Англия-Германия-Америка

      — Габс, — говорит Рокси и сама кривится: так ненатурально это звучит.       Да и потом, корректно ли называть "Габс" человека, с которым через три-два-один собираешься расстаться? Словно собаку от себя прочь отсылаешь.       — Габи, — поправляется она и добавляет тихо, — милая.       Ее имя горчит на кончике языка, а под ладонью сыпучим теплом вьются темные волосы. Рокси осторожно выпутывает пальцы. Оправляет края пиджака, собираясь вставать.       — Ты еще меня полным именем назови, — фыркает немка.— Мисс Габриэлла Теллер, не изволите ли ответить... — она смешно морщит нос: — Нет, не изволю.       Роксана против воли хихикает. И тут же конфузится. Жмурится на одно-два-три мгновение.       (Это все ради Кингсман, детка. Ты обещала.)       — Габи, — вдох-выдох, — ко-о-отик, — Теллер послушно льнет к руке, губами ловит убегающие пальцы. Глаза ее лучатся при дневном свете. Какая же она красивая, просто закачаться. — Ко-о-о...       Три-два-один.       Нелепые попытки обрывает телефонный звонок, и Рокси — вот стыдоба-то — искренне ему радуется.       — Да, Эггзи? Проблемы?! Уже выезжаю!       — Да я вообще на Чарли пожаловаться звонил. Он, козлина, сов... — но Роксана уже сбрасывает звонок.       Сердце стучит где-то в горле.       Только в дверях, одной ногой залезая в оксфорды, спохватывается. Габи от порога спальни смотрит на нее со смешком и укоризной. Из одежды на немке одна распахнутая рубашка, и Рокси думает, что ей важно запомнить Теллер такой: открытой, естественной, с хитрой улыбкой. И д е а л ь н о й.       — Вечером договорим, — бросает она и целует в висок украдкой, обнимая на прощание.       Один-два-три. Сбегает по лестнице.       Габи, не стесняясь своей наготы, машет ей с крыльца.       Рокси запоздало надеется, что она ни о чем не догадалась.

***

      >> ты бросаешь меня?       Мортон едва удерживается от того, чтобы не зашвырнуть телефон в стену. Впрочем, у нее на связи — да-да телефонной, потому Анвин криворукий дурак, потерял свои очки — агент Галахад в Северной Индии, она не имеет права. Приходится крепче сжать губы, прикусив язык.       > нет!       > Габи       > я не хочу тебя бросать       У Рокси тремором объяты пальцы, и она знает — вести себя так со своей девушкой глупо. По-скотски, совсем недостойно настоящего джентльмена. Но у нее под броней-костюмом нутро очень женское и нервы — три-два-один — все рваные. Может, это достаточно весомый повод для оправдания? Из разряда "я боюсь за тебя больше, чем люблю"? Или "я люблю тебя до безумия и боюсь за тебя, соответственно, тоже"?       >> не юли, Мортон. вижу тебя насквозь       Рокси от отчаяния прикусывает костяшки на правой руке. Эггзи на громкой связи матерится на — интересная новость — французском, но сейчас немного не до него. Всё летит к черту.       Все летят к черту.       Рокси, кстати, первой.       > Габи, я думаю, нам нужно взять перерыв       > моя работа оставляет мало времени на личное       Звучит жалко.       Роксана кивает сама себе, пишет длинное пояснение, но не успевает отправить. Эггзи — определенно в истерике — запрашивает видеосвязь. И она обязана ответить.       (Вот неприятность-то, детка.)

***

      Ночевать в этот вечер Рокси просится к Хескету. У него раскладной диван, длиннющие ноги и носки с собачками.       Рокси думает: нет незаменимых людей, и уютная квартирка Габс, запах ее духов однажды сотрутся из нетвердой памяти.       Месяц — один-два-три — или год. Всего-то. Она переживет, справится. Лучше уберечь, чем потерять, не так ли?       (О, детка, вовсе не так.)

