Фиолетовая чувырла

      Истерика у Харуно была знатной. Да такой, что в конечном итоге родителям пришлось вызвать врачей и увезти мальчика, теперь мальчика, в больницу с разбитыми костяшками пальцев, опухшим от слёз и криков лицом, а также резко подскочившим давлением.       Вот те хрен! Просила о воссоединении с семьёй, получила грёбаное перерождение.       Кровавый Ангел Конохи снова разревелась.       Ей казалось, что она задыхается. Лёгкие больно сдавливало, и биение сердца эхом раздавалось в голове, пока она тихо утопает в своей тоске и горечи разочарования.       Как назло в голову лезли лишь воспоминания о её давно умерших детях.       Жажда смерти резко охватила всю больницу, вызвав всплеск общей паники.

***

— Тобиас, милый, что ты делаешь? — её новая мама была очень красивой женщиной с точно таким же дурацким, как считала Сакура, баклажановым оттенком волос. Нет, ну в смысле фиолетовый это ещё ничего, думает Сакура, сложно представить, в каком ступоре она была бы, если её новый цвет волос был зелёным или, что ещё хуже, бирюзовым.       Сакура с тоской вспоминает родной бледно-розовый. — Ничье’во, мама, — флегматично-картаво протянула Сакура, внутренне морщась от того, как звучит её новое имя. Тобиас. То-би-ас. Тоби-и-иас. То-о-обиас. Тобиа-а-ас. Как не тяни, всё равно противно. Навевает воспоминания об Обито. — О, правда? — она недоверчиво щурится. — Будь умницей и веди себя хорошо, ладно, малыш?       Тобиас кивает, старательно отводя взгляд от забинтованных рук.       Женщина медленно уходит на кухню, включая радио и слушая новости.       Сакура уныло стукнулась головой о пол.       С момента её истерики прошло уже две недели, а Элизабет, так звали мать Тобиаса, до сих пор не успокоилась, следя чуть ли не за каждым шагом своего ребёнка.       И как мать Сакура её, конечно, прекрасно понимает, но даже она так сильно не опекала своих детей, а те были теми ещё сорванцами. Плохое влияние дядюшки Наруто.       Хотя, скорее всего, сказывался привычный ей быт шиноби, когда дети, окончившие Академию Шиноби, в возрасте тринадцати лет уже считались совершеннолетними. Пусть и многие до последнего отказывались покидать своих родителей.       Семья её новой тушки состояла из трёх человек — Элизабет Грей (Брейвхарт), Джошуа Грей и собственно она сама — Тобиас Грей.       И все поголовно фиолетовые.       Очень фиолетовые. Даже глаза.       Иногда Сакуре кажется, что Элизабет и Джошуа — брат и сестра, тайно поменявшие имена и совершившие инцест.       А Тобиас — плод их запретной любви.       В таком случае, когда она повзрослеет, ей надо срочно валить к врачу на анализ патологий.       Сейчас Харуно Сакуре четыре года, зовут теперь Тобиас Грей, и завтра она, то есть он, скорее всего, пойдёт в детский сад.       Потому что там, как считает Элизабет (ну, не может Сакура назвать женщину, в несколько раз младше неё, матерью!), её дитятко будет под надёжным наблюдением и охраной воспитательниц. — Зь’а чь’то?..       Сакура просто хочет к Саске на ручки.

***

      Надежды на высокий уровень интеллекта местных детей пошли прахом, стоило Сакуре увидеть, как несколько детей ковыряются у себя в носу и едят свои козявки, а одна девочка своими волосами избивает плюшевого медведя.       Сакура Харуно, трижды занимавшая пост Хокаге, обречённо взвыла.

***

      С детьми Сакура особо не общалась, забиваясь в дальний угол и мрачно наблюдая за пустоголовой малышнёй.       Честное слово, и она считала Микото исчадием Ада.       Нет, даже если они иногда сносили стены от одного случайного чиха (богатырская силушка Сакуры всё же передалась им, и если их мать с трудом заработала её, то Сарада, Фугаку и Микото получили её с рождения, а это очень проблематично…), её дети самые лучшие. И они поспокойней местных будут. Хотя, её дети были Учихи, а учитывая характер их отца…       (Сакура просто не знала, каким сорванцом был Саске до резни клана)       В целом, если не обращать внимания на нытьё и сопли окружающих её детей, всё было весьма сносно. Спокойно.       Насколько не врёт её память, как Тобиаса, самая крупная война уже давно прошла, и на горизонте маячил долговечный мир.       И Сакура не понимает, то ли радоваться, то ли плакать.       Ведь любимым делом не займёшься и в бою не помрёшь.       Впереди ещё долгие годы мучений.