В Каждом есть что-то Особенное.

Долго же он держался.

Дверь тихо приоткрылась, впуская внутрь помещения холодный, обволакивающий кожу ветер. Легким движением указательного пальца Нацу включил свет в прихожей, где уже около недели не проводили уборку. Три пары туфель, кроссовки и теплые, но такие обычные, домашние тапочки приветствовали пришедших из разных углов коридора, а белоснежный, клетчатый шарф мирно висел на высоком зеркале, где было наклеено множество разноцветных записок. Лампочка в последний раз моргнула и потухла, погружая прихожую в темноту и вызывая у хозяина квартиры недовольное выражение лица, которое почти не показывало никаких эмоций, да и в принципе никогда не менялось. - Только ведь менял на прошлой неделе, - бросая на пыльную тумбочку связку тяжелых ключей, юноша нахмурил брови и, даже не нагибаясь, снял совсем уже не белые кеды. Последовав его примеру, Хартфелия, которую Нацу ни в какую не желал везти на другой конец города, сняла с себя предложенную Драгнилом куртку и аккуратно повесила на вешалку в шкаф, находящийся ближе к залу, где уже на диване успел занять место Хеппи. Забрали десятилетнего блуждающего ребенка со станции Магнолии, когда эта ходячая проблема спрашивала почти у каждого встречного прохожего о месте нахождения улицы «Деливер Роуд», на которой располагалась уютная квартира розоволосого. Убедившись, что с ним ничего не случилось ужасного, как твердила Хартфелия, ему ничего не оттоптали и не сломали, Нацу всех настойчиво повез к себе в квартиру, под предлогом того, что он ужасно желал спать, а его дом был ближайшим местом для отдыха. Люси пообещал, что вернет ее папаше днем в целости и сохранности. Налив в стакан воды, Нацу отдал его замершей на пороге девушке, кивком головы указывая на зал, якобы приглашая, указательным пальцем – на холодильник, мол, поешь немного, и удалился в одну из двух комнат, на ходу потягиваясь и зевая. - Есть не хочешь? – девушка присела на край белого замшевого дивана, закиданного красно-пошитыми подушками и немного залитым крепким каппучино приблизительно недельной давности, и внимательно посмотрела на Хеппи. Рюноске давно увлекся телевизором и ни о какой еде и думать не хотел, предпочтя немного поголодать и посмотреть свой любимый сериал «покемонов», который крутили рано утром. Легко качнув в ответ головой, мальчишка полностью погрузился в приключения из черного, плазменного и ужасно плоского ящика. - Не хочешь, как хочешь, - пожала плечами девушка, оценив мультфильмы своего друга. Задумчиво прикоснулась губами к холодному стакану и поняла, что вода в нем никак не пойдет, вместо еды. Нужно что-то стоящее съесть, иначе слушать ей стоны желудка весь оставшийся день. Странный Нацу. Дал воды голодной девушке и ушел. Хартфелия даже не догадывалась, что готовить парень вовсе не умеет. Или не любит. Сварить если сосиски только, и то, либо переварит, либо вытащит из кастрюли недоваренными и сырыми. Яичница не в счет. Если ее кто-то не умеет готовить, зваться истинным студентом не имеет права, ибо яичница святая, и готовить ее должны уметь абсолютно все. До встречи с голубоглазым непоседой юноша всегда посещал рестораны, не замечая цену со множеством нулей на листке бумаги, что всегда приветствовал посетителей своими раскрытыми объятиями. Однако многие кривились при встрече с цифрами и возвращали меню назад. Уж больно дорогой был этот ресторан, зато Драгнил тут считался почетным посетителем, и ему всегда предоставлялось специальное меню и немного пониженные цены, из-за того, что в списке посещаемых ресторанов Нацу написал первым именно этот. Нацу также многие знали на его улице, особенно дети, ведь в основном репетиции игры на гитаре парень проводил именно на детской площадке, каждый раз наслаждаясь тем, что его мелодия приносила радость и улыбку на милые лица играющим там детям. Весело резвясь, бегая и играя, малютки всегда любили слушать красивые, но такие им далекие и непонятные звуки гитары, а иногда даже водили вокруг Драгнила хороводы и постоянно норовили вокалиста потрогать то за одежду, то за волосы, а то просто тыкнуть пальчиком. Но Нацу вовсе не возражал. Наоборот, полностью отдаваясь гитаре, он будто не замечал всех этих детских движений. Не замечал, как иногда маленький грязный пальчик проводил по гитаре, когда дите оказывалось слишком близко. Не замечал даже, когда кто-то по неосторожности легко дергал волосы. Он всему этому не придавал значения, ведь знал, что это не со зла. И продолжал играть. Изредка он им пел, полностью отдаваясь ярким лучам солнца, веселому и искрящемуся смеху малышей чувствам, которые всплывали в далеких закоулках его некогда темной души. Так, играя вместе с детьми на улице, Нацу проводил свое свободное время, смешивая приятное