9/11

Перед тем как уйти, ты научил меня смелости звёзд: Их свет живёт вечно, даже после смерти. Задыхаясь, ты объяснил мне бесконечность, Объяснил, насколько это необыкновенно и прекрасно — просто существовать.

Кит сначала думал, что теракты происходят где-то далеко, в телевизоре, а потом внезапно они уже за твоим окном. Утро началось с назойливого солнца, что светило в глаза; с нежного поцелуя и тихого «Доброе утро», сменившихся на более раздражающий голос ведущего — Лэнс врубил радио. Когане тихо застонал, накрыв голову подушкой. Ему, в отличие от МакКлейна, не нужно было вставать в такую рань, чтобы бежать на работу. — Ты правда издеваешься, да? — пробурчал он, когда Лэнс с весёлым смешком сменил новостную станцию на ту, на которой с утра до ночи крутят глупые песни о любви и вечеринках. К слову, это были любимые песни Лэнса. По шлепкам голых пяток по линолеуму, Кит понял, что МакКлейн скрылся с места преступления в ванную, оставив парня «наслаждаться» сопрано Уитни Хьюстон. После многотысячного пересмотра фильма «Телохранитель», во время которого Лэнс рыдал, как маленький ребёнок, парень возненавидел эту чёртову песню. Только при прослушивании вступления, по телу пробегала дрожь. Подушка не заглушала мелодии, поэтому, расценив ситуацию, Когане кинул её в магнитофон, надеясь, что так от неё будет больше пользы. «Ядро» достигло своей цели, но приёмник хоть и рухнул на пол, продолжал играть. — Уитни Хьюстон сильнее твоей ненависти, Кит, — донёсся из ванны насмешливый голос Лэнса. Оставшись без защиты, Когане протёр глаза и сел на кровати, осмотрев комнату недовольным взглядом. Ей срочно требовалась уборка. По всему полу была разбросана грязная одежда, вперемешку с чистой, какие-то обёртки от шоколада, диски, кассеты, а если хорошенько покопаться, то можно было отрыть лэнсову гитару, обклеенную различными наклейками из разных штатов. Кит помнил их путешествие по стране вместе с друзьями. То были весёлые коллежские времена, когда казалось, что весь чёртов мир стоит перед ними на коленях. В углу высился небольшой стеллаж с различными комиксами, учебниками, оставшимися ещё со времён лётного училища, пластинками, хотя у них не было патефона («Кит, это не важно, главное, что эта музыка будет играть у тебя в сердце! Да и сам ты идиот, понял?!»), а также маленький, показывающий мерзкую картинку телевизор с видеомагнитофоном, который они откопали на барахолке. Тем временем близился припев. Лэнс, выглядывая из дверного проёма ванной комнаты и держа в руке зубную щётку, которую собирался использовать в качестве микрофона, готовился к исполнению с таким видом, будто это чёртов гала-концерт. Когане с завидной быстротой спрыгнул на пол и, дотянувшись до провода, выдернул его из розетки, не успела Уитни произнести и слово. Однако Лэнса это совершенно не смутило, и он исполнил самую ужасную акапеллу в истории существования пения. — И я-я-я, — фальшиво тянул гласные Лэнс, театрально вытянув вперёд руку, словно тянувшись к Киту, — всегда буду любить лишь тебя. Кит, закрыв уши ладонями, старался оградить себя от душераздирающего вопля, который и пением назвать было нельзя. Осознав, что так больше продолжаться не может, Кит подбежал к Лэнсу и ладонью закрыл его рот. Карие глаза МакКлейна озорно блеснули. — Я бы предпочёл, чтобы это была не ладонь. И тут же потянулся за поцелуем, попутно своими длинными руками обнимая Кита за талию и ближе притягивая к себе. — Нет, никаких поцелуев, пока ты зубы не почистишь! — Кит сопротивлялся больше для виду, и поэтому скоро оборона была сломлена. Поцелуй вышел быстрым, но мягким и нежным. Так умел целовать только Лэнс. — Ты мерзкий. — Я знаю.

