Это факт

      — Хэй, Шота, знаешь, — Мик на секунду задумался, а потом, прикрыв глаза, кивнул своим мыслям, — знаешь, я люблю тебя.       Ветер тихо гудел и шелестел молодой листвой, унося эти слова ввысь, к кучерявым облакам. Айзава ничего не ответил. Мужчина устало сгорбился, низко опустив голову, и втянул воздух через стиснутые зубы. Внешне он казался спокойным, но только слепой не заметил бы то, как у героя задрожали руки. Это признание отнюдь не радовало его.       Хизаши открыл глаза и устремил свой взгляд на небо. Оно было таким же, как и в тот день. Лучи заходящего солнца окрасили редкие облака в нежные, но яркие лиловые тона, а бескрайняя высь… Была розовой. Ярко-розовой, с переливами, от взгляда туда сразу становилось тепло и спокойно, всё тело словно наполнялось истомой, некой ленью и приятной тяжестью. Хотелось спать. Так спокойно на душе не было уже давно.       Весна бушевала. День становился длиннее и ярче, теплее. На деревьях появлялись сочные молодые листочки, уже проклёвывалась мелкая трава, и всё вокруг словно опять наполнялось жизнью. В воздухе витал лёгкий аромат цветов, от которого хотелось дышать полной грудью. Солнце, уходящее куда-то за горизонт, не обжигало, а мягко касалось лица, путаясь в растрёпанных светлых волосах, и оставляло причудливые блики на очках. Ямада улыбнулся: несмотря ни на что, ему было хорошо. Так же, как и в тот вечер.       — Ты мог бы и раньше признаться, — еле слышно выдохнул Айзава, и его плечи опустились ещё ниже, будто после этой фразы на него водрузили очередной тяжкий груз. Шота уже слышал этот тихий треск и скрежет — это шла по швам его выдержка. Он отчётливо различал на фоне своего сиплого дыхания хруст — это разбивалось его ледяное спокойствие.       — Мог, — соглашается Мик, — мог, но не нашёл в себе силы тогда.       — А сейчас они появились, да? — сухо бросил Айзава и поднял голову, резко замерев, когда встретился взглядом с Хизаши.       — Да, появились.       Ямада улыбнулся. Мягко, тепло, ярко, как солнце, что уже почти скрылось за домами, дабы не мешать их разговору. От его улыбки герой остолбенел, забыл, как дышать, и просто растворился в этом угасающем свете. Что-то больно дёрнулось внутри, и он даже знал, что.       — Ещё тогда я хотел сказать. Помнишь тот вечер? Почти такой же, как сегодня. Айзава кивнул и прилёг рядом с Миком на молодую траву и ещё холодную землю. Они смотрели на розовое небо, и от этого у Шоты перехватило дух. Действительно, он словно окунулся в прошлое. В то далёкое, покрытое рябью прошлое, где всё было спокойно и хорошо. Он не слышал ничего, кроме тяжёлого дыхания рядом, не слышал далёкие голоса откуда-то сбоку. Кто-то их звал? Без разницы. Сейчас нет ничего, кроме этого безумно высокого неба, нет ничего, кроме холодных пальцев, касающихся его мозолистой ладони. Ничего нет…       — Тогда была тренировка, — тихо начал Хизаши, — все тогда просто с ног валились! Я шёл последним и, не заметив камень, споткнулся. Упал на землю и просто забил на всё. Остался лежать. Лежал, смотрел на небо, и мне было абсолютно всё равно. Даже в какой-то момент закралась мысль о бессмысленности всего того, что я делаю. А потом появился парень… Тот самый парень, которым я так открыто и без зазрения совести восхищался, — Ямада остановился, закашляв, но, быстро придя в себя, хотел уже продолжить, однако, его остановили.       Айзава сжал его руку крепче, он прекрасно знал, что будет дальше. Знал, что этот парнишка сам упадет рядом с Миком, знал, что они будут молча смотреть в высь, а чуть позже помогут друг другу подняться и дойти до здания. Знал, что этим парнишкой был он сам.       В тот момент, когда ноги уже не держали, а голова трещала от недосыпа и усталости, Айзава чувствовал всё то же самое. Это был их момент единения, беззвучного понимания и немой поддержки. Тот момент, который они не вспоминали, но о котором постоянно думали. И сейчас ситуация повторяется. Только с небольшими изменениями.       Айзава судорожно вздохнул, словно кто-то только что воткнул ему нож под рёбра. Свежие синяки и царапины ныли, глаза безумно болели из-за долгого использования причуды, во рту застыл железный привкус. Дыхание рядом становилось совсем незаметным, еле различимым на фоне гудящего ветра и шума в ушах. Шота повернул голову в какой-то нелепой надежде. Хизаши всё ещё смотрел на небо…       — Ты мог бы признаться раньше, — упрямо повторил Айзава, пытаясь сдержать дрожь в голосе. — Потому что сейчас… Ты умираешь.       Улыбка на лице Мика задрожала, он оторвал взгляд от небесной выси и устремил его на Шоту. Тот — хмурый и поникший, как чёрные тучи на горизонте, в его глазах бушует буря. Хизаши протянул к нему руку с бледными пальцами, холодными, как вечная мерзлота, осторожно коснулся щеки, провёл по ней большим пальцем, смахивая незамеченные Шотой слёзы, и произнёс одними губами:       — Прости.       Солнце полностью скрылось за домами, забрало все свои лучи, до этого игравшие в светлых волосах, и на прощание отразилось в неживых, цвета молодой листвы, глазах. Солнце ушло, и стало темно. Темно и слишком холодно где-то внутри. Волшебная тишина пропала, и на Айзаву обрушился каскад звуков, запахов, ощущений. Он почувствовал холод земли и пальцев на своём лице, ощутил запах пыли и крови, услышал крики других героев. И совсем не слышал знакомого дыхания.       — Прощаю.