дорожки огней

Мы зажгли огонь, и он ярко горит. Не стыжусь своей сути. Я взял таблетки для этих пустых ночей, Потому что это делает меня тем, кто я есть Он ничего не хотел. В подтверждении к этому, в его кармане лежит маленький пакетик с белыми таблетками, а он сам лежит на холодной земле и смотрит на звезды, которые сегодня освещают небо намного ярче, чем всегда, возможно, это от того, что он принял слишком много, но, черт, ему так хорошо. Джерард Артур Уэй — восемнадцатилетний мальчик, у которого снова все тело в синяках, который каждый день нарывается, вот скажите, почему он еще не попал в тюрьму? Потому что все его боятся, да. Потому что всем страшно даже прикасаться к нему, потому что он чертов псих и суицидник, прибавить к этому наркомана — и все сойдется. На самом деле, его не боятся, его жалеют, да. Потому что все каждый раз прикасаются к нему, потому что он чертов псих и суицидник, а наркоман — это просто увлечение. Смешно (нет). Джерарду смешно (нет). Джерард лежит на холодной земле и смеется (он в ужасе). Он лег в позу морской звезды и глубоко вдохнул, чувствуя, как все звезды с небес идут к нему в рот, и от этого начав снова смеяться, но быстро стерев улыбку с лица, вспомнив лицо младшего, когда Джерард пришел домой со школы, снова подравшись с кем-то и достав где-то новую пачку с белыми таблетками. Брат вздыхал, и Джерард это слышал, Джерард сожалел, что он не стал идеальным примером для младшего брата, но сейчас ему снова смешно, и Уэй поднимает средний палец к небу. — Пошел нахрен, Майки, — срывается с его губ, потом они расплываются в нахальной улыбке, выдав смешок, который больше походил на отчаяние, чем на радость. Взгляд матери, отца, полный трагизма и отчаяния. — Лучше бы ты сдох, Джерард, — сказал Уэй то, что думал о их взгляде. — Лучше бы тот человек выстрелил, когда тебе было пятнадцать. Сейчас парень и правда хотел, чтобы в него выстрелили, возможно, он даже поблагодарит того человека, но он не хочет снова испытать этого чувства — страх за жизнь, поэтому он подождет пока его тело окончательно онемеет от таблеток, а потом прикажет сделать заключительный выстрел, улыбаясь до ушей. Странно, что мысли о смерти кажутся ему чем-то смешным и обыденным. Он даже написал бы песню о смерти и наркотиках. Смерть и смех рождают черный юмор, а кому не нравится черный юмор? Правильно, счастливым людям, у которых есть все, что только человек может пожелать, в их лексиконе не существует слова "смерть", они не знают, что значит быть на волосок от смерти, никогда не сталкивались с чем-то подобным, а если и сталкивались, то даже не понимали, что произошло. Их никогда не избивают, потому что все любят богатеньких, на них никогда косо не смотрят родители, потому что считают, что их ребенок получил все, что ему нужно, и что нет детей идеальней. Джерард даже рядом не стоит с такими детьми. Таким детям уже проплачена дорога в рай, а кому-то надо жопу рвать, чтобы хоть на секунду вступить в обетованную землю и услышать от ангела, что тебе нет места в раю с любовью подобной твоей. Да, Джерард поверит только словам ангела. Уэй смеется. Кажется, звезды смеются вместе с ним, но они скорее всего смеются над ним, он отчетливо слышит их смех, будто он был совсем рядом, буквально в нескольких футах от парня, и тогда Джерард засмеялся еще больше. — Я сошел с ума, черт подери! С глаз пошли слезы, и Джерард уже смеялся, не останавливаясь. В районе затылка уже что-то давило, но Уэй уже просто не мог остановиться. Он слышал смех звезд и от этого смеялся сильнее. — Я тоже! — услышал Джерард с левой стороны от себя и повернул голову, увидев парня и