Шокер бодрит лучше кофе

      Сегодня был второй день после окончания спецоперации. За годы службы у Брока Рамлоу вошло в закономерность, что если его тут же не закинуть на другое задание, то в первую или вторую ночь он заснёт незнамо где. Не важно, будет трезвым или еле стоящим на ногах после загула всей командой, он куда-то вляпается. Он уже просыпался в хлеву, в городской библиотеке, на крыше суда, в каморке Щ.И.Т.а, на крыле квинджета, в пожарной части… да много где. В сочетании с тем фактом, что по большей части он был трезв или мало пьян, чтоб всё помнить в подробностях, он про это мог написать тома мемуаров.       Но сегодня он заснул и соответственно проснулся в самом странном из мест, по сравнению с которой загадка о том, как (а главное ЗАЧЕМ) пять лет назад он оказался и заснул в спортзале Саратовского государственного технического университета имени Гагарина Ю. А., меркла.       Квартира Наташи Романовой.       Пить они с ней пили, но поскольку были достаточно непрошибаемыми, то им надо было действительно надраться до свинячьего визга, чтоб отшибло память. Вчерашняя бутылка на двоих не могла послужить причиной амнезии, даже если бы этой бутылкой им втащили по башке. Потому не надо было врубать увертюру из «Шерлока Холмса», чтоб под неё восстанавливать ход событий. Но сигануть в окно, как в Рейхенбахский водопад, он бы не отказался.       Наташа приоткрывает один глаз, смотря на рыпнувшегося Брока:       — Дёрнешь отсюда — пристрелю.       — Не могла ли ты при этом не улыбаться так мило, а? — подтягивает он одеяло, накрываясь с головой. Но, поскольку одеяло было одно на двоих (буквально), потому не могло даже смягчить пинок от русской по голени. Ну, как пинок, тычок, почти что касание, учитывая болевой порог Рамлоу и то, что Романова в лёгкую ногой прошибает хорошо сколоченную дверь. Иными словами, оставшийся синяк просто мелочь, по сравнению с тем, что могла оставить на долгую память шпионка, и к чему привык командир.       Вот у агенток он точно просыпаться не привык.       Телефонный звонок.       Романова тут же садится, и берёт с прикроватной тумбочки мобильник.       — Да?       Броку хочется сжаться до точки, как ребёнку, прячущемуся под одеялом от монстра. Может, её сейчас куда вызовут и про него забудут?       — Ты издеваешься? — вроде это она собеседнику, но кажется, что это комментарии к мыслям Рамлоу. Сколько он там раз зарекался не связываться с Вдовой? Раз десять? Докатился, приятель, уже у неё ночевать стал. Тот раз, когда он завалился сюда, и они всю ночь то обрабатывали друг другу телесные раны, то дезинфицировали раны душевные — не в счёт.       И нет ли её следа в «деле» о Саратовском технаре?       Прислушиваясь, Рамлоу начинал догадываться, кто это ей по утрам названивает и старался ржать в подушку. Да, мистер Роджерс, вы сигаете в океан без парашюта, но с открыванием папок на компе у вас, оказывается, всё ещё есть проблемы.       — Там с тобой людей рядом нет? Секретность? А ничего, что ты со мной по незащищённому каналу общаешься, а?       «И как минимум один свидетель нашёлся». У Рамлоу в голове рождается с десяток едких шуток, но простёбывать Роджерса в присутствии Вдовы лучше не стоит. Она как сестра — сама над братом будет прикалываться до посинения, остальным за такое же раздаст втыки. Но когда это он не нарывался, собственно говоря?       — Что, современные технологии vs старая закалка — 1:0? Или 10:0? — вылезает он из-под одеяла, когда Нат кладёт трубку.       — Не умничай.       — Зато не туплю, — переворачивается он на спину, закинув руки за голову.       — Эти две фразы почти синонимы, — ещё пинок, но на этот раз Рамлоу уворачивается.       — Долго дедулю учила смс принимать? От тостера, как кот, ещё подпрыгивает? Или в его средневековье его уже изобрели?       — Знаешь, как будет обидно, если на следующей миссии при десантировании кто-то подрежет трос твоего парашюта…       — Смотри, Романофф, прицелюсь, рухну камнем на твоего другана, поймает он меня на сильные ручки, и всё — переметнусь на другую сторону. И не будет у тебя ни мужика, ни друга, ведь какой после этого из Роджерса друг?       — Ох, и получишь же ты.       — Вовсе нет. Я надеялся, что как раз за меня супер-солдат и шпионка будут волосы друг другу выдирать! А я в сторонке постою, повыбираю, поломаюсь, платочком вам помашу… — по мере фантазирования, Брок благоразумно отодвигался от нависающей над ним Нат, понимая, что упомянутый платочек ему сейчас запихают в зад и просунут до самых гланд. И хорошо если это будет платок.       