у меня меньше всего было веры - и даже не в чистилище. Я не стал призраком. Вот моя рука - я смотрю на неё, на раскрытую, переливающуюся красно-желтоватым ладонь с линиями, складками, синеватыми венками, маленьким тёмно-коричневым шрамом на безымянном пальце. Кисть послушно сгибается-разгибается, я чувствую все до единого пальцы. Легонько прикусил язык. Провёл пальцами по тёмным свисающим патлам. Я жив. Если нет, то иллюзия слишком правдоподобная, что её и за смерть не посчитаешь. А может быть, после смерти наступает не совсем смерть, в общем её понимании? Рассуждая сам с собой о явлении смерти как таковой, я всегда сознательно приходил к выводу о некой всеобщей жизненной бессмысленности - это наложило весомый осадок на моё к окружению и к себе пассивное относительное наплевательство - и особенно сильно её не боялся, предпочитая вообще не думать о ней, чтобы ненароком не превратится в какого-нибудь набоковского Фальтера или гриневского шахматиста-невротика. Хотя, конечно, кому как. Большинству, пожалуй, бессмысленность жизни была бы даже на руку. Ведь по сути можно было бы делать всё что угодно - выбрать любую дорогу, жить любой жизнью; так и живут наверное те немногие, кто принял отсутствие смысла за собственную выгоду. Да, если бы так поступили все - светофор загорелся бы зелёным да завис, мир был бы невероятно другим. Редуцируем тему, опуская вопрос о Боге и не отходя за границы человеческого умозрения - кармы нет, справедливого суда не будет, никто не пожурит тебе в небесной канцелярии пальчиком. Всё и ничего. Жизнь и смерть. 1 и 0. Всемирный забвенный апоптоз. Смерть мне представить трудновато, ибо я без сомнений верю в то, что однажды всё просто обратиться в ноль. Из плюса не в минус, а в ноль. Не будет потустороннего, противоположного мира или переселения душ. Не будет черноты, как во сне. Сон - очень далёкое понятие от смерти, но из всех остальных возможных состояний человека - самое к ней близкое. Но даже сумасбродных кадров не будет, не будет мысленного молчания и тёмного экрана. Я просто перестану мыслить, закончу быть. Как можно такое представить? Даже посредством сна не выйдет - ведь и сон всего-то короткая пауза бытия, во время которой тебя как бы нет. Если удастся вообразить, то разобразить уже не получится. После моей смерти обо мне сотрётся вся информация без возможности сохранения или заархивирования; я итак большинство мыслей держал в себе - а после смерти о них никто и не узнает, как не узнает о том, чем я занимался, будучи один. Моя роль, роль любого человека, существа - не имеет и малейшей степени значимости в мире. Однако это всё так, постигнутое разумом, стремящееся оставаться под эгидой рационализма, скептицизма. Подсознательно я всегда верил и верю в то, что существует-таки какая-нибудь глобальная вселенская память обо всех душах, всех нас, какой-нибудь раздел с блоком памяти в хрониках Акаши, где все мы лежим в метафизическом анабиозе, где для каждого сознания и его жизненно-сюжетной линии есть своя ячейка памяти в бесконечных хитросплетениях сот. Или, как совсем положительный исход, для меня так вообще наисчастливейший - мы бы перемещались жить в новый мир, в новые, скажем, условия. Или в тот же мир, но, так сказать, с другими начальными настройками, в другой временной отрезок. Пусть и без воспоминаний, но всё-таки какое-никакое перерождение. Впрочем, идея про параллельные миры - это удел фантастов, а я как обывательский прозаик предпочитаю реализм. Нет, я не умер, и я и мир слишком живые для неживых. К тому же, ещё один бесспорный аргумент в ворота сна состоит как раз-таки в наличии абсурдной детали - меня целенаправленно пришли застрелить, а это уже слишком заметный и присущий истинно сновидению парадокс.       Во снах я во всю жизнь умирал от силы раз шесть-семь, а последние несколько лет мне вообще почти ничего не снилось, либо я не запоминал. Нынешний сон просто уйдёт комком бумаги в замызганную копилку к остальным бредовым кошмарам.       Достаточно. Всё решает один клик - белый крестик в красном квадрате и достаточно об этом. Голова в процессе расстановки точек над "ё" вернулась на место, страх и тревога постепенно утихли, я отделался так сказать лёгким испугом.       Напоследок я попытался вспомнить, что следовало после грохота выстрела, но память предельно понятно объявила, что туда лучше не лезть, там пряталось что-то очень нехорошее. Если я продолжу думать в таком направлении, это вполне может стоить мне самое меньшее хорошего самочувствия. Лучше оставить те сцены на потом, когда я проведу в ясном сознании поболее времени.       