До Луны и обратно

Кацуки засыпает. Он не уверен, но, кажется, его чем-то задело в самый последний момент, когда он, едва не промахиваясь, хватается за твердую как скала руку Киришимы. Тот улыбается так ослепительно, что сводит челюсть. Кацуки отвечает звериным оскалом: ярость и адреналин всё ещё кипят в его крови. Они тормозят прямо в здание, сносят пару хлипких стен и чистят мордами пыльный бетонный пол. Мелкое крошево больно впивается в ладони и плечи, но всем им сейчас наплевать. Киришима поднимается, дергает за собой Кацуки и ржет как безумный. Очкарик и Деку не отстают, соскребают себя с пола, и они все вместе двигаются в другую сторону, подальше от битвы и поближе к людям. По тому, как зелёное бесполезное брокколи старается не смотреть на него, сразу становится понятно, чей это был план. Они добираются до людей и раскрыв рты смотрят на экраны: Всемогущий сражается против Все-за-одного. Всемогущий выдерживает удар. Всемогущий сейчас больше похож на скелет, в котором еле теплится жизнь, и только глаза горят так ярко, что рядом с ними тухнут все огни мира. Люди открывают рты и шепчутся. Бакуго замирает с широко открытыми глазами и не верит, потому что, ну, это же Всемогущий! Он не может проиграть какому-то идиоту, будь он хоть трижды главой злодеев. Все меняется, когда Яги говорит. Его короткая речь наполнена страстью и смыслом, стремлением защитить весь мир. Бакуго уверен: он не проиграет. Ни-за-что. Толпа вокруг взрывается: все кричат и плачут, слова поддержки раздаются со всех сторон, и мир един — сотни людей желают Оллмайту победы, и Бакуго Кацуки с ними. Раздается взрыв. Пока рассеивается пыль, пока народ вокруг ликует, Всесильный стоит, не двигаясь, и почти не дышит. Он поднимает руку, и указывает прямо на экран, и всем кажется, будто на них. Он говорит «Ты — следующий!», и море людей вокруг них радуется: он сказал, что придет за каждым преступником, что никто не уйдет от правосудия! Ура! Лишь Деку рядом неотрывно глядит в экран, и, захлебываясь слезами, тихо воет себе под нос. Его поведение настолько разительно отличается от остальных, что у Бакуго что-то щелкает в голове, и внезапно все мелкие ненужные детали, которые зудели где-то на периферии сознания, мелочи, которые не давали ему покоя, все неправильные и связанные с этими двумя вещи — все встает на свои места. Бакуго Кацуки матерится сквозь зубы, в том числе и на себя: можно же было догадаться и раньше. Все перед глазами заволакивает туманом: в голове шумит, содранные до крови руки начинают ныть, ногу почему-то нестерпимо жжет. Он настолько погружается в собственные мысли, что не замечает, как его куда-то ведут. Бакуго Кацуки засыпает.