дорожки огней

Справился ли ты? Мы зажгли огонь, и он горит ярко. Выдержал ли ты? Джерард вернулся обратно в школу, скрепя зубами и ругаясь себе под нос. Фрэнк ненавидет его, а Уэй ненавидит Айеро. На протяжении всех этих дней, у красноволосого пробегали мысли, что, вдруг, Фрэнк всё-таки не был таким, как все. Не был таким же идиотом с мозгами курицы, который может только размахивать кулаками и жить за счёт "толпы". Джерард просто начал надеяться. Дурацкое чувство, которое решило проснуться вместе с понятиями "забота", "любовь", "счастье". Этого не бывает. Ничего из перечисленного. За каждым понятием стоит противоречие. Каждое, даже самое хорошее чувство, в конце концов, встречается с болью. Прекрасное не может существовать без ужасного, зато ужасное без прекрасного, наоборот, — живёт. Уэй был полным ебанатом, когда в его голову залезла надежда, протыкая головной мозг и травя своим ядом. Она открыла путь для других понятий. Джерарду понадобилось когда-то очень много времени, чтобы заглушить всё это и выселить ненужного жителя. Он ушёл, но засилился новый. — Джер, — окликнул его Рэй, пока тот пытался не крушить шкафчики и не доводить свои губы до крови, — тебе нужно это? Уэй повернул голову, смотря на кудрявого парня, в чьих руках была флэшка. Зубы сжались, он преодолел расстояние буквально за пару секунд, хватая её и уже собираясь выкинуть, как его что-то резко останавливает. Он сжимает её в кулаке и со злостью кладет в карман толстовки. Как бы сильно он ненавидел всё это, так просто было не избавиться. — Что случилось? — спросил Рэй, оглядываясь и хватая Уэя за руку, отводя к выходу из школы, пока директор не решил вернуться, обнаружив отсутствие ещё одного нарушителя порядка. — Нихуя, — кинул тот в ответ, по дороге находя свой шкафчик и не стесняясь доставая пакетик с таблетками. — Я ненавижу всё это. — И поэтому для тебя лучший вариант это снова закидаться наркотой? — Они вышли, направляясь к машине Джерарда. — Ты когда-нибудь справлялся с проблемами без наркотиков? — Может, ты не будешь учить меня жизни? — начал беситься Джерард, с силой захлопывая дверь и заводя машину. — Всю мою жизнь все указывают, что делать. Я всё время оказываюсь в дерьме, когда слушаю, когда не слушаю, — он истерически хихикнул, — дерьмо притягивается ко мне, оно притягивается ко всем, кого я окружаю. Знаешь, похуй. Я больше не позволю окружить себя кем-то. Джерард выехал из территории школы, направляясь в неизвестную сторону. Вокруг всё плыло, и он не понимал от чего. Он не чувствовал слез на щеках, так же как и чего-то мешающего в глазах. Везде был туман, а руки тряслись, как у наркомана. А, погодите, так и есть. — Знаешь, что я думаю на счёт этой ситуации? — спросил Торо, пристёгиваясь, ведь скорость машины увеличивалась с каждой секундой. — Я понял, что после уикенда в тебе что-то изменилось. Даже тот засос был не просто так. С каждым днём ты вел себя агрессивнее, но... эта агрессия не была обычной, она была от чего-то, что вызвало в тебе много эмоций. Ты изменился в лучшую сторону, Джер. Хоть и вёл себя, как мудак, проявлял агрессию и всё время бесился. Этому была причина. — Рэй на секунду замолк, понимая, что Джерард слушает, его руки сжимали руль, а глаза бегали по картине впереди, но уши были сосредоточены на голосе Торо. — Положительные чувства не могут появиться без отрицательных, особенно после того, как много лет закрывался абсолютно от всего. Ты не веришь в то, что чувствуешь. Теперь Уэй понимал, почему его глаза туманятся. На них наворачиваются предательские слезы, но не спадают вниз. Он не хотел быть слабаком. Он ненавидел себя за то, что позволял себе плакать. В какой-то момент Джерард говорит другим, что слезы это не показатель слабости, в другой же он царапает свои руки, чтобы не воспроизвести ни одну слезу. — Я не хочу этого, понимаешь? — подал он голос, откидывая волосы, которые лезли на глаза. — Надоело. — Ты же не тот человек, который сдается- — А что, если тот, — перебил его Джерард, резко поворачивая голову, — что, если я уже сдался? Что, если я уже стал таким человеком? Что тогда? Рэй уже было окрыл рот, чтобы что-то сказать под взглядом Уэя, который он потом, конечно