Дом. Одна судьба на двоих

Тимур Мы пришли с Пашкой в самый разгар приготовлений: девчонки бегали туда-сюда, накрывая праздничный стол, а пацаны, мешая друг другу, украшали гостиную: развешивали разноцветную мишуру и серебристые нити «дождика» по стенам. Возле окна в углу стояла, разнося по квартире искусственный хвойный аромат, наряженная магазинная ёлка. Нас сразу заорганизовали в предпраздничную кутерьму: Пашку утащили на кухню открывать банки и баночки с заготовленными на зиму разносолами, а меня усадили на пол распутывать иллюминацию — скрученные проводки с разноцветными лампочками, небрежно упакованные с прошлого года. Было здорово вновь, как раньше, оказаться в привычной атмосфере нашей тусовки, смеяться над дурацкими шутками и подколми своих друзей, видеть улыбчивые, празднично намакеяженные лица девчонок. В нарядной одежде с красиво уложенными волосами — хоть сейчас отправляй на подиум. Это была моя среда обитания! Мой круг! Мои друзья, с которыми я провёл вместе не один год. Я снова оказался в своей стихии. Кстати, Ксюхина тётка так и не появилась, чему все были несказанно рады. В свою тусовку мы посторонних не допускали, как-то так исторически сложилось, и Лариса была бы, скорей всего, лишней, да и разница в возрасте тоже имела значение. Для нас она была уже «старушка», а мы для неё — «детишки», хотя разделяли нас всего каких-нибудь два-три года. Они с Ксюхой договорились, что для родителей — она гуляет с нами. Главное, чтобы мы «не безобразничали» сверх меры. Пашка, конечно, всех знал, но вот так оказаться в компании моих друзей — для него было впервые. И я немного мандражировал по этому поводу, зная Пашин малообщительный характер: он по жизни был псих-одиночка и в отношении друзей был очень избирателен, если не сказать больше. У меня всегда был свой круг общения: наша школьная тусовка, были приятели в спортивке, была Лена, был, наконец, Пашка. Для меня это было нормально и совершенно естественно — мои друзья и общение с ними. А у Пашки? У него главным и единственным другом был я! Конечно, у него тоже были приятели, он тоже общался с кем-то и в школе, и летом в деревне. Но дружил только со мной. Почему я раньше никогда об этом не задумывался? Не знаю. Может, я эгоист? Тоже не знаю. Вроде, за собой не замечал, но, похоже, меня такое положение дел вполне устраивало. Пашка всегда был только моим. Мне даже в голову не приходило, что у него может возникнуть кроме меня ещё какой-то друг или подружка. Почему-то мне это пришло на ум именно сейчас, когда я распутывал эту чёртову иллюминацию. Три гирлянды были скручены в один комок и никак не хотели распутываться. Наконец, девчонки выпустили Пашку из «кухонного плена», и он, молча присев рядом, стал мне помогать. Я перебирал спутанные проводки и исподволь разглядывал Пашку. Сегодня он выглядел как модель из глянцевого журнала: аккуратно зачёсанные назад волосы были слегка приглажены гелем и закреплены пластиковым обручем белого цвета, почти сливаясь с цветом волос. Такая прическа придавала его лицу торжественный вид и шла необыкновенно. Я незаметно «стряхивал слюни», глядя на свою любимую мордаху. Одет он был в чёрные узкие джинсы, стального цвета рубашку и кожаную белую жилетку. Одежду для него мы покупали вместе в ЦУМе, и по поводу жилетки чуть не поругались: он наотрез отказывался даже примерить, считая, что во-первых, «такое» носят одни пижоны, а во-вторых, стоит эта «хуетовина», как крыло боинга. Но моё слово в конечном итоге оказалось решающим, и пижонская жилетка перешла в Пашкин гардероб. Потихоньку вытащив из «клубка» концы проводков, мы смогли разобраться с этой путаницей, растянув