с полезным. Он мог практиковаться везде - дома, в академии, даже просто на уличной скамейке, - но больше всего, душа у него лежала к той детской площадке, всегда озаренной детским лепетом и весельем. Но однажды он перестал туда приходить, после навалившихся на его плечи событий. А площадка менялась вместе с теми, кто туда приходил. Было веселье, были смех и радость. Но дети никогда не забудут странного певца, который навещал в свободную минутку, даря лучи тепла и заботы вместе с мелодией, всегда согревающей душу и будоражащую кровь. Люси Хартфелия была человеком, всегда умеющим пользоваться ситуацией. И даже сейчас, будучи жутко уставшей и голодной, она желала упускать возможность посмотреть место обитания такого таланта, как Нацу Драгнил. А посмотреть было на что, ведь юноша был достаточно обеспеченным, чтобы позволить себе такую квартиру, хоть и был не в ладах с кухней и уборкой. Даже невооруженным глазом можно заметить, что вся мебель у Драгнила дорогая и выбрана со вкусом в бело-красной гамме: посреди зала располагался большой белоснежный замшевый диван, на котором, словно контраст, лежали красные подушки с вышитыми замысловатыми узорами, перед ним маленький столик с белой ножкой, а черный плазменный телевизор висел на стене напротив, позволяя просматривать любимые телесериалы сразу из кухни, что была соединена с залом, хоть у Драгнила таковых сериалов и не было. Люси отметила, что многие вещи были разбросаны по углам – стопка книг рядом с игровой приставкой, где-то валялись какие-то тетради, разрисованные разными маленькими символами и рисунками (Нацу было скучно на некоторых уроках) - , но самая важная для парня вещь была в наилучшем виде. На стене висело три разные гитары, начищенных до изумительного блеска, а позле нее два – два усилителя, поверх которых лежали наушники, педаль и еще несколько гитар, что стояли на подставках. Все было приведено в поразительный порядок, и только акустическая гитара одиноко лежала в углу. Еще в прихожей Люсьена успела приметить стопку пыльных книжек, стоящих рядом с тумбочкой на полу. Взяв первую попавшуюся, она сдула пыль, под которой сразу обнаружилось название обычного обучающего справочника с банальным названием «гитара для чайников». - Видимо, с этого Нацу и начинал свою карьеру, - задумчиво пробормотала Люси, открывая первую страницу с автором, чье имя показалось ей смутно знакомым. - Эй, Хеппи! Хартфелия решила настойчиво показать другу свою находку, однако мальчик настолько увлекся теле сериалом, что покинул этот мир на оставшиеся двадцать минут. Девушка даже не расстроилась, а протерла книгу тряпкой, чтобы окончательно стереть остатки пыли, и продолжила блуждать глазами по квартире. Магнолию называют настоящим мегаполисом, из-за небоскребов, достигающих пятиста футов, трех широких мостов, раскинувшихся через реку, и минимальному количеству агрикультуры, которую уничтожают все больше и больше. Но вопреки всем заводам, вода в реке Магнолии была чистейшая среди всех городов Японии, а потому никто не упускал возможности искупаться именно там, так как город находился в центре острова, и ехать до океана было очень муторно и долго. Но находились и такие отчаянные люди. Все небоскребы и многоэтажки строились по одинаковому принципу; Небольшие комнаты с высокими окнами без подоконника – от потолка до пола. Потому первое, что бросалось в глаза при входе в квартиру, были обширные окна, к которым стоило привыкнуть, так как казалось, стоит лишь подойти к ним, пол обрушится, и лететь тебе вниз головой все тридцать четыре этажа. И на последнем как раз жил Драгнил, чья квартира не переставала удивлять и радовать глаз Хартфелии. Настолько здесь было уютно, что даже Люси твердо решила купить такую квартирку, как только представится возможность. И купит она ее себе. Или отцу. Или своей будущей семье, в которой будет красавец муж и не менее трех деток. Щеки предательски загорели. Поспешив приложить к ним прохладные ладони, Люси постаралась утихомирить свое богатое воображение, из-за которого она, то и дело, бросала смущенные взгляды на дверь, ведущую в комнату к спящему парню. И только сейчас Хартфелия поняла, что впервые находится в квартире у парня (в доме Локи она никогда не была, так как мать его на дух не переносила Хартфелиев). Бросив взгляд на лежащую на кухонной стойке книгу, голову блондинки посетила одна мысль, которую она теперь ни за что не отпустит, так как, это был поистине гениальный замысел. Но это потом. Говорилось же уже, что Хартфелия была личностью очень стеснительной, но такой заинтересованной и любопытной, что иногда она не отдавала себе отчета в действиях. Вот и сейчас, медленно, на цыпочках продвигаясь к деревянной двери, покрашенной белой краской, Люси пыталась побороть