***

Лэнс опаздывал. Всегда опаздывал. Он выбежал из квартирки с криво завязанным галстуком, развязанными шнурками на ботинках и в мятой рубашке; он едва не забыл портфель и даже чуть не убежал с чашкой кофе в руках. Но как бы сильно он не спешил, МакКлейн всегда целовал Кита на прощанье. — Давай пообедаем вместе, ладно? — спросил Лэнс, уже на пороге. Кит, все время с лёгким злорадством наблюдавший за попытками Лэнса собраться, кивнул. — На нашем месте. Это была небольшая забегаловка рядом с Всемирным Торговым Центром. В ней было достаточно дёшево, чтобы наесться до отвала прекрасными блинчиками с ежевичным сиропом, да и Лэнсу стоило только перебежать дорогу, чтобы оказаться там. — На нашем месте. МакКлейн не удержался и, вернувшись всего на секунду назад, быстро чмокнул Кита в щеку. Затем был слышен только быстрый топот его ботинок по лестнице.

***

Кит не любил телевизоры. Этот пыльный ящик стоял в их комнате только ради прихоти Лэнса, который вечерами любил залипнуть на каком-то глупом телешоу или же ради просмотра фильма. Как только замок был повернут, Когане решил, что пора приняться за уборку. Завязав на макушке небрежный хвостик, он взял корзину для белья и начал собирать разбросанные вещи, которые давно требовали стирки. Обычно уборка происходила только в тех случаях, когда из чистого оставалось ровном счётом ничего, но сегодня Кит решил сделать исключение. Во время уборки было найдено пару баксов, что являлось достаточно ценной находкой, которые тут же были отправлены в банку с подписью «На дом». Это была мечта Лэнса. Он так и грезил большим домом где-то на окраине, с двором, слюнявым псом, бегающим по траве и приносящим мячик; с балконом, на который можно было выйти в своей выходной день и не торопясь попивать свой утренний кофе, любуясь при этом живописным пейзажем. Кит же любил их маленькую однокомнатную квартирку с окнами, с видом на другие кирпичные многоквартирные дома; с красными, уже повидавшими многое обоями, многочисленными плакатами, с неоновыми звёздами на потолке, которые светились в темноте. Раздался противный стрекот телефона. — Да? — Кит был слегка раздражен, что его отвлекли. — Слушай, чувак, включи быстро телевизор, радио, всё, что нахер издаёт звуки. — тараторила Пидж, даже толком не объясняя в чем дело, — Надеюсь, чёртов Лэнс дома. Он ведь дома? Внутри почему-то все сжалось от беспокойства. Кит не помнил себя, когда нажал на кнопку на телевизоре; не помнил, как тянулись секунды, пока проявится картинка. Звук появился раньше того ужасного зрелища, что снималось на камеру и транслировалось по всем федеральным каналам. — Прямо сейчас в прямом эфире вы видите крайне шокирующие кадры, — телеведущая всеми силами старалась сдержать дрожь в голосе, — Это Всемирный Торговый Центр. По неподтверждённой информации сегодня утром в одну из башен Центра врезался самолёт. Рука, держащая трубку, затряслась. «Так, Кит, держи себя в руках. — мысленно успокаивал себя парень, смотря как из одной из башен валит чёрный дым, — Соберись!» — П-погоди, Пидж, погоди, — он будто бы не слышал, что до этого пыталась сказать ему девушка. Когане быстро оглядел башни, уткнувшись носом в экран, и не смог сдержать облегчённого вздоха, когда увидел на горящей башне антенну, — Это Северная башня, Северная. Лэнс в Южной. — Мы едем к тебе. — бескомпромиссно заключила Гандерсон, — Ханк меня подкинет. Я позвоню Широ. А ты сиди и постарайся дозвониться до Лэнса. Пидж сбросила трубку также стремительно, как и позвонила. Ещё несколько секунд ошарашенно слушая гудки, Кит смотрел на полыхающий пожар на Северной башне. Он всегда думал, что это никогда его не коснётся, даже не заденет. Но вот он смотрит телевизор, где все ещё ведётся прямой репортаж с места теракта. А там, по ту сторону экрана, в ещё целой башне был Лэнс. Его Лэнс. Он не видел МакКлейна, но точно мог представить, как он испуган, но силится храбриться перед своими товарищами; как смотрит в окно на