же, перевёл, ведь никто не готов умирать в автокатастрофе сегодня. — Тогда мне жаль, — сделал вывод кудрявый, и Джерард закивал, усмехаясь и убирая пробегавшую слезу, определенно точно понимая, что она последняя. Больше такого не повторится. Со временем пройдет, и всё станет на свои места, а пока он будет бороться с этим. Уэй никогда в жизни не был так уверен в своей победе. — Но это не верный путь, Джер. Уэй больше не знает других путей. Красные спутанные пряди торчали в разные стороны, а их владелец даже не пытался что-то с этим сделать. Неотрывный взгляд зелёных глаз был направлен на пачку с белыми таблетками на столе. Он даже не моргал, просто закусывал губы с внутренней стороны и слегка пошатывался на стуле, держа скрещенные ноги около этой самой пачки. Уже было воскресенье, можно было отсчитать один день, когда Джерард слишком много думал о наркотиках и о парне. Эти мысли не прерывались даже сном, он, как всегда, был красочным, но там преобладал больше черный и красный, а сегодня Уэй проснулся с мыслью, что Фрэнку бы подошла короткая стрижка, с какими-то разноцветными прядями. Ебаный Айеро. Джерард резко встал, скидывая ноги со стола, и схватил пачку, переминая между пальцами белые пластинки. Глаз метнулся на часы. Шесть. — Блять! — неожиданно крикнул Уэй, кидая пакетик на кровать и запуская руки в волосы, начиная тут же хмуриться от боли, которую приносили запутавшиеся локоны. Парень начал ходить по комнате, бегая взглядом по полу, пока не раздался стук в дверь и не послышался голос младшего брата. — Все круто, Майки, — успокоил его красноволосый, снова обращая свой взгляд на пакетик. Не в его принципах было закидываться так рано, да и вообще, это говно приносит только беду. Джерард хотел с этим покончить, правда хотел, но потом появилось препятствие в виде Фрэнка Айеро младшего. Погодите, а разве не это же препятствие заставило его бросить? — Джер, всё нормально? Старший закусил губу, не зная что ответить. Ответ покоился на губах, но его было так трудно сказать, так трудно произнести хоть что-то. — Всё будет в порядке, — только и сказал он, садясь на свою кровать и продолжая смотреть в пол. — А сейчас? Джерард промолчал. Майки знает, что делать, он умный мальчик и уже привык к такому, поэтому через несколько минут раздалось тихое "Хорошо", а потом шаги и снова тишина, которая прервалась только матами где-то под носом. Да, Уэй был полным долбоебом, поэтому он остался лежать, обдирая свои волосы. Он повторял себе, какой он ебанат, даже когда одевался, даже когда вышел из дома в двенадцать ночи, даже когда четко услышал уставший вздох. — Ебаный трус... мразь... подонок... — повторял Джерард, закрывая свое лицо и желая просто вырвать его, чтобы не видеть того еблана, который хуй знает, что творит со своей жизнью. Он просто шел вперёд по дороге, иногда игнорируя сигналящие машины, водители которых орут, чтобы Уэй съебал уже с этой дороги. А он просто был потерян, поэтому бесстрашен, поэтому опасен, поэтому растерян. Он шел в сторону леса, где каждую неделю происходит особый ритуал. Комендантский час уже плакал, а Уэю было все равно, когда он каждое воскресенье закидывался таблетками в чаще леса, а потом выбегал оттуда, как олень под колеса машин. Нет, Джерард не передумал ни на секунду и, когда всё-таки пришел на нужное место, то тут же достал пачку. Обычно, такой ему хватает на недели три, а сейчас он смотрел на таблетки и давился слюной, желая проглотить все. Трясущиеся пальцы открыли упаковку, извлекая оттуда маленькую таблетку и без раздумий закидывая в рот. За пальцами продолжил язык, глаза же медленно закрывались, а мозг уже начинал давать свои картинки. Но не те, которые Джерард хотел видеть. Он не хотел видеть Фрэнка и вспоминать ту ночь, когда они делили пополам последнюю злосчастную таблетку. Пальцы снова пришли в дело, когда мозг продолжал издеваться. Вторая. Третья. Фрэнк, Фрэнк, Фрэнк, Фрэнк. Четвертая. Пятая. Фрэнк ебаный Айеро. Он помнит, как шагал. Помнит большой, красивый дом. Помнит черные, как уголь волосы. Помнит отчётливо: "Блять, как же ты меня заебал!", а потом менее отчётливо: "С тобой все в порядке?". Помнит плакаты. И видит темноту. До сих пор. Видит. Темноту.