Новый шанс

      — Остановите возле того поворота, пожалуйста, — после такого долгого молчания раздалась тихая просьба.       — Нет, — быстро отрезал Иисус.       — Дальше я сама.       — Нет, — повисла небольшая пауза, — мы не знаем, что с твоей ногой, к тому же у тебя могут быть еще травмы. Я не смог уговорить тебя поселиться в Царстве, но сейчас я и слушать не собираюсь… или что, собралась на ходу из машины прыгать.       — Но, Иисус, я не могу долго отсутствовать, я оставила малышей одних.       — Хватит отзываться о своих псах так, словно это твои дети.       — Но это мои…       — Достаточно! — вступил в разговор и Рик. — Не знаю, кто ты и как связана с Иисусом, но он наш друг и сейчас мы помогаем в первую очередь ему. За нами, скорее всего, след из ходячих, если мы будем останавливаться или уйдем с нашего пути, мы можем стать хорошей приманкой для них. Как только приедем к нам в лагерь, разберемся, что с тобой делать дальше.

*POV ОЖП*

      «Как только приедем в лагерь, разберемся, что с тобой дальше делать», — но что, если я не хочу ни в какой лагерь, черт подери? Ненавижу лагеря, ненавижу большие скопления людей. Уверена, приеду в место с абсолютной монархией, как в Царстве, или в дом чокнутых ученых, как мой первый лагерь, или, что еще хуже, куда-нибудь в дикую тиранию. Черт возьми, легче меня выкинуть на том повороте и не думать.       Любой лагерь, любое место, где людей больше, чем два, превратили во что-то отвратительное. В каждом из них люди глупые, даже не пытаются что-то сделать с миром, а просто существуют, или выращивая морковь, или порабощая другие лагеря, миллионы лет эволюции, называется.       Начнись это все позже или будь я с самого начала старше и умнее, я бы такого не допустила. Идиоты, придурки, как можно думать о каких-то гребанных лагерях, о каких-то морковках, когда вокруг адовое адище. Разбились они на лагеря по двадцать человек, ведь не хватило вещества в черепной коробке на то, чтобы объединиться хотя бы тем, что находятся рядом. Царство — прекрасное место для жизни, в Александрии много умных людей, я слышала, а Ниган… он мог бы всех объединить, ему бы хватило сил, но не хватает гуманизма. Его-то даже кретином сложно назвать, он не глупый, поэтому так жесток. Черт подери, кого я обманываю? Я бы тоже ничего не смогла сделать.       Мой первый лагерь — какая-то жалкая лаборатория. Отец и мать не были женаты с самого начала, поэтому я разъезжала от одного к другому. Отцу не хватило храбрости и времени забрать меня к себе, матери не хватило желания заботиться обо мне и слишком много самолюбия, чтобы отдать отцу, поэтому я ни разу не существовала одновременно с ними. Да и то отец отвозил меня во всякие парки развлечений, а лучше бы просто поговорил, почитал бы мне. А мать вообще не присутствовала в моей жизни. Мы лишь жили в одной квартире, в основном меня воспитывал мой дядя, которому она платила, как няньке, я даже не знаю, любил ли он меня или просто зарабатывал.       Отец забрал меня на каникулы к себе, а его срочно вызвали на работу — супер-секретная лаборатория. Не могу сказать, что он был умным, скорее, зубрилой, ботаником и слюнтяем, что даже не смог отказать им в тот день. Но тот день стал для него последним. Мы как раз подъезжали, как на нас напала огромная стая этих трупов. Я тогда ничего не поняла. Я и сейчас ничего не понимаю. Ничего. Может, было бы лучше, если бы тогда выжил он, а не я. Может, он смог бы сделать намного больше для этого мира, чем я. Точнее, я уверена, что он смог бы, ведь он был ученым. А что случилось с матерью, я не знаю. Думаю, она выжила, как минимум, год она точно прожила. Я же знаю, она была безумно сильной, не удивлюсь, если окажется, что она стала чем-то наподобие Нигана. Хочу быть сильной, как она, и стараться, как мой отец. Но я совсем их не помню. Это же было не так давно. Помню мамины черные волосы и красную помаду, у отца помню белый халат и очки. Это все. Я не помню ни цвета глаз, ни формы носа. Ничего. Может, это у лучшему.       