дымящееся соседнее здание и не знает, что делать. Не успел он дрожащими, не слушающимися пальцами набрать номер, как трубка вновь зазвонила. Даже не посмотрев на номер, он принял звонок: — Лэнс, это ты? Ты в порядке? — Кит, по-моему, ты напуган больше, чем я. — как бы Лэнс не выставлял себя храбрецом, он никогда бы не смог обмануть Кита. — Точнее, я совсем не боюсь. Это так, чтоб ты знал, Когане. — Прошу, уходи оттуда. Пусть тебе говорят всё, что угодно. Просто уходи. — Всё в порядке. По репродуктору говорят, что нам ничего не угрожает, — в подтверждение своих слов, МакКлейн отнял телефон от уха, и Кит услышал тихий женский голос, доносящий из динамика: «Сохраняйте спокойствие и вернитесь на свои места! Вы в безопасности!». — Чёрт, нет, Лэнс, пожалуйста, не спорь. Просто выйди из чёртовой башни и приезжай домой! МакКлейн всегда хвастался Киту видом из окна офиса на восемьдесят девятом этаже: виден Гудзон, Статуя Свободы и весь город словно на ладони. Когане снисходительно улыбался, мысленно представляя, что мог бы наслаждаться более прекрасным видом из иллюминатора самолёта. Если бы его с треском не уволили. Когане долгое время не мог смириться с тем, что с мечтой всей его жизни можно было распрощаться. Лэнс всегда был рядом, утешал, ругал благим матом училище и никогда в жизни не мог позволить себе подколоть этим Кита. Но Когане так и не успел сказать МакКлейну, что Широ, человек, являющийся ему почти что старшим братом, похлопотал в одной аэрокомпании и те согласились протестировать юного пилота. — Я беспокоюсь, чёрт тебя дери, Лэнс. — О Боже, Кит, прошу, не над… Голос в трубке осёкся на полуслове. Если раньше из телефона доносился и беспокойный ропот других сотрудников, то и он стих. — Лэнс?.. — Кит бросало то в жар, то в холод. — Лэнс, не молчи! Л… Одновременно с оглушающим взрывом, доносившимся из трубки, Кит увидел огромное пепельно-рыжее облако взрыва в телевизоре. Когане не был уверен, бьётся ли сейчас его сердце, дышит ли он. Он только услышал быстрый ряд гудков.

***

«Не смотри, что он ведёт себя как идиот, — тогда сказала Аллура, — В нём есть благородство» Их познакомили Аллура и Широ, которые тогда пригласили своих самых близких друзей провести выходные за городом. Кит ещё думал, зачем он согласился на эту авантюру, так как общение с людьми было не совсем его коньком. Но Широ успокаивал его и говорил, что с ребятами сложно не поладить. Так и было, пока в комнате не появился Лэнс. Кит помнил, что даже не успев толком представиться друг другу, они начали нелепый спор, отчего Когане даже сейчас не вспомнит причины. Потом они устроили соревнование, кто больше выпьет бутылок пива за минуту. Кит считал себя победителем, потому что Лэнс в самый последний момент поперхнулся и всё содержимое бутылки вылил на себя. МакКлейн до сих пор был готов с адвокатами оспаривать свой проигрыш. Все тогда поняли, что эти двое были просто созданы для друга. Широ очень тонко намекал на то, какой же «Лэнс славный парень», потом с другого фланга начала заходить Пидж, расписывая ему все увлечения своего лучшего друга. Это бесило, раздражало, так как Кит не хотел встречаться с Лэнсом. Их отношения — странный, необъяснимый ни наукой, ни психологами феномен. Так он думал. Потом Пидж сказала, что противоположности притягиваются. Кит был для Лэнса неким «стоп-краном», который в любой момент либо охладить лэнсову активность, либо направить её в другое русло, более продуктивное. А МакКлейн будто разрушал толстую, бетонную стену, которую Кит старательно возвёл ещё в подростковом возрасте. Лэнс своей лучезарной улыбкой, крепкими объятиями, жаркими поцелуями будто возвращал Кита к жизни, заставлял верить, что не все сраное общество прогнило до конца. Кит сидел на краю кровати, просверливая взглядом жуткую картину на экране телевизора и держа вспотевшими руками телефон, в любой момент готовясь взять трубку. Снова и снова, когда Кит набирал заветный номер, звонок срывался, раздавались