перевернувшись на живот, продолжая смеяться. Парень, шатающейся походкой и согнувшись пополам, подошел к Джерарду, в его руках была бутылка с чем-то алкогольным. — Ты с небес упала? — спросил Джерард парня, подумав, что он звезда, отчего парень засмеялся с большей силой и плюхнулся рядом. — Чувак, ты на моей территории. Уэй вздохнул, пытаясь избавиться от колющего ощущения после огромной дозы смеха, и посмотрел прямо, увидев огромный дом, потом перевернулся обратно на спину и снова посмотрел на звезды, да, тут вид гораздо лучше. — И что? — спросил Джерард-само-спокойствие. Парень лег рядом с Уэем, соприкасаясь плечами, и Джерард учуял сладкий запах, от чего прикоснулся носом к плечу парня и вдохнул глубже. — О, черт, от тебя так офигенно пахнет. Парень подхватил кусок своей кофты и поднес к носу, потом посмотрел на бутылку, которая стояла на земле рядом с его бедром, поддерживающаяся за счет его руки, и откинул голову назад. — Кажется, я пролил на себя бухло, — сказал он, и парни снова засмеялись. Фрэнк Энтони Томас Айеро младший — восемнадцатилетний мальчик, у которого есть все, о чем только можно мечтать. Такие мальчики, как он, обычно избивают таких мальчиков как Джерард, а так как таких мальчиков как Джерард практически нет, то они избивают Джерарда. А почему он еще не сел в тюрьму? Потому что его все уважают, да. Потому что он богатый сыночек и чертов псих, прибавить к этому зависимого к всякой дряни — и все сойдется. На самом деле, его не уважают, его боятся, да. Потому что он богатый сыночек и чертов псих, а зависимость ко всякой дряни — это просто увлечение. Но Фрэнк не избивал Джерарда. Фрэнку срать на Джерарда. Фрэнк даже не видит Джерарда. Но Джерард хочет, чтобы его избил Фрэнк. Фрэнк будет очередным трофеем Джерарда, среди всех остальных ублюдков, которые его избивают. — Упоротые звезды сегодня, да? — усмехнулся Айеро. — Еще какие, — подтвердил Уэй, глубоко вздохнув. Фрэнк встал, пошатнувшись на месте, и сделал небрежный глоток из бутылки, отчего все потекло по подбородку и впиталось в воротник кофты. Айеро вытер рукавом свой рот и направил руку к Джерарду, чтобы помочь встать. — Пойдем. Уэй покосился на руку. — Куда? — В моем городе есть место, где их видно лучше. И Джерард встал, прикоснувшись рукой к руке Фрэнка, которые они не отпускали ни на секунду, не понимая зачем они держатся, не понимая куда идут, не понимая, что с ними; они просто гуляли по ночному городу, один под наркотой, другой с бутылкой коньяка в руках. Они шли шатаясь и держась за руки, смеясь от того, что кто-то из них наступил на мокрое пятно на асфальте после вчерашнего дождя. Джерард смотрел на Фрэнка и действительно понимал, что это его город, что Айеро тут главный, хотя Фрэнк и был чуть меньше ростом, чем Джерард, но, черт, он выглядел так важно: как собака на своей территории, как охранник в супермаркете, как ютубер с двадцатью подписчиками. Будь Джерард в нормальном состоянии, он даже бы вдохновился. — Какова вероятность того, что наши дети были бы чернокожими? — спросил Фрэнк. — Смог бы ген наших волос быть настолько огромным, чтобы попасть на ген кожи? Да, он даже говорил важно. Джерард определенно восхищен. — Мне тоже нравятся твои волосы, — сказал Уэй и запустил свои пальцы в волосы Фрэнка. — Они такие мягкие. Парни снова засмеялись и продолжили путь к месту со звездами, на пару осушивая бутылку Фрэнка, которая наверняка очень дорого стоит. Джерард совсем не чувствовал алкоголь, он и так был пьян. Наверное, это вообще смертельно для организма, хотя таблетки, которые употреблял Джерард, уже переставали действовать, но сейчас ему было и так