В лаборатории поначалу было хорошо, я даже была там счастлива. Но сейчас я понимаю, что я была огромной обузой для них, и ни окажись неподалеку тюрьмы, я оказалась бы первой подопытной. Да, недалеко была тюрьма, до отвала забитая маньяками и убийцами, но у них совсем не было ни надзирателей, ни кого-нибудь из руководства: началась эпидемия и все бросили свою работу. Члены лаборатории быстро за ломоть хлеба уговорили из участвовать в «небольшом социальном эксперименте».       Они первое время пытались найти лекарство, а тюремщики умирали в агонии. Но последние недели, то ли от безысходности, то ли от неудач, они стали просто пытать людей. Начался хаос, неразбериха. Люди разделились на две группы: те, кто хотели всех из персонала лаборатории медленно убить ради лекарства, и те, кто считали, что надо найти людей на стороне и продолжить исследования так. Мне в какой-то степени повезло. Меня нашла уборщица, единственная на всю лабораторию, и уговорила пойти с ней.       Она обещала, что все будет хорошо, но не было ничего хорошего. Каким-то образом перед нашим уходом она заминировала местность, сказав, что «будет лучше, если таких жестоких людей не будет существовать, ведь они уже и на тебе начали ставить эксперименты». Но со мной они ничего не делали, по крайней мере я не помню. Сейчас не помню. Это было давно и неправда. Тогда в лесу собралось много трупов, которые шли в сторону взрыва — просчет. У нее почти не было оружия и я она умерла. Пока она отвлекла их на себя, я смогла убежать от них достаточно далеко. Я кое-как пользовалась пистолетом и почти неделю пряталась в маленьком городке в мусорных баках и под крыльцом домов. Хотя лучше бы тогда спаслась она: я совсем ребенок и ничего не могла делать, а она была добрая, хоть что-то.       Потом меня нашел один мужчина. Он позвал меня с собой. Я, глупая, согласилась. Но лучше бы он просто прибил меня. Долгое время он пытался выяснить, как меня зовут. Я даже не понимаю, почему я тогда не говорила совсем. Не говорила с момента, как на моих глазах умер мой отец. Это же не было ударом или чем-то таким, я совсем не расстроилась. Мужчина, Кол, сказал, что будет звать меня Сэм: так звали его сына, отсюда легче запомнить. Так я и стала Сэм. Кол научил меня всему, что я сейчас умею. Он был тренером боевых искусств. Я с самого детства была очень болезненной и слабой, поэтому особо прогрессом на обучении не отличалась, но благодаря ему, могу обратить силу человека против него же, хорошо орудую палками и вообще оружием, раз уж я в роли оружия плоха, меня сложно удержать в веревках или наручниках, также я очень незаметная и тихая. Спасибо, Кол, без тебя бы я не выжила. Но лучше бы ты тогда прибил меня под тем крыльцом, тогда бы тебе не пришлось меня прикрывать, а мне потом стрелять тебе, укушенному, в лоб.       Позже нашла отраду в животных. Однажды нашла закрытый дом, обрадовалась, что там совсем нет трупов, и спряталась там. Но меня нашла она, Марла. Ох, как я тогда испугалась. Неприятно, быть насмерть загрызенной собакой, но она быстро поняла, что я не желаю ей ничего плохо и приняла меня. Так мы и остались вдвоем. Позже, мы нашли еще Кевина, очень старого алабая, Ежика, маленького щеночка с шерстью, очень похожей на иголки, и Ингу, рыжую кошку. Как все они выжили, я не имею ни малейшего понятия, но сейчас я о них забочусь, как о своих родных детях. Надеюсь, с ними ничего не случится.       С Иисусом я познакомилась не так давно, случайно спасла ему жизнь, а он увязался за мной, как хвостик, объяснив тем, что «еще не встречал в этом мире детей». Он мне потом немного помог обустроить мой дом и очистить город неподалеку, из которого мы сейчас и едем. Обещал, правда, никому обо мне не рассказывать, но, видимо, не вышло. Эх, Иисус.       У меня есть список людей, на которых я бы в конце своей истории хотела бы быть похожей. Мама — сильная. Отец — умный. Кол — храбрый. Иисус — жизнерадостный. Я уверена, Иисус хочет жить больше, чем кто-либо иной. Пока он яростно хватается за этот мир, я два часа думала над тем, стоит ли мне сообщать в ту рацию о проблеме или умереть не такой уж и плохой вариант. Вроде бы, тогда я пыталась вспомнить, что меня радовало раньше. Злобная мать, отец-слюнтяй, дядя зарабатывающий на мне? Позвала Иисуса я, потому что вспомнила о своем нынешнем доме.