желание вторгнуться в секретное обитание и место ночлега Драгнила. Но выходило фигово, так как гордость громко кричала, размахивая красным флагом : «Он к тебе заходил, а тебе – нельзя?! Не справедливо!». И Люсьена согласилась, медленно приоткрывая дверь, образуя щелочку и мельком подглядывая за тем, что творилось внутри. А внутри было тихо. Лишь тихий стук настенных часов и мерное сопение витали в комнате среди тишины. Набравшись храбрости, девушка ступила первый шаг на мягкий ковер, благодаря святые силы свыше, что здесь нет паркета, который, по обычаю, должен где-то да скрипнуть. Ее глазам открылся вид с большой кроватью, находящейся по-середине комнаты, по бокам которой были две маленьких белых тумбочки и высокий торшер в углу. Оказалось, что комната была довольно маленькой, по сравнению с залом и гостевой, которую Люси уже успела осмотреть. Ковер мягкими ворсинками обволакивал ступни девушки, обнадеживая и уверяя, что ни один звук не разрушит установившуюся своеобразную тишину. А мерное сопение доносилось от лежащего с краю парня, который скрестил руки на груди и, повернувшись на бок, лицом к окну, крепко спал. Его грудь то поднималась, то опускалась, и с каждым выдохом упавшая на нос розоватая челка чуть приподнималась и возвращалась на место. К удивлению Люси, он не храпел, как это делает ее отец по ночам. Не издавал никаких странных звуков во сне, которых она наслушалась в лагере от своих друзей. Он просто тихо и крепко спал. Она надеялась, что крепко. И даже будучи неуверенной, все равно ступила ближе к кровати, стараясь быть предельно тихой, как серая мышка, которая проникает в уголки комнат и всегда остается незаметной. Она была не в силах отвести завороженный взгляд, словно прицепленный к его спящему лицу, продолжая изучать каждую частичку его лица. Немного обветренные губы, прямой и идеальный нос, как у древних греков, острый подбородок, длинные и пушистые ресницы, о которых некоторым можно было просто мечтать, и всегда нахмуренные брови. Были моменты, когда эти самые брови поднимались в удивлении, становились подобно разломанной галочке, когда он злился, но в основном, она всегда видела только нахмуренный вид. Даже сейчас некоторые черты его лица были напряжены; складки на лбу не разгладились, а губы были сжатыми, хотя совсем чуть-чуть. Было даже не заметно. Но она-то уже успела запомнить его лицо, которое всегда в ее памяти останется хмурым. Даже не подозревая, что, разглядывая его лицо, она приблизила свое слишком близко. Слишком. Но, почувствовав на щеке его теплое дыхание, едва заметно вздрогнула. Ей показалось, что его сопение прекратилось. Он проснулся? Или это время плывет тягуче и мучительно медленно, позволяя насладиться этим видом еще немного. Но нет. В следующую секунду, когда сердце девушки готово было разорваться от дикой пляски в тисках груди, она снова почувствовала теплое, обволакивающее кожу дыхание и успокоилась, прикрыв глаза. Она сумасшедшая. Что она делает? Сидит на корточках перед кроватью парня, заглядывая в его лицо, пытаясь рассмотреть. Неужели она.. любовалась? Именно. Именно любовалась тем, кому по неволе стала доверять. Ей интересно. Интересно, как он живет. Что ест. Даже, что читает, ей было ужасно интересным. Хартфелия даже в Локи так сильно не была заинтересованна, как в Нацу Драгниле. Но, стоит ей подумать, выходило одно – его она совершенно не знает. Как он жил до их встречи? Кем он был ранее? Откуда у него эта татуировка? Уйма вопросов. А ответов – ноль. Но сейчас ей было не до них. Сейчас ей хотелось, чтобы это мгновение длилось вечность. Растягивалось... растягивалось... и растягивалось... И никогда не заканчивалось. Смотря на Нацу, девушке ужасно хотелось к нему прикоснуться. И она это сделала. Не отдавая отчета своим действиям, медленным движением руки, она невесомо двумя пальцами прихватила челку и убрала с лица, улыбнувшись. Люси не хотела признаваться, но ей нравилось. Нравилось вот так сидеть и смотреть на его лицо. Нравилось чувствовать теплое дыхание на щеке. Нравилось сидеть на корточках перед его кроватью и слушать его тихое сопение. Такое... индивидуальное. Так, как мог только он. Но всему должен быть предел. Посмотрев на Драгнила еще несколько секунд, Люси встала на ноги и аккуратно, даже стараясь не дышать, легкими шагами подошла к двери. А, когда уже оказалась за пределами комнаты, шумно выдохнула, моментально покраснела и съехала вниз спиной по стене, зарываясь алым лицом в колени. А Часы за стенкой все так же мерно тикали. Но сопение прекратилось. На кровати лежал юноша, а его приоткрытые сероватые глаза смотрели на придавленные на ковре отпечатки двух ступень. И глубокий вздох вырвался из его груди. Долго же он держался, чтобы ненароком не открыть глаза.