Минут десять я просто недвижно лежал, наслаждаясь странным чувством физиологического обновления.       Сегодняшнее утро - первый день весны, если мне не изменяет память - привнесло в меня столько свежести, сколько не было уже последних пять? Шесть? Да даже больше лет. Мысли плетутся как спрут, без изъянов - я готов прямо сейчас настряпать философское эссе. Голова предельно ясная, подстать солнечному, прохладному майскому утру образца пяти или шести часов в средней полосе.       Узорчатое, синее с бежевым кресло в прихожей на котором я лежал, резко диссонирует: неприятно липкое и сыроватое - или это моё тело? - и я вспоминаю, что действительно произошло вчера...       Она ушла. Кристина ушла от меня. Это не сон.       Виски вдруг вновь резко свело с утроенной силой, я словно почувствовал, как с меня сначала резко сняли скальп, затем плеснули на обнажённый мозг из кипящего чайника и теперь красно-белесоватые борозды с паром и пузырями ожогов второй степени вибрировали и дрожали. Боль была адски невыносимая, вся сконденсированная в одном черепе: я даже не мог сдвинуться с места; а если бы и вышло, то не отделался бы простыми затемнениями и секундной потерей координации.       Боль в голове, когда пытаешься повлиять хоть как-то на её смягчение - лечь на ту сторону или на эту, как-нибудь замудрёно обхватить руками, перебить её влияние щипком, прикусыванием губ - и не получается - она воздействует с маниакальной жестокостью, взрываясь и лопаясь. Только и остаётся рефлексивно барахтаться, ломать руки да глухо изнывать, пока само не пройдёт.       Она ушла. Почему? К этому всё шло. Виноват я один, только я виноват в том, что загубил несколько судеб. Сейчас глупо препираться. В памяти всплыли фрагменты вчерашнего дня, фрагменты последней недели, модус вивенди последних лет. Кажется, я снова плакал.

***

      Как бы то ни было, мозг действительно работал как Стаханов на пятилетке, и его работа не обошла крюком сознание - я наконец вышел из, если так можно сказать, продолжительного депрессивного запоя. Первое время надо быть осторожнее и остерегаться рецидива. Определённо, я не хочу обратно.       После лёгкого забвения я ещё минут пять посидел, пока не погас последний очаг недомогания, затем полностью пришёл в себя и встал с кресла, обошёл пару раз всю квартиру, на всякий пожарный заглянул в её комнату воздушно-салатового оттенка - как всегда чисто и прилежно убрано, как-то больше обычного пустовато, даже не учитывая то, что её там нет. От своего "замка" несёт неопределённым аморфным смрадом и лезут всякие тривиальные сравнения по типу "по пьяни всё некрасивое становится красивым, углы сглаживаются, замечаешь новые прелестные черты на самом уродливом объекте - ну или субъекте". Найдя в сплошном мусорном баке пачку LD, долго задерживаться я там не решился, потому сейчас стоял на холодном линолеуме кухни и, одёрнув голубую шторку, неспеша курил в форточку с чувством лёгкой тошноты.       Виноватого я нашёл, а вот что делать пока что не знаю. Во всяком случае, сейчас нужно как можно меньше размышлять и самокопаться, а вместо этого больше двигаться, работать физически - такой старый-добрый обывательский совет на мне действует, только когда я говорю себе его сам, а не слышу от кого-то. Во втором случае зачастую против воли само по себе восстаёт желание сопротивления, хотя и понимается практическая польза. Как простодушно и тем не менее глубоко отвечал такой же простодушный и глубокий Василий Розанов на вопрос "что делать?": "Как что делать? Если это лето - чистить ягоды и варить варенье; если зима - пить с этим вареньем чай". По его формуле мне необходимо бы затеять генеральную уборку во всех помещениях, хотя сегодня и не суббота, ещё купить чего-нибудь для желудка, ибо в холодильнике шаром покати, а первоочередное - умыться и побриться. Как мог, я старательно избегал зеркал, так как и не глядя в них я на одних ощущениях констатировал себя всё ещё тем же побирающимся бомжом с на вид обширной коллекцией болезней.       