***

      — Приехали!       Рик такой серьезный, даже не знаю, серьезным я больше доверяю, но с более улыбчивыми комфортнее, наверное.       — Иисус, как я потом вернусь к себе? Я даже не знаю, куда ты меня притащил.       — Все в порядке. Хэй, Мэгги, осмотри ее ногу, пожалуйста.       Эта комната должна быть похожа на палату, наверное, но она больше похожа на какие-то декорации в фильме ужасов. Серые стены, с желтыми от влаги разводами и отваливающейся штукатуркой, шатающаяся мебель, скрипящая дверь. Спасибо, что бинты из упаковки. Слышу голос того Рика и Иисуса в соседней комнате, небось, меня обсуждают.       Так-так «…на вид она младше Карла лет на пять…», «…нет, я так не думаю, говорит, что старше, чем выглядит…», «…синие волосы, где она нашла краску, так ведь внимание ходячих привлечет…», «…молчит…», «…вряд ли она опасна…», «…но ведь жила как-то одна…».       — У тебя вывих, ну или маленькая трещина, — Мэгги зачем-то мне сказала то, что я и без нее знала.       — Вижу, ты хороший медик. Хотя бы теперь я уверена, что она не почернеет и не отвалится, а я потом не умру.       «…ребенок…», «…она сказала, у нее есть д…».       — Знаешь, я вообще-то не медик, а фермер.       — Подожди, я ничего не слышу.       «…и что?..».       — Если тебя туда не позвали, значит, нечего тебе там слышать.       «…лишний рот…»       — Что?! Я лишний рот?! Да они там совсем, я, между прочим, не меньше их хочу, чтобы меня здесь не было. А вместо того, чтобы отпустить меня, они меня лишним ртом называют?!       — Оу, а ты нервная.       — Лишний рот!!!       — Тебе лучше просто здесь лежать, пока они обо всем не договорятся. Я отвернулась от нее в другую сторону и закрыла глаза. Все равно все их разговоры слышу отрывками, может, там вообще не обо мне речь идет. И почему они меня на повороте не выкинули? Иисус знает, что мне было идти совсем немного, что по пути я бы вряд ли встретила хотя бы одного трупа. Хотя, может быть дело в той стае. Это правда очень странно, что они собираются в кучи и ходят вместе, они же ведь не могу общаться друг с другом и договариваться о совместном походе. Так ведь? И если бы меня все-таки выкинули, никого жопа бы из-за этого не отвалилась. Хотя сейчас меня больше волнует, как там мои малыши. Конечно, Марла и Кевин должны справиться с Ежиком, которому уже года два, а ведет себя, словно ему несколько месяцев. Инга одиночка и очень самостоятельная, ней точно все будет хорошо. Еды я оставила очень много, уходя, не заметила ни одного трупака вокруг. Водичку из фонтанчика пьют, только вот молочко Инги скиснет, если она его не выпьет сегодня. В любом случае, меня нет только день, а еды им там на четыре дня.       — Эй, очнись, — сквозь темноту слышу чей-то голос, — Сэм или как там тебя.       Что? Я уснула? Странно, я не хотела спать, но вырубилась моментально. Может быть я просто устала, а сама этого не осознавала. В палату пришли Иисус, Рик и тот парень в шляпе, а Мэгги, похоже, и не уходила, наверно, ей поручили следить за мной, а то мало ли.       — Чего тебе?       — Как много ходячих ты убила? — спросил тот серьезный Рик.       — Что? О чем ты?       — Я задал вопрос.       — И зачем тебе это?       — Отвечай, — он направил на меня пушку, — отвечай сейчас же, — Иисус крайне спокоен, похоже, убивать он меня не собирается.       — Ты же в курсе, что дипломатия не так строится.       Слегка дернул рукой, напоминая мне о пистолете в ней.       — Ладно. Понятия не имею, наверное, много, не считала. Но я очистила весь, как думала, город от них, да.       — Сколько людей ты убила?       Что за дебильные вопросы? Он пытается понять, угроза ли я для них и желаю ли я убивать? Но скажи я хоть два, хоть двести, разницы никакой. Может я убила двух только за вчерашний день, потому что решила убить все оставшееся население, и сейчас я для них опаснее всего. Но может я убила двести в рамках самозащиты и больше не собираюсь так делать, а они из-за количества крови на моих руках решат меня прикончить. Хотя. Я не против, пожалуй.       — Двести, — с уверенностью ответила я.       Повисло долгое молчание. Видимо, это совсем не то, что они хотели от меня услышать. А я очень даже довольна. Читала во всяких книжках, что подростки еще те бунтари и идут против всего, желают показаться крутыми и позлить взрослых, видимо, даже в таком мире есть место подростковому максимализму хотя бы от меня. Но интересно, выстрелит ли он, зная, что я важна для Иисуса, живу отсюда далеко, не собираюсь с ними пересекаться более никогда? Я чувствую напряжение. Напрягся даже Иисус. Так, стоп, ты не уверен в его дальнейших действиях? К кому ты меня привел, черт подери? Я даже не знаю, как мне себя вести. Сама же решила его вывести, а сейчас вдруг встревожилась.       — Ну же, стреляй, — так стоп, я хочу это говорить?       — Врешь, — холодно отрезал Рик.       — Что? Почему это? — не понимаю, если он так уверен, что я убила меньше двухсот, то к чему он так напрягся?       — Потому что, — а, ну да, прекрасный ответ, Рик, браво.       — Ладно. Я убила своего отца, большое количество людей в лаборатории взрывом, уборщицу оттуда и моего друга Кола. Однажды случайно спасла задницу Иисусу, выстрелив в одного из людей Нигана. Если честно я следила за ним их самого леса, потому что он поджег белку там, это было очень глупо с его стороны, я хотела поджечь его, но спичек не было, поэтому пристрелила.       — Спасая Иисуса?       — А? Что?       — Пристрелила его, спасая Иисуса?       — Что? Нет. Я его заметила уже после. Я мстила за белку.       Так, и чего это ты так странно на меня смотришь, Рик?       — Можешь остаться здесь, пока из-за ноги тебе трудно ходить.