хорошо, алкоголь занял место наркотиков. Парни поднимались в гору, поддерживая друг друга, и смеялись, когда ноги съезжали по земле вниз. Чтобы забраться на гору, им потребовалось больше двадцати минут, потому что они то и дело скатывались вниз и не могли удержаться от смеха. Фрэнк нечаянно то и дело проливал на себя и Джерарда часть алкоголя, вызывая новую волну смеха. Джерард добрался первым, цепляясь за всякие кусты и деревья. — У тебя классный зад! — кричал за ним Фрэнк, а Джерард то и дело показывал ему средний палец. Когда Уэй забрался, то Айеро кинул ему бутылку, крышка которой была потеряна, из-за чего половина остатков впиталась в землю, а их и так оставалось на донышке. Джерард подал руку Фрэнку, и тот наконец-то забрался, похлопав парня по спине в знак благодарности. Уэй лег на землю и посмотрел на небо, которое действительно стало намного ближе, а звезды намного ярче; Фрэнк присоединился к нему, когда хорошенько отдышался. — Я же говорил, здесь круто. — Да, черт возьми! — воскликнул Уэй, разведя руками в позе морской звезды, правда, из-за Фрэнка позу было повторить сложнее, поэтому получилась только половина. Земля была холодная, но они вообще не чувствовали ничего. Им достаточно было глаз, которые следили за движением звезд, и мозга, который фантазировал космический корабль и кометы. Джерард чувствовал себя десятилетним мальчишкой, который мечтает о невероятном, который хочет быть инопланетным супергероем и спасать Марс от метеоритов. Он бы обязательно зарисовал это и назвал бы как-нибудь банально, например, "Джерард и Фрэнк спасают Марс" или "Инопланетяне в строгой безопасности". Возможно, нарисовал бы он это в таком состоянии, в котором сейчас находится, были бы с собой карандаш и бумага, то он прямо сейчас бы перевернулся на живот и начал делать первые штрихи, а на утро как всегда кинул бы их в шкаф к остальным. Джерард чувствовал, как Фрэнк все время ерзал, когда Уэй посмотрел на него, чтобы сказать, чтобы он перестал, тот широко улыбнулся и встал, правда, только с третьего раза. Фрэнк начал ходить по возвышенности и собирать мелкие ветки, то и дело выкидывая мокрые, а Джерард лежал и смотрел на небо, полностью наплевав на Айеро, но не тут-то было, из транса его вывел жесткий такой пинок в бок. — Ты че разлегся, помогай, — сказал Фрэнк и продолжил заниматься каким-то непонятным и бесцельным действием по понятию Уэя, но тот все-таки встал и последовал примеру, хотя не хотел ни на секунду отрывать взгляд от звезд. Когда они собрали достаточно сухих веток, то сложили их в большую кучу, и Фрэнк залил его последними остатками коньяка, потом достал зажигалку из переднего кармана джинс и посмотрел на Джерарда, широко улыбнувшись. И, черт, Уэй бы соврал, если бы сказал, что в сердце в этот момент неприятно кольнуло, наоборот, довольно приятно. Фрэнк кинул зажигалку в костер, и он вспыхнул сначала синим пламенем, а потом и красным, Джерард от удивления даже рот открыл. — Охренеть, — высказал Айеро всеобщее восхищение, потом достал телефон и включил какую-то песню, название которой Джерард не знал, но она ему понравилась с первых секунд. Фрэнк начал подпевать солисту, прыгая на месте и поднимая телефон с музыкой к небу. Смешно (нет). Джерарду смешно (да). Джерард скачет по земле за Фрэнком и смеется (они не были в ужасе, им было хорошо). Они ходили вокруг огня, музыка проникала в самое сознание, ноги не слушались, они кричали припев и были не в своем уме. Джерард смотрел на огонь и ему казалось, что он повсюду, что Фрэнк разжег эти огни специально для него, что Айеро ходит по городу и зажигает фонари, превращает их в факела, и, черт, эти