по полу параллельно три гирлянды. Их тут же пристроили по разным местам: одну — на ёлку, а две другие развесили по стенам, прикрепив скотчем. Наконец все уселись за стол проводить Старый год и утолить зверский голод растущих организмов. Девчонки постарались на славу: стол буквально ломился от искусно украшенных морковными и яичными цветочками салатов, солений, бутербродов с икрой, фигурно уложенных на листья салата и припорошенных мелко порубленной зеленью мясных и рыбных нарезок. После громких дурашливых тостов и выпитого полусладкого за старый год все дружно принялись за еду. А вскоре под восторженный ор парней в центр стола были торжественно поставлены два блюда с горячим — запеченные в духовке куриные окорочка с аппетитной золотистой корочкой и традиционная пюрешка, обложенная тающими на глазах кусочками сливочного масла. По новой покатились тосты, перебиваемые шуточками и смехом. Мы поначалу хотели сесть рядом, но девчонки нам не дали, посадив Пашку на противоположную сторону стола рядом с Ксюшей. Ну что же, всё правильно: кавалеры должны ухаживать за дамами, а не друг за другом. Наконец все поздравительные тосты с океанами пожеланий были высказаны, каждому блюду уделено внимание, и довольный народ под благодарное урчание сытых желудков потянулся на волю. Мы подвинули стол с еще приличным количеством несъеденного ближе к окну, освободив место для танцев. Пашка попытался улизнуть, примостившись в кресле с бокалом тоника, но Женька с Ксюшей бесцеремонно отняли у моего парня-скромняшки бокал и утащили танцевать. Я наблюдал за ним краем глаза. Оказалось, что он неплохо двигается. Не думал, что в моём суслике столько скрытых талантов. Ксюша от него не отлипала, и нам не удалось за весь вечер перекинуться даже парой слов. Они постоянно о чём-то болтали, смеялись и танцевали в паре друг с другом все медленные танцы. Пашка раскраснелся, был оживлён и ослепительно красив. Я немного присмурел, глядя на то, как мой суслик резвится, забыв про меня. Но с другой стороны, так было даже лучше: никому и в голову не придет заподозрить нас в так называемой «преступной связи». До Нового года оставалось десять минут. Все опять собрались за столом, чтобы послушать поздравления президента. И вот долгожданный момент — часы гулко бьют двенадцать раз, кто успел, под бой курантов мысленно произнес свое заветное желание — наступил Новый год! Мы встретили его дружным ором «Ура!!!» и звоном бокалов с шампанским. Я тоже прошептал про себя свое желание: чтобы мы с Пашкой всегда были вместе… и в горе, и в радости, ну, и так далее. И всем здоровья. Это было самое главное, а все остальное несущественно — как будет, так и будет. Веселье набирало обороты. Верхний свет выключили. Горели только ёлка и гирлянды на стенах, превращая комнату в новогоднюю сказку из детских воспоминаний. Девчонки затеяли танцы с переодеванием. Нас, парней, утащили в соседнюю комнату, нарядили в сарафаны, накрасили губы и щёки помадой и заставили вести хоровод с песней про ёлочку. Выглядели мы, конечно, как придурки. Все, кроме Пашки. Ему очень шло быть девушкой. Я просто завис, глядя на его накрашенные перламутровой помадой губы. Приходилось с трудом отрывать глаза, чтобы не спалиться. Мучения наши продолжались. После хоровода мы ещё сбацали полечку и сплясали русскую народную под песню Руслановой «Валенки». Девчонки уже не смеялись, а плакали, глядя на неуклюжих, путающихся в сарафанах русских красавиц с платочками в руках. Время приближалось к двум часам ночи, когда вдруг зазвонил домофон. Все уже к тому времени успели снять «концертные» костюмы, умыться и разместиться кто-где, отдыхая