Моё самочувствие сейчас на высшем уровне. Как будто тот сон, от которого я пробудился, сознательно отказавшись от его воспоминаний, длился не несколько часов, а несколько лет, в ходе которых я всюду бродил и бредил заскорузлым индифферентным лунатиком - до пробуждения как до Луны. А сегодня почему-то проснулся. Трезвым и выспавшемся. Нет, честно - перемена в здоровье была поразительной, словно уверенным движением протёрли пыль влажной тряпкой, соскребли ржавчину, подарили в некотором смысле мотивацию, желания. Чернота из собственноручно нанесённой дыры в душе в один миг просто перестала сочится. Не мог же я так освободиться от оков чёрной депрессии и бессильного равнодушия только потому, что официально остался один? Впрочем, про развод Кристина ничего не говорила, но понять дала прямо о том, что не вернётся. Боже, я чувствую себя как в детстве, начитавшись советских паладинов Казанцева и делающих своими руками мечты героев Грина, с озорством готов на всё, чтобы исправить ошибки, готов ломать себе хребет и стирая в порошок зубы прогрызать Нам дорожку в будущее. Но, похоже, сейчас мне слишком рано являться ей на глаза. Ей нужно время, как она и делала раньше, съезжая на несколько дней.       Рука вдруг дрогнула - пепел с сигареты посыпался на подоконник мимо кофейной банки.       А если?.. Я помню её голос, её вчерашний вид - вроде бы всё как обычно, а всё-таки... Доселе я почти никогда её не видел такой. В нынешнем чистом сознании я знаю и помню её, как любимую книжку с иллюстрациями - в последнее время в своих решениях она обычно была не очень тверда, робко со временем отказывалась от них, безропотно сдаваясь. В первые дни нашего общения и отношений всё было не так. Это я, абсолютно наплевав на неё, со смаком прогибал её личность под себя. Ломал, бросал пыль в глаза, не обращал на неё внимания - не умел нормально показывать эмоции. Хотя, она всегда всё равно их угадывала непостижимым образом - привилегии эмпатии, аверса одной и той же черты характера. Я был намертво бездейственным, безответственным, холодным и не мог с этим ничего поделать, а она влюбилась до беспамятства. Как сама рассказывала, в первый раз. Мне поначалу сложно было поверить, что в такого как я можно вообще влюбиться - да и наше знакомство было суть сплошь случайностью, я просто оказался в нужное время в нужном месте, а в реальном равноправии я шансов не имел, сомневаюсь, что она вообще взглянула бы на меня в толпе; к тому же я скептично воспринял феномен "влюбится впервые в жизни", когда человеку уже больше 18-ти лет прошло - ибо у меня-то прецедент был и мне казалось, что у всех были и не единожды, но она поведала весьма интимную традицию о том, что в её семье все поколения девушек влюбляются всего один раз и живут со своим избранником до конца. Тот самый, так называемый импринтинг, запечатление. Посему этот женский выбор особенно строгий, не допускающий ошибок и определяющий дальнейшую жизнь, которая должна будет целиком посвящена заботе и поддержке избранника. И, судя по всему, как минимум её матери и бабушке он удался - они воистину вышли замуж один раз и до сих пор были с первыми мужьями. В современном мире это настоящая сказка, неправда. Но всё-таки оно было таково. Кристина выбрала меня. И менялась под меня, подстраивалась, губя саму себя, отказываясь от принципов ради без пяти минут настоящего бича. И, как уже говорил, её твёрдые ранее решения, непоколебимый и стальной характер в моём отношении нивелировались чистой, невинной любовью, с девятым валом затмевались ею, в конце концов полностью обезоружив и посадив в колючую, тугую сбрую. Но, несмотря на такие, казалось бы, необратимые перемены, я помню пару случаев, когда она не прогибалась, когда она побеждала своё благоговение ко мне, революционизировалась, возвращала из недр самоё себя кровную, титановой крепости струну души и рушила мой панцирь, заставляя делать так, как она говорит. В такие моменты в её внешности совершенно ничего не меняется, но ты буквально кожей чувствуешь, что не можешь отказать или сделать иначе - как убегает одно животное прочь от другого без драки по одному чутью неизбежного грядущего поражения. И я сдавался, переставал контрикорировать, потому что точно знал - она решила. Это реверс. И сейчас мне смутно мерещится, что не пойми откуда нарастающий вчера шум в ушах, проволочный комок в горле и желание уйти из жизни из-за уверенности в том, что всё былое вернуть невозможно... Неужели вчера она окончательно всё решила?.. Нет, нет, я отгоняю такие мысли. Я с ней позже обязательно увижусь. Сейчас нужно думать о другом.       