огни горели так ярко, как глаза Фрэнка под сиянием звезд, как глаза Фрэнка, когда он улыбается, как его глаза, когда он поет любимые строчки песни, как его глаза, когда он смотрит на Джерарда, и Уэй понимал, что это все нереально, что утром он снова проснется и пойдет в школу, он увидит там Фрэнка, но не увидит этих глаз, поэтому он желал поскорее забыть эту ночь, но насладиться ей по полной. — Point me to the sky above, I can't get there on my own, walk me through the graveyard, dig up her bones... — кричали парни последний припев, прыгая через костер и всем своим видом вызывая смерть на баттл, потому что в эту ночь, с этими огнями, с их запутавшимися головами, ничего не было страшно. — Обожаю Misfits, — сказал Фрэнк, глубоко вздохнув и посмотрев на небо под последние звучание песни. — Почему мне так хреново, — усмехнулся Джерард, касаясь пламени костра кончиками пальцев. Фрэнк посмотрел на него, убрав телефон обратно в карман. — Потому что ты костер, а они быстро гаснут. Красиво горят, но быстро гаснут. Они встретились взглядом, и Джерард снова увидел то сияние звезд, которые он так любил, в них, а Фрэнк увидел костер, который с каждой секундой гас, но парень так не хотел, чтобы он гас, он не хотел, чтобы он окончательно потух. Айеро подошел вплотную к Джерарду, сейчас они были одного роста, Уэй очень любил сутулиться. Они смотрели друг другу в глаза, не отрываясь. Звезды смотрели в огонь. Звезды не гаснут на протяжении всей ночи, а огонь может быстро погаснуть, если не поддерживать его, Фрэнк хотел, чтобы Джерард остался с ним на ночь, чтобы Уэй был как звезды, чтобы он просыпался и засыпал в одно время с Айеро, но Джерард был огнем, а Фрэнк должен быть тем, кто его поддерживает. Айеро был точным в своих движениях, а Джерард был совсем не против. С его телом творилось что-то невероятное, поэтому он давал Айеро действовать, мечтая забыть все на утро. Фрэнк провел рукой по спине Джерарда, спускаясь вниз, оба задержали дыхание, гадая что будет дальше. Айеро залез в задний карман Джерарда и извлек маленький пакетик с одной белой таблеткой, болтавшейся на дне, он достал ее оттуда и положил на подушечку указательно пальца, а пакет бросил в огонь. — Одна, — сказал Джерард, не сводя взгляда с таблетки и облизывая губы. — А нас двое. — Это не проблема, — сказал Фрэнк и одной рукой завел одну выбившуюся прядь волос Джерарда ему за ухо, а саму руку оставил на горячей шее Уэя. — Тебе бы пошел красный цвет. Фрэнк закинул таблетку в другой руке на язык и улыбнулся, почувствовав горьковатый вкус, он притянул к себе Джерарда и столкнулся носом к носу. — "Направь меня ввысь, на небеса, я не смогу попасть туда сам", — пропел с таблеткой во рту строчку из песни, под которую они недавно скакали, Фрэнк, и Джерард не выдержал и сам потянулся к Айеро, встретившись с его губами, которые тут же начали действовать и раздвигаться, впуская язык Джерарда и встречая его со своим, рассасывая горькую таблетку, которая сейчас казалась такой сладкой для этих двоих. Даже когда таблетка уже полностью растаяла, поделившись пополам между Фрэнком и Джерардом, они не остановили поцелуй, от которого уже немела челюсть, они хватались за каждую маленькую крошку таблетки, обманывая друг друга и всем своим видом говоря, что таблетка еще не сработала, хотя она уже давно проникала в мозг, все тело снова онемело, руки сжимали то кофту, то волосы, а языки ни на секунду не отрывались друг от друга. Фрэнк просто не хотел гасить огонь Джерарда. Джерард просто хотел забыть все, связанное с Фрэнком, на утро. Они взяли с собой все то, что делает их такими какие они есть, в эту ночь.