после «успешного» выступления. Мы с Пашкой сидели в разных углах и переглядывались, посылая друг другу толпы мурашек. Я решил, что пора уходить. Пашка кивком подтвердил своё согласие, мы лишь ждали удобного момента, чтобы незаметно слинять. Толик, наш главный массовик-затейник, тем временем рассказывал какую-то чумовую историю, приключившуюся с ним летом, то и дело прерываемый дружным смехом. Со звонком все сразу затихли, а Женька побежала в прихожую. Следом за ней вышла Ксюха. Вскоре оттуда послышался звук открываемой двери, смешки и перешептывание, а затем в проеме показалась сияющая Женька и объявила торжественным голосом: — Ребята! Внимание! Главный новогодний сюрприз! — и из-за её спины показалась Лена. Все дружно, кроме нас с Пашкой, закричали: «О-о-о!!!» — и бросились к Ленке. А на меня сразу накатила усталость, и я пожалел, что мы с Пашкой не ушли десятью минутами раньше. Пашка тоже изменился в лице, испытующе взглянув на меня, но тут же взял себя в руки и уже сидел, как ни в чём ни бывало. Ленка зашла в гостиную, как звезда мирового кино! Сногсшибательно красивая в искрящемся серебром белом коротеньком, с открытыми плечами платье, с пышной копной льняных вьющихся волос и ярко-красной помадой на губах. Мерилин номер два, блин! Я поймал Пашкин настороженный взгляд и послал ему в ответ, что всё нормально, пожав плечами и скривив губы в усмешке. Ленка, окруженная всеобщим вниманием, исподволь наблюдала за нами и, конечно, заметила наш немой диалог. Её глаза сузились, превратившись в две холодные льдинки, и я увидел опасный взгляд хищника, готовящегося к нападению. Это продолжалось одно мгновенье, и, кроме меня, никто ничего не заметил. Пашка сидел, уткнувшись в свой мобильный, игнорируя появление «звезды», я же встал и подошёл поздороваться. Все в нашей компании были в курсе, что мы расстались, и всем было интересно посмотреть на это «бесплатное кино» — нашу встречу. Но удовольствия мы никому не доставили. Ленка повела себя вполне пристойно: поздоровались непринуждённо, как старые друзья, ничем не выказав своих настоящих чувств. Так что ожидаемое представление не состоялось. Ксюша, пока встречали Ленку, успела убрать лишнее со стола и принесла подогретые остатки гуся и пюрешки в одной большой тарелке. Все начали шумно рассаживаться. Опять тосты, шутки, смех, вопросы к Ленке — как ей живётся-учится на новом месте, где будет поступать, появился ли новый парень (вопрос Женьки с ехидным прищуром в мою сторону), и прочая скучная дребедень. Потом опять начались танцы — веселье продолжилось. Во всей этой кутерьме я потерял из виду Пашку. Решил пойти поискать, но тут ко мне подошла Ленка и сказала, что нужно поговорить. Я неохотно кивнул и поплёлся за ней на кухню, пряча досаду и не понимая, чего ей от меня нужно, ведь все уже выяснили. Она остановилась у окна, я встал напротив, готовый уйти в любую минуту. Говорили ни о чём. Я не мог понять, чего она хочет. Слушал, с трудом сдерживая накатывающее раздражение: меня ждёт Пашка, а я выслушиваю пустую болтовню и теряю драгоценное время. Ленка, удерживая меня за руку, заливалась соловьем, щебеча о своей распрекрасной жизни в Челябинске. Всё у неё было хорошо и даже просто замечательно, и так далее, и в том же духе. Я уже собрался развернуться и уйти, поняв, что это просто пустой треп, и он ещё долго не закончится, как вдруг она стремительно обвила меня руками и как пиявка впилась в губы. Я хотел её оттолкнуть, но она прижалась ещё сильнее, пятернёй удерживая за затылок. Потом так же стремительно отстранилась и с усмешкой в голосе сказала: — Ну вот, Тёмочка, за этим я тебя и позвала. Соскучилась