короткие гудки. После теракта линия оказалась переполненной: все бросились звонить своим близким, чтобы убедиться в их безопасности; те, кому повезло меньше, пытались дозвониться до службы спасения. Незнание заставляло медленно сходить с ума, представлять жуткие моменты. Жив ли Лэнс? В порядке ли он? По прямой трансляции Кит пытался высчитать этажи, просчитать, где же сейчас мог находиться МакКлейн, но постоянно сбивался, больше себя накручивал. Все были рядом: Ханк с Пидж примчались ровно через пять минут после столкновения самолёта с Южной башней. Девушка принялась тут же звонить на 911 и выяснять, что же «чёрт дери, происходит», а когда не получала никакой информации, достойной внимания, то с яростью сбрасывала звонок. Ханк же просто молча сидел рядом с Китом, положив свою широкую ладонь ему на плечо. Когане был благодарен за это. Широ с Аллурой приехали позже. У Широ был выходной после ночного рейса, а Аллура просто не могла оставить своих друзей, поэтому взяла отгул. — Не стоило… Но тут же был прерван крепкими объятиями. Аллура так сильно сжала его, что Киту казалось, что он вот-вот задохнётся. — Стоило. Зачем же нужны друзья, как не помогать друг другу? Все они с волнением ожидали любой весточки и лелеяли слабую, но такую желанную надежду на то, что Лэнс уже выбрался из здания; что он уже со всех ног несётся домой, чтобы сказать «нахер ваши небоскрёбы». Он бы точно так сказал, Кит был в этом уверен. Хоть Кит всем сердцем ожидал звонка, но как только услышал сигнал, то замер, безотрывно смотря на телефон. Как бы сильно он не хотел услышать родной голос, он боялся. Боялся боли, с которой придётся столкнуться. — Лэнс?.. — Кит, привет! — Лэнс тяжело дышал, а на фоне были слышны чьи-то громкие голоса. Кит никогда в своей жизни не слышал в голосе МакКлейна такого отчаяния, — Я столько раз пытался дозвониться тебе, но чёртовы звонки сбрасывались. — он откашлялся. — Знаешь, я хочу сказать, что очень люблю тебя. — Не говори так. — Кит отрицательно качал головой, будто отказываясь принимать ситуацию. — Придёшь и скажешь мне об этом лично, хорошо? — Кажется, я не приду, — МакКлейн выдавил горький смешок. — Я видел самолёт, Кит. Он просто летел прямо на меня. Сейчас тут так дымно, трудно дышать. И очень-очень жарко. Со мной несколько человек, мы пытались пройти к лестнице, но они завалены, даже пожарная. В горле пересохло, а огромный ком застрял где-то в районе лёгких, не давая возможности сделать вдох. Весь мир начал расплываться перед глазами. — Прости, что был мудаком время от времени, ладно? — сильные помехи мешали расслышать какие-то отдельные слова, но зато была отчётливо слышна боль в голосе Лэнса. — Будь мудаком хоть двадцать четыре часа каждый день в неделю, только выживи. Прошу тебя, вернись. — Чёрт, Кит, тут люди нахер из окон выпрыгивают, понимаешь? Я видел, как мужчина просто прыгнул вниз и всё, а я… черт. Какой абсолютный ужас и беспомощность он ощутил… Я подумал о том, через какие муки он прошёл, чтобы решиться на подобное. — повисло недолгое молчание. Кит боялся, что их вот-вот разъединят, — Прости, Кит, боже, прости меня. Я не должен был пугать тебя. Знаешь, может всё обойдётся? Башни же выстоят, правильно? Они строились на тысячелетия и никакой кукурузник не сможет заставить их упасть. Только сейчас Когане понял, каким же эгоистом он является. Он дома, в безопасности, в окружении самых близких людей, которые готовы подставить своё плечо, утешить, быть рядом и сказать нужные слова, а Лэнс там один, в дымном офисе, что может стать его могилой, с телефоном, единственным источником связи, который лишь с помехами мог доносить до него голоса близких. Даже сейчас он пытался вести себя спокойно. Кит не имел права давать ему большего повода для беспокойства. — Тут все наши, — Кит закрыл глаза, чтобы сосредоточиться и заставить голос говорить ровно, даже с лёгкой непринуждённостью. Лэнс заслуживал этого. — Пидж, Ханк, Широ и Аллура. Думаю, ты