Первые мгновения

Это первое утро, что они просыпаются вместе. Спальня на Гриммо усыпана солнечным светом, просачивающимся сквозь щели в тяжелых шторах. Северус замирает в дверях, пытаясь справиться с комком тех эмоций, что засели в груди и опаляют теплом внутренности, медленно сбегая по позвоночнику. Гарри спит, зарывшись носом в подушки так, что только знаменитые вихры виднеются в ворохе белой ткани. Спину его пересекает солнечный луч, ласково целуя загорелую кожу, ложась ровно между лопаток, путаясь в волосах. Северус отчаянно желает стать этим лучом, так же поселиться на горячей коже, так же беззастенчиво ласкать ее. Северус так отчаянно желает этого и так боится сделать хоть шаг. С наступлением дня все сомнения, отброшенные ночью под напором тихого шепота, возвращаются, когтями врезаются в сердце, заставляя медлить, опасаться, снова кутаться в слои брони. В темноте ночи Гарри податливый, послушный, каким его сейчас и не представит никто из знакомых. В темноте Гарри подставляет беззащитную шею, и губами вжимается в кожу, и дрожит в руках. В темноте Гарри стонет нетерпеливо, хрипло, беззастенчиво — жмется сильнее, раскрывается откровенно, просит почти жалобно, умоляет. В темноте Северус целует горячую кожу, сжимает, не осторожничая, оставляет свои метки на плечах и шее, в малодушном желании хоть так остаться с ним подольше. Поттер бесстыдный, откровенный, хриплым шепотом просит «ещё», матерится на каждом толчке сквозь зубы, выдыхает сигаретный дым, пока Северус одевается в темноте или чертыхается, пытаясь нашарить одежду там, куда они ее теоретически скинули. Хрипло смеется, вскрикивает и дрожит, кончая, обожает вылизывать шрамы на шее Северуса с каким-то маниакальным трепетом. Он способен попросить эльфа сделать им кофе в два часа ночи или призвать бутылку огневиски и пить прямо из горла, поить Северуса сквозь поцелуи, переплетать их пальцы. Он может рассказывать байки аврората прямо в постели, прерваться на середине рассказа и оседлать Северуса. Их сумасшествие длится уже два месяца. Сколько раз они спали друг с другом — не берется считать ни один, ни второй. В темноте они наконец перестают притворяться, открывают друг друга, срывают одежду и раз за разом оказываются в одной постели, скидывают свои приросшие маски, оголяются друг перед другом. Но ни разу еще они не просыпались вместе, вот так. Мелькает малодушная мысль сбежать и оставить все как есть. Мелькает безумная мысль все-таки остаться. Северус не может сделать шаг — из комнаты, в привычную жизнь, которая лишь иногда вздрагивает, стоит Поттеру снова оказаться в его руках. Он и в комнату войти не может тоже. Северус боится, до дрожащих ладоней боится, что для Гарри — красивого, молодого, успешного — это лишь временное развлечение, занятный эксперимент для борьбы… с чем-нибудь вроде детских страхов перед грозным учителем. Северус каждый раз, сжимая его в своих руках, целуя раскрывающиеся губы, не может отделаться от больной мысли — а сколькие еще видели Поттера таким? Кого еще он умолял, кто еще прикасался к его телу, как многих он впускал? Северус почти делает шаг назад, когда замечает, что глаза Гарри уже не закрыты во сне. Они внимательно смотрят на него, внимательно и настороженно? Тоскливо? Северус не может расшифровать эмоции Гарри. Он со своими едва справляется. Поттер молчит. Когда Гарри садится на кровати, солнечный луч пересекает его грудь, лезет в глаз, от чего тот щурится, и сердце Северуса сжимается вместе с этим жестом. Он так невыносимо сильно… Поттер глубоко вздыхает, будто перед прыжком в воду, и откидывает край одеяла с другой стороны постели. — Знаешь, наверно это гриффиндорская смелость. Ты бы сказал, что мы, как правило, не смелые, а безрассудные и… — Гарри прерывается, рассматривает что-то на белоснежном одеяле, опустив голову, что только шрам и виден, — я, возможно, очень пожалею, что скажу это, но мы с тобой договорились быть честными друг с другом, помнишь? Еще когда я таскался к тебе в палату, а ты так неправдоподобно пытался меня выставить. Мы договорились говорить друг другу правду, потому что лжи в наших отношениях и так было с избытком. Северус закрывает глаза, не в силах смотреть на мужчину в постели. Плечо ноет, так сильно он упирается в дверной косяк, а ноги мерзнут. Поттер сейчас скажет, что это все — просто так, не будем портить отношения, Северус, было неплохо, но бывает и лучше, ты не обижайся, ты же не придумал себе ничего, да? — и он, Северус, соврет что, конечно, да, и исчезнет. — Ты меня слушаешь? — Да. — А, значит, мне показалось. Поттер хитро щурит глаз, в который упорно светит солнечный свет. Он сейчас так невыносимо красив, что Северуса почти ослепляет, как будто ему в глаза тоже лезут солнечные лучи. — Так ты согласен? — Да. Вот и все, подбирай вещи, Северус, и иди, пока он не предложил тебе позавтракать по старой дружбе. Он идет к своей одежде, заботливо сложенной домовиком на стуле. — Эм, Северус? — Поттер косится на него, и в зеленых глазах плещутся смешинки. — Не думаю, что штаны тебе понадобятся. На короткое мгновение Северус чувствует себя идиотом. Видимо что-то такое отражается у него на лице, потому что Поттер хмыкает и выбирается из одеяла как был — обнажённый, облаченный лишь в солнечный свет и засосы. — Ты меня все-таки совсем не слушал, да? — Гарри тянется к завязкам его халата, пробирается горячими ладонями на спину, прижимается ближе, трется всем телом. Северус может лишь кивнуть, признавая поражение, не в силах сопротивляться. Поттер почти на полголовы ниже, косит вверх хитрым взглядом, прижимается губами к шее, ведет прямо по косым шрамам, от чего тело прошибает удовольствием и немного щекоткой. — Пойдем в постель, Северус. Пожалуйста, не уходи. Я… Северус не дает ему договорить, прижимаясь к губам, и облегчение в нем мешается с пьянящим восторгом, которого он не испытывал уже много лет. Гарри в ответ лишь счастливо смеется прямо в губы.