по нашим поцелуям. — Лен, мы не вместе. Зачем тебе всё это? — спросил, потрясенно глядя на Ленку и тыльной стороной ладони отирая измазанный помадой рот. — Подумаешь, не вместе! У тебя же нет другой девушки, — с ядовитым сарказмом в голосе произнесла она, — значит и ревновать некому. И добавила презрительно: — Ладно, приходи в себя! А то стоишь как красна девица на первом свидании. Не бойся, про вас с Пашкой ничего не скажу. Пока… не скажу. И, толкнув меня плечом, вышла из кухни. Я, действительно, был не в себе. Если раньше я испытывал по отношению к ней чувство вины и даже жалость, то сейчас только злость и отвращение. Нужно было немедленно уходить отсюда. Я пошёл искать Пашку, но его нигде не было. Меня остановила Женька: — Тём, ты чего такой озабоченный ходишь? — весело спросила она. — Пашу не видела? — Паша с Ксюшей вместе пошли в парк на ёлку. Мы тоже все собираемся. — И вдруг состроила игривую рожицу: — А что? Боишься, что без тебя заблудится? — Она хохотнула и тут же убежала — её позвали из комнаты. Я схватил пуховик и, перепрыгивая через три ступеньки, выскочил на улицу. Парк находился через два квартала отсюда. Я побежал через квартал по протоптанной дорожке, потом остановился. «Ну, догоню я их, и что скажу? «Привет, давно не виделись. Можно мне с вами?» Ксюха явно на Пашку неровно дышит — весь вечер не отлипала… А Пашка что? Почему меня не подождал, а пошёл с ней? Лишнего выпил? Глупости! Он один тоник хлебал, да шампанского вместе со всеми за Новый год… Нет! Что-то тут не так… Не смог отказать девчонке? Почему меня не предупредил? Может, позвонить ему сначала?» Позвонил. Сигнал был, но Пашка отключился. «Вот, говнюк! Чё происходит, вообще? Чем они там занимаются, если даже трубу взять некогда?» Позвонил ещё раз. Тот же результат — прервал звонок. Я разозлился. Мне было уже всё равно, кто что подумает и что скажет. Я рванул к парку, не разбирая дороги, проваливаясь по щиколотку в рыхлый снег. Уши начало пощипывать, и я понял, что впопыхах забыл надеть шапку. Плевать, потом заберу! Натянул на голову холодный капюшон и, не сбавляя хода, двинул дальше. Я увидел их издали. Они сидели на скамейке во дворе чужого дома и целовались. Паша Даже не думал, что мне будет так весело в компании Тёмкиных друзей. Всё было просто здорово, пока не появилась эта волчица. И почему я не ушёл раньше? Ничего бы не знал и ничего бы не увидел. Ведь я же думал, что у нас всё по-настоящему, но стоило появиться Ленке, и всё рухнуло. Тёмка опять с ней. Оказалось, что он её любит по-прежнему. Ничего не изменилось. Ничего! Чёрт меня дёрнул пойти его искать. Когда подошёл к кухне, увидел через рифлёное стекло два силуэта. Сразу понял, что это они. Я толкнул несильно дверь и заглянул в открывшийся проём. Тёмка стоял спиной к двери и меня не видел. Мне нужно было уйти сразу, но ноги будто приросли к полу. Ничего не мог с собой поделать. Внутри все переворачивалось от боли, а я стоял и смотрел. Сначала они просто разговаривали, а потом начали целоваться. Внутри что-то оборвалось. Я инстинктивно попятился назад, а потом рванул в прихожую. Голова была, как в тумане. Перед глазами все плыло и, не стираясь, стояла картинка: Ленкины руки, обхватившие Тёмкину спину. Схватив с вешалки куртку и кое-как натянув сапоги, выскочил на лестничную клетку. Следом за мной выбежала Ксюха. — Паш, ты куда? — Домой. Спасибо за вечер, — буркнул я через силу. — Подожди, я с тобой. Не уходи, пожалуйста, я быстро! Я кивнул и нажал на кнопку лифта, привалившись к стене. Перед глазами, по-прежнему, все плыло. Ксюха юркнула за дверь и через минуту выскочила, на ходу натягивая пуховик. Мы молча