хочешь с ними поговорить. Не выслушав ответа, Когане протянул телефон Пидж. Всё это время девушка сохраняла спокойствие, отчаянно ругалась с службой безопасности, была готова сама нырять в огненную башню, чтобы вынести «этого чёртового Лэнса», но когда она поднесла трубку к уху из её глаз полились слезы. — Чувак, я надеюсь, что все обойдётся. — Гандерсон говорила быстро, будто боялась не успеть. Попутно она вытирала с щёк слезы. — Я поставила на уши всех пожарных. Если они к тебе не придут в течении нескольких секунд, я надеру им всем задницы. Ты только держись, хорошо? Помнишь, как мы в колледже отрывались, да? Ещё не время всё это прекращать. Телефон переходил из рук в руки и был словно самой святой реликвией в этом мире. Все старались поддержать друга, давали советы и произносили слова любви, поддержки. — Ты храбрый, Лэнс, — голос Аллуры всегда был весёлым, словно звон колокольчиков, но сейчас его трудно было узнать из-за напускной серьёзности. Каждый брал верх над эмоциями по-своему. — Ты боец и всегда им останешься. Но потом Лэнс, видимо, сказал ей что-то такое, отчего она слабо, но искренне улыбнулась. Затем телефон вновь вернулся к Киту. Между ними было всё: жуткие ссоры, которые едва не доходили до расставаний (Лэнс тогда уходил ночевать к Пидж, которая потом всю ночь читала Киту нотации в форме: «Вы совсем идиоты? Быстро миритесь!»), страстные ночи, поцелуи и бесконечное количество нежности, которые убеждали Когане в том, что он нужен, что он не одинок. — Я рад был их услышать, — теперь Лэнс говорил спокойно, даже умиротворённо, но было слышно, как с каждым словом дышать ему становилось все труднее и труднее, — Спасибо. Слушай, Кит, прости, что прошу тебя об этом, но не мог бы ты передать моей семье, что я их очень люблю? Я не хочу разъединяться и оставаться один. — Конечно, — Кит заставил себя улыбнуться. Ему показалось, что Лэнс мог это почувствовать, — Я передам. Он помнил первое знакомство с семьёй МакКлейнов. Точнее не семьёй, а настоящим племенем. Кит никогда не знал материнской любви, его забирали из детского дома несколько раз, но потом опять возвращали, будто ненужную игрушку, которая надоела. Когане боялся, что его не примут, будут косо на него смотреть, но все, от мала до велика, встретили его с жаркими объятиями и радушно приняли в своём доме. Именно Лэнс показал Когане, что такое настоящая семья. Кит не мог представить, как будет смотреть в глаза матери Лэнса. — Лэнс, ты не мудак. Сейчас я всё бы отдал, лишь бы вновь все повторить. Начать это утро сначала. — Я тоже. — Ты сделал меня лучше, Лэнс. Сделал меня тем, кем я сейчас являюсь. Я просто хочу сказать, что… — Кит делает глубокий вдох, а из глаз начинают течь слезы. — что я люблю тебя. Слышишь? Люблю всем своим сердцем. Когане хотел вновь услышать голос. Кит помнил, как впервые сказал это. Ему тогда просто необходимо было признаться, будто невиданная сила толкала его на это. Это необъяснимо сильное желание, сдерживать которое было просто непосильной задачей. После этих слов Лэнс так забавно покраснел аж до кончиков ушей и просто молча смотрел на своего парня, будто не верил в услышанное. Кит улыбнулся, едва подавляя смех от глуповатого вида МакКлейна, а последний в тот же миг начал обсыпать поцелуями его лицо, шепча «Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя». Но Кит услышал только безумный крик: — О БОЖЕ, КИТ!.. И связь мгновенно оборвалась. На экране телевизора показали, как Южная башня начала падать, образуя вокруг себя хаос из пыли и бетона. По телу пробежалась дрожь. Что-то внутри Кита надломилось. Сначала была пустота, кромешная тьма и непонимание происходящего, а потом адская боль и дикий хруст. Боль наполнила его всего до краёв, словно кувшин, который был не в состоянии выдержать столько воды, словно залив, что выходил из берегов. В ушах колокольным звоном отдавались его последние слова, удваивался тот ужас и отчаяние. Кит подумал, что умер вместе с ним.

