Это факт

Айзава сгорает. Целиком и сразу, без шанса на восстановление. Шота бы кричал, если бы мог, но это не в его стиле. Айзава молчит, через черноту его глаз прорывается пламя, что готово уничтожить всё вокруг. Внутри всё полыхает сине-зелёным, так же ярко, как и их глаза. Огонь — самое живое, что есть в его пустой душе. Там уже ничего не вырастет: пепел и соль — плохое удобрение для доброты и любви. Айзава падает в пропасть, ударяется о жёсткую и острую поверхность реальности и распадается на атомы. Шота не в состоянии снова собраться во что-то цельное и единое, осколки слишком мелкие и уже затерялись где-то среди серых будней, похожих один на другой. Айзава рассыпался пеплом по стеклянной поверхности и никак не может понять, неужели он настолько заработался, что словил галлюцинации? Неужели его измученные, красные от полопавшихся капилляров глаза обманывают своего хозяина? Разве это не бред перегруженного и изнурённого от постоянной работы мозга? Нет, это не бред и даже не галлюцинация. Он действительно видит это. Ямада и Тошинори целуются. Целуются мягко, нежно, слишком красиво и тонко — подобное не могло существовать в этом порочном и гнилом мире. Шота думает, что это выходит за грань всего дозволенного и возможного, понятного для человеческого разума, естественного, но при этом ему кажется, что происходящее до сломанных рёбер правильно. Айзаве кажется, он не должен был этого видеть. Он не должен был видеть растрёпанного Яги и красного от смущения Хизаши, пара томного дыхания и ту искорку, что крутится, словно волчок, вокруг них. Айзава Шота считает, что его просто не должно было быть здесь. В этот день, в эту секунду, в этом злополучном месте. Бумажный ярко-жёлтый стаканчик, почти такого же цвета, как и их волосы, падает на белый кафельный пол, а остатки чёрного кофе пачкают его чистоту. Они резко отстраняются и краснеют, как хреновы подростки, которых учитель, обязанный доложить всё их родителям, застал во время урока за непристойностями. Хоть Айзава и учитель — они уже давно не дети. Шота молча поднимает стаканчик, выбрасывает его в урну и, тихо бросив «Продолжайте», спокойно выходит из учительского туалета. Мужчина не может медленно и безмятежно идти, срывается на бег, чуть не сбив Немури с ног, и, словно коршун, залетает в класс. Шота затравленно дышит, успокаивается, натянув вечную, как сам свет, маску безразличия, начинает урок, на который он безбожно опоздал. *** Айзава смотрит, но не видит ни переплетённых в нежности пальцев, ни чувственных взглядов, ни кротких улыбок. Айзава не может в это поверить. Он слушает, но не слышит интимных шепотков за спиной, радостного и чересчур звонкого смеха, ласковых слов. Шота в упор игнорирует эту правду, но сейчас она молотом бьёт по черепушке и превращает кости в мелкую крошку, летящую им под ноги, выстилая дорогу в будущее, которого у Айзавы уже нет. Шота кидает косые взгляды в сторону слишком оживлённого друга, пытающегося что-то объяснить или рассказать Всемогущему, и на кончике языка появляется привкус обиды вместе со скрежетом пепла на зубах, распространяющегося по всей полости рта и пробирающегося всё глубже и дальше. От пепла начинает першить в горле, вскоре Айзаву атакуют приступы дикого кашля, от которого он сгибается в три погибели. Шота задыхается от вида светящихся зелёных-голубых глаз и ничего не может с этим поделать. Он не может поверить, что оказался настолько слеп и невнимателен к происходящему. Шоте больно, но он молчит. Он не имеет права вмешиваться в это. Айзаву никогда не привлекали отношения. Они напоминали слишком крепкий алкоголь: сначала ты чувствуешь лёгкость и приятное головокружение, тебе станет весело и тепло, а от смеха и радости будет покалывать в боку, чувство детского восторга и вседозволенности не покинет тебя, но на следующее утро ты начнешь мучатся от похмелья, выть из-за раскалённых углей в висках и причитать о том, как же тебя задолбала эта жизнь. Но каждый раз, как на горизонте будут маячить очередные посиделки с друзьями, ты не сможешь удержать себя в руках, и холодный гранённый стакан с виски вновь окажется у тебя в руках. Это будет продолжаться до тех пор, пока у тебя не откажет печень, затем почки, а потом и сердце. Поэтому Шота никогда не отвечал на заботу с их стороны. Он бежал от преданных глаз и надеялся просто раствориться в суете дней. Что же. Теперь у него это получилось. Айзава сгорел. Целиком и полностью. Распался на составляющие, а инструкцию по сборке потерял или сжёг, уже не важно. Шота больше не может смотреть на это и потому закрывает глаза. Но, открыв их вновь, ничего не видит.