спустились и вышли из подъезда. Она предложила дойти до парка и взяла меня под руку, направляя в нужную сторону. Мне же было все равно, куда идти. Почти всю дорогу молчали. Она ни о чем не спрашивала, а я сейчас не мог ни с кем ни о чём говорить: перед глазами стояли они — целующиеся. Мы уже проходили второй квартал, когда Ксюша потянула меня к скамейке. Сказав, что устала, предложила немного передохнуть. Я машинально стряхнул с сиденья и спинки снег, и мы сели. И тут вдруг она сбивчиво начала говорить о том, что давно в меня — в меня! — влюблена. Пипец! Вот это выдала! Но сейчас мысли были заняты совсем другим, и до меня с трудом доходило, что она говорит. Всё было как-то мимо. Просто удивился, что кто-то в меня мог влюбиться. И всё. Никаких эмоций. Внутри всё застыло. Хотелось поскорее отделаться от Ксюхи, дойти до дома и остаться одному. Не помню, что я ответил. Но что-то там такое отвечал. А потом она вдруг придвинулась ко мне, обняла за шею и вцепилась в губы поцелуем. Бля! Вот только этого мне и не хватало. Я не стал её отталкивать, мне было абсолютно все равно, я ничего не чувствовал: просто чьи-то мокрые губы елозили по моим — сухим и обветренным. Да и не хотелось обижать, она же не виновата, что влюбилась в урода. Просто потом, когда отпустила, сказал, что она хорошая девчонка, но я на роль её парня совсем не подхожу, и чтобы нашла себе кого получше. До парка мы так и не дошли. Ксюша расплакалась. Я не умею успокаивать, да и самому в пору было завыть: душу разрывала боль. Я проводил её обратно и быстрым шагом, почти бегом, рванул домой. Лена Новый год я встретила дома с родителями. А что было делать? Они даже слушать не хотели, чтобы я куда-то ушла. Пришлось сидеть за столом и слушать их короткие переругивания. Эта пытка продолжалась до наступления Нового года. Потом ушла в свою комнату и проревела до часу ночи. Было обидно, что даже в такой день они не смогли удержаться, чтобы не испортить праздник. Скорее бы закончить школу и уехать куда-нибудь подальше от всего этого дерьма, именуемого «моя семья». Очень хотелось увидеть Тёму. Я скучала по нему, хоть и не признавалась себе в этом. Скучала и злилась. Как он мог так со мной поступить? Почему меня все бросают? Что со мной не так? Даже Стас, этот самовлюблённый идиот, и тот променял меня на какую-то серую мышь в очках. На неё без слёз не взглянешь, а этот бегает за ней, как привязанный, караулит у каждого столба. Хотя эта бледная моль даже внимания на него не обращает. Уткнётся в конспекты своими подслеповатыми глазками и сидит, как истукан. Заучка! А он ей то шоколадку, то яблочко в сумку незаметно каждый день подбрасывает. Смотреть противно на этот цирк. Скорей бы отучиться. Наругавшись, мои, наконец, угомонились. Мать закрылась в спальне, а отец вызвал такси и укатил к своей шлюхе-лейтенантше. Мы с матерью давно про неё знаем, но мать помалкивает, боится, что он совсем из дома уйдёт, тогда её содержать будет некому. Ведь она всю жизнь зависима от него, не работает, хоть и окончила филфак. А мне все равно. Пусть живут, как хотят, у меня скоро будет своя жизнь и не такая уродская, как у них. Я глянула на часы: половина второго. Быстренько привела в порядок припухшее от слёз лицо, надела новое, подаренное Тигром платье, и тихонько выскользнула из квартиры. До Ксюхиного дома добежала без приключений, по дороге встречая шумные группки людей, спешащих в парк. Основная масса народа была там — у городской ёлки. Оттуда слышалась музыка, раздавались непрерывные хлопки петард, и в ночном небе один за другим вспыхивали тысячами сверкающих звездочек фантастические шары — красные, зелёные, синие, золотые… Вспыхивали и гасли, освобождая место другим. И от того, что эта необыкновенная красота так быстро исчезала, было грустно. Почему все прекрасное так недолговечно, а плохое может длиться бесконечно? Я встряхнула головой, отгоняя грустные мысли. Негатива мне и так сегодня хватило выше крыши. Сейчас я наконец-то как надо встречу Новый год, повеселюсь на полную катушку в своей компании. Увижу Тимура… Он меня тоже увидит — такую красивую, такую… необыкновенную в этом сверкающем платье, и не устоит! И мы опять будем вместе, как раньше. Ладно, не буду загадывать, но вот почему-то сегодня я в себе уверена, как никогда. Должно что-то произойти. Что-то очень хорошее. Ведь в новогоднюю ночь обязательно случаются чудеса. Ну вот и Ксюхин дом! Я обернулась и ещё раз взглянула на вспыхивающие в небе фонтанчики фейерверка. И пожелав себе удачи, решительно нажала кнопки домофона. Ребята встретили меня радостными воплями, да и я тоже была рада снова оказаться в нашей тусовке. Давно всех не видела. К моему узумлению, Паша тоже был здесь. Ну, надо же, даже сюда своего задохлика приволок, совсем стыд потеряли. «Мы с Тамарой ходим парой, голубые мы с Тамарой!» Настроение моментально упало на ноль. Так рассчитывала с Тёмкой наладить отношения, пусть не как прежде, но хотя бы на начальном этапе, а тут этот червяк опять путается под ногами. Вырядился, блин! Неужели никто, кроме меня, не замечает, что он гей? Это же видно невооружённым глазом! Ещё и жилеточка эта… Придушить его хотелось. А Ксюхе что, тоже пофиг? Я ведь ей сказала ещё летом про него. Нет, сидит… пялится. Тупая совсем, что ли? Тимур, увидев меня, даже не поднялся, скривившись, как от зубной боли. Потом, конечно, подошел поздороваться. Но это так — соблюсти приличия перед обществом. Я тоже соблюла. Натянула на лицо приветливую маску. Мы даже слегка приобнялись, как старые, добрые друзья. Да, не этого я ждала! Опоили его, что ли? Ведь он же пылинки с меня сдувал, влюблен был без памяти! Куда всё ушло? И я решила действовать. Раз не получится вернуть, хоть сделаю себе в утешение подарочек — подпорчу им их радужные отношения. Почему мне одной должно быть хреново? Настроение немного выровнялось, и я пошла веселиться вместе со всеми. Натанцевавшись, я улучила момент и позвала Тимура на кухню, типа, нужно кое о чем поговорить. Сама ещё не понимала, чего ждала от разговора, но решила, что буду импровизировать по ходу дела, продержу его подольше: может, у него внутри что проснется, может, Пашка заревнует. Видела, что пошёл с неохотой. Но пошёл, джентльмен! В душе клокотала злость, но я напустила на себя беспечный вид, чего-то ему впаривала, болтая без умолку, лишь бы слушал и не уходил. Пусть разглядит хорошенько, кого потерял. Чувствовала, что ничего не выходит: стоит и пялится на меня равнодушным взглядом, как тупой баран, и тут такая везуха — в кухню заглянул Паша! Тимур стоял спиной и его не видел. А меня как осенило: я мгновенно прижала его к себе и поцеловала. «Мавр сделал свое дело, мавр может уходить». Отлично! Не зря я сюда пришла! Зло должно быть наказано! Этот дурачок изменился в лице, слившись цветом со своей долбанной жилеткой, и сразу убежал. А Тимур… Тимур посмотрел на меня с неприязнью, и ещё в глубине его глаз я прочитала отвращение к себе. Было неприятно. «Сволочь! Все сволочи! Всех ненавижу! Иди! Беги за своим придурошным. И сам такой! Ты ещё очень сильно пожалеешь, дорогой!» Тимур ушёл, а я ещё немного постояла, приходя в себя. Потом нацепила на лицо самую очаровательную улыбку и пошла продолжать веселиться вместе с остальными. Новый год никто не отменял! Конец Первой книги