***

Всё потеряло смысл, цвет, запах, вкус. Боль читалась в каждом его движении, а в ушах оглушающим криком доносился его голос. И лишь спустя долгое время Кит проснулся и понял, что снова дышит. Что крик прекратился. В то утро он очнулся другим человеком, с другими мыслями и чувствами. Он сгорел, дотла, не оставив после себя ничего. Но потом возродился, словно птица Феникс. Кит заново учился ходить, есть, слышать и слушать, улыбаться. Ему было больно принимать тот факт, что он больше не ощущает той руки, что когда-то сжимал, не видит то лицо, над которым склонялся и высчитывал на нем едва заметные веснушки, не чувствует те плечи и грудь, к которым так рьяно прижимался. Заново ставил себе цели, задачи и учился достигать их. Каждый год, не пропуская, он вместе с сотнями других людей, с которыми его объединяла одинакова боль утраты, ходил к мемориалу. Это были квадратные углубления, возведённые на месте нахождения башен, а на их дне в свете солнца блестела вода. Кит медленно обходил мемориал, сжимая в руках цветы, обвязанные чёрной лентой. Углубление окантовывалось гранитными панелями с выгравированными на них именами людей, которые погибли в тот страшный для Америки день. Их количество поражало. Сначала Кит не видел их, для него существовало только одно имя, которое находилось ближе к углу, на второй строчке. Для него умер только один человек. Он не знал других смертей. Всё изменилось, когда он, который час стоя у мемориала и проводя пальцами по буквам, увидел молодую женщину, ведущую за руку девочку. Мать встала рядом с Китом и провела ладонью по имени, выгравированном рядом с именем Лэнса. — Папа был героем, — тихо сказала девочка, становясь рядом. Женщина с грустью погладила её по голове. Только потом Кит узнал, что это была вдова пожарного, который не смог выбраться из Южной башни, спасая людей и помогая им спуститься. И вот сейчас он вновь встретил эту женщину с дочкой, которая уже заметно подросла. Они не были знакомы, но всегда понимающе улыбались друг другу при встрече раз в год. — Сегодня славный день, — Ханк опустил цветы у подножья гранитной доски. — И действительно. Свежий и совсем не холодный ветерок трепал волосы, рядом шелестели листьями деревья мемориального парка. — Спасибо, что пошли со мной, — Кит произносил эту фразу каждый год. — Мы не можем иначе, — так же отвечала Аллура, держа в своей ладони руку Широ. Кит улыбнулся. Им было отведено так мало времени, чтобы быть вместе. Кит всё бы отдал, чтобы время их ссор превратить в уютные посиделки под пледом с чашками чая, чтобы по телевизору шла глупая комедия, а они так бы и не узнали бы её финал, так как для них уже ничего не существовало кроме друг друга. Кит не знал, услышал ли его тогда Лэнс, понял смысл его слов. Но ему было спокойно. Когане сказал то, что хотел он, что хотел услышать МакКлейн в те секунды. В его мыслях этот загорелый, долговязый парень навсегда останется тёплым лучом солнца, который смог растопить, как бы банально не звучало, его обледеневшее сердце. Несмотря на короткий миг, что отвела им жизнь, он запомнился Киту как невероятно добрый, всегда стремящийся помочь в любых ситуациях, какими бы сложными они не были, парень, чья любовь была самым драгоценным для Когане подарком. — Спасибо, что был рядом, — прошептал Кит, продолжая улыбаться. 11 сентября научило Кита ценить время, проведённое с близкими людьми, говорить им слова любви тогда, когда ему этого хотелось, не одёргивая себя. Он понял, что жизнь может оборваться в любой момент, не спрашивая, хочешь ты этого или нет.