Тушу сигарету, кидаю бычок на дно ребристой алюминиевой банки, закрываю форточку, слегка опираюсь на окно и высматриваю прохожих, топающих по слою не первой чистоты снега, и проезжающие машины. Заодно отметил свой глубоко синий ниссан. Два этажа - неплохая высота для подобных наблюдений.       Думать нужно, например, об истинных причинах выстиранного самосознания. "Случайное стечение обстоятельств" не катит. Или о том, куда я положил деньги с последней зарплаты. Довольно большая сумма у меня оставалась на "чёрный день", её я планировал оставить Кристине или её родителям в почтовом ящике перед тем, когда всё станет совсем плохо и от меня останется лишь пара пропущенных. Что ж, видимо, придётся ими воспользоваться для собственного нравственного и морального обновления. На работу я ходить в ближайшие недели буду не в состоянии, а зная повадки и нрав начальника, придётся уволиться - плюс ещё одна запись в трудовой книжке, это скверно. Если приспичит, у меня была пара-тройка путей назад в качестве фриланса, но всё равно, через некоторое время снова понадобится искать постоянное место.       Бррр. Я подошёл к висящему в верхнем углу кухни компактному чёрному ЖК-телеку и включил его, остановив вещание на новостях - неуютно стало в коктейле комнатной тишины и еле просачивающегося шума уличной суматохи. Осматривая интерьер - плиту, холодильник, антресоли, тумбы и прочий бытовой скарб, начал оценивать масштабы уборки. Здесь в целом всё по очевидным причинам в заботливом порядке: помыть полы и вообще протереть все поверхности. Когда-то я где-то вычитал от сомнительного психолога эдакий приём для прочистки головы от мусора и ненужных мыслей - нужно принять для себя самое комфортное положение, расслабиться, прикрыть глаза и представить себе, как ты с совком и веником убираешься в комнате - символе черепной коробки. Если сконцентрироваться и нафантазировать очень хорошо, то якобы поможет. Я, конечно, не пробовал - просто к мысли пришлось, пока планировал санитарный день.       Насчёт полов - аналогично в коротком коридоре и выемке-прихожей.       Ноги сами привели к её комнате. В отличие от моей, у неё нет двери. Я взглотнул, без мыслей переступил порог, дошёл по приятному ногам цвета светлого крема ковру до окна и раздвинул шторы - даже будучи простуженным, солнце смогло разогнать тьму. Кровать исправно заправлена, дверца шкафчика приоткрыта - внутри пусто, трюмо тем не менее заполнено самого различного рода принадлежностями, назначениями мне не всегда понятными, или уж точно не нужными. Сумки, ноутбука нет. Здесь нечего чистить и мыть.       Мой "храм" совершил терминологическую метаморфозу в "свалку"; полон мусорного китча: пустых бутылок, красочных коробок и пачек, странных, неопределённого цвета пятен на полу, столе и диване, все вещи в беспорядке раскиданы по площади всего помещения - и ноги не ступить, ни на что не наткнувшись. Здесь будет, конечно, труднее всего, нечего было и надеяться.       Насчёт здоровья я решил обратиться как только так сразу к одному своему немного странному товарищу, соратнику по полу, который весьма неплохо разбирается в вопросах человеческого организма.       Я оделся, собрался к выходу в продуктовый.       Пока шёл по улице - смотрел под ноги и конфузился от того, что забыл по горячности привести свою рожу в порядок - глаза многих встречных прохожих шарахались, что было даже забавно. Пришлось от этого отвлекаться всяческими подбадриваниями-подначиваниями себя тем, что всё не так уж и плохо в моей ситуации. По крайней мере я живой. Больше четверти века прошло с дня моего рождения, из них почти половина на социальном, самоопределенческом дне. Пора исправляться, возвращаться в колею. Всё время нашего сожительства я игнорировал и не вытаскивал на свет эту мысль, но я гордился Кристиной. В зачатках наших отношений во мне было желание стать её достойным, подняться, дотянуться до неё - но возможно ли дотянуться до неба? Она тогда всегда уверяла меня в том, что я сам не понимаю и не осознаю, на что способен - и то не было пустопорожней поддерживающей болтовнёй. Прошлого не вернуть и не исправить - стиснув зубы остаётся лишь принять с распростёртыми объятьями, вобрать в себя все последствия. Прошло много лет и, наверное, лучшие годы во всей человеческой жизни, но сегодняшний день - мой личный второй шанс, шанс creatio ex nihilo - "созданный из ничего". Уснув однажды, я проспал большую часть молодости, затянув в зыбучие пески своей песочницы других людей. Сегодня начнётся моё медленное искупление.