***

      — Так у тебя нет девушки, Большевик? — смеясь, спрашивает Эггзи у русского верзилы за стойкой портного.       Русский — белобрысый, рослый, с куском камня вместо лица — отрицательно качает головой. Эггзи расстроенно морщится: он-то думал разузнать мифы о русских девушках, а тут... Такая обидная неудача! Рокси слабо улыбается, не стараясь поддержать разговор.       — Зато у него есть парень, — авторитетно заявляет американец: прилизанный и броский, не совсем похожий на других их американских коллег. Скорее, совсем непохожий. — Крутой парень!       Он берет русского под руку, а верзила только закатывает глаза к затылку и весомо молчит. Рокси кажется, она его понимает: Габи, особенно во время интимной близости, тоже оказывалась на удивление словоохотливой. Впрочем, Мортон не торопится об этом говорить — лишь протягивает руку для вежливого приветствия.       — Какая милая, — деланно восхищается американец. — Так вы теперь тоже наша коллега? Здорово будет поработать вместе! А еще здорово будет вместе как-нибудь отдохнуть...       Эггзи за ее плечом еле сдерживает смех. Не потому, что у них в агентстве после очередного коллапса все так уж мирно и весело, а потому, что... ну, это просто забавно. В спецслужбы давно стали принимать поголовно однополые пары? А?       — Не думаю, что заинтересована сейчас в чьей-либо компании, — мягко отзывается Рокс, чувствуя на плечах руки Эггзи.       Он доверительно наклоняется вперед, преувеличенно бодро жалуется:       — Не обращайте внимания, Роксана переживает тяжелый разрыв. Думаю, однажды она станет прежней милочкой.       А Рокси думает, под каким углом ему удобнее выбить зубы. Вскользь оглядывается на Чарли — тот равнодушно кивает, будто бы разрешая. Ну, что ж...       — Дорогуша, убери от нее грязные лапки.       Их дергает. Синхронно. Эггзи от наглости, Рокс — от до боли знакомого голоса.       Одновременно поднимают глаза, замечая, как американец делает широкий жест рукой в сторону улицы, где у раскрытой двери замирает третий обещанный в помощь заморским другом-агентом наемный напарник. В тоненьком оранжевом платье, с высокой прической и на шпильках.       — А это наша Габриэлла, с ней вы еще не знакомы.       — Знакомы, — отрезает Габс и делает уверенный шаг в помещение.       — Что?       Эггзи, глядя на нее, звучно сглатывает и шепчет:       — Вот это сексуальное напряжение... опасность... схватка.. две львицы, — Чарли утаскивает его за шкирку куда-то в угол, и, знаете, Рокси ему благодарна.       Правда. Потому что Эггзи иногда чертовки невозможен.       Американец и русский удивленно расступаются перед Габи, которая на их фоне выглядит поразительно крохотной, будто фарфоровой. Только вот такой фарфор не ломается просто, думается Рокси.       — Знаешь что, ко-о-отик, — свистит Габс, облокачиваясь на стойку портного. У нее новые серьги, восхитительный парфюм и тонкий шрам через левую бровь. А глаза — глаза прежние: яркие и простреливающие насквозь. — Я тебя сейчас поцелую.       Рокси, ломаясь, кривится в улыбке. Руки цепляют край столешницы, а в голове... боже, дурман, и чудится, будто только вчера расстались, и качает всю от ее, такой близкой и знакомой. Родной.       Три-два-о...       — Отвешу пощечину сначала, конечно, — добавляет Габи, а у самой в глазах капельки солнца и слез, и губы острой усмешкой растягиваются, — а потом поцелую...       Один.       Рокси заполошно кивает. И щеку подставляет. Правую.       Габи смотрит на нее нечитаемо.       — Сбегать от меня было очень глупо, кот, — говорит она и ртом прижимается к скуле, ведет вскользь по щеке к уголку приоткрытых губ. — Думала, спасаешь?       — Да.       Рокси наклоняется ближе и плюет с высокой колокольни на мертвую тишину в холле их ателье. Пускай пялятся мужики-напарники. Что им, жалко что ли?       — Убедилась, что это так не работает? — Габи поднимает руку и вплетается пальцами в волосы за ухом. — А, кот?       — Да.       — Тогда больше не выкидывай глупостей, — и целует.       Сильно и крепко. С облегчением.       Один-два-три.       Рокси не торопится ее отпускать.