Ещё чуть-чуть и он свалится с постели. Собравшись, Рамлоу делает рывок, сгребая Романову, переворачивая и подминая под себя. Вдова освобождается от захвата, начав небольшую перепалку. Никаких сокрушительных приёмов, махи руками больше походили на перебранку котов, пока Брок не обхватывает кисти женщины, стараясь прижать их к матрасу. Но не тут-то было! Наташа сопротивляется давлению, более того, поднимает руки вверх.       Рамлоу приходится менять телоположение, принимая позу чуть ли не как при отжимании. Романова напротив, теперь лежала, словно качая пресс. Зарядка по утрам это, конечно, замечательно, но почему всё это уже напоминает какой-то очень неправильный армрестлинг?       У Нат плотно сжаты губы, широко раздуты ноздри и искорки в глазах. Она точно не против такого. Да, что не говори, но шпионка экстра-класса, лучшая агентка Щ.И.Т.а, самый серьёзный и взрослый (во всех смыслах) член Мстителей, обладательница достаточно тёмного и травматического прошлого — задира.       — Любишь ты поиграть, Романофф, да?       — Нет, — она прижимается почти своим носом к его, смотря в глаза так, как змея на кролика. — Я люблю выигрывать.       Рамлоу сам не понимает, когда его предплечья оказались сначала на уровне головы, а потом ещё выше. В такой позе у него вообще никаких преимуществ, и он просто рухнул на победительницу.       — Ненавижу тебя, — говорят они почти одновременно.       — Рыжая холера.       — Безмозглая злобная вонючка, — Нат еле успела это выговорить, как Рамлоу цапает её за плечо. Не прям по кость вгрызься, но ощутимо - Брок на мелочи не заменивается. Ответ себя ждать не заставляет, и командир У.Д.А.Р.а со сдавленным воплем скатывает с кровати, получив тычок по рёбрам. Не успел он подняться, как ему на поясницу пристраиваются две маленькие ступни. Романова вообще компактная. Типа швейцарского ножика. Как вы понимаете, среди кучи полезных свойств — навыков — есть и тот, которым можно и подрезать.       Рамлоу больше похож на Ka-Bar — нож боевой , и тоже вроде многофункциональный, но не настолько тонкий.       — Иди ты к чёрту, Романофф, — пытается он встать с четверенек, но одна из ступней шпионки тут же упирается ему в основание шеи, создавая равносильное давление на всю спину, а главное не давая рыпаться. — Вот потому я и стараюсь свалить от тебя как можно быстрее! Кыш давай с меня! — начинает он хлопать её по лодыжке, после чего Романова таки убирает ноги.       — Барыня дала вольную? — выпрямляется и подтягивается Рамлоу, потом разворачивается к хозяйке квартиры, начав бить челом.       — Барыня изволит хотеть кофе.       — Ну, барыня сама знает, где у неё плита и чайник. Куда уж мне своим холопским рылом по господским закромам лаз… — не договорив, он осекается, так как Вдова руками упирается ему в плечи, отталкивается от каркаса кровати, и делает кульбит через Рамлоу. Тот и обернуться не успевает, как эта маленькая, но чертовски сильная женщина подхватывает его подмышками и рывком ставит на ноги. — Да иди ж ты нахрен! Я вешу за восемьдесят, хватит таскать меня как подушку!       Он резко оборачивается, собираясь ухватить эту засранку, но к этому моменту, она уже запрыгивала на кровать. У Брока почему-то тут же в голове проскакивает мысль, что это отличная позиция врезать ему боковым с ноги. Но Наташа ничего такого не делает, спрыгивает в другой стороны кровати и идёт в душ, крикнув напоследок:       — Кофе!       — А чё те ещё сделать? — горланит Рамлоу вслед, доставая из-под кровати штаны. Это, конечно, отлично, но куда делась кобура с «зауэром»?       — Бутеры! — и грозный хлопок дверью делал заявление ещё более безапелляционным.       — Ты не Вдова, ты ведьма…       С Романовой не поймёшь, где правда, где маскировка, а то и откровенная, но мастерская брехня. С её логовом так же.       Оно выглядело живым. Коллекция железных декоративных ваз (которыми, очень удобно ушатывать незваным гостям), множество картин Моники Баренго на стенах, книги, беспорядок, боксёрская груша в спальне. Но особенно меткий глаз Брока выуживал из кучи деталей кофейные разводы-кольца на столике в гостиной, набросанную на стул одежды и криво повешенную на спинку дивана накидку, которая могла быть и декоративной хренью и пледом. Это место действительно было подозрительное похожее на то, где люди живут, куда приходят с работы, чтобы отдохнуть и забиться в зону комфорта, а вовсе не походило на перевалочный пункт, где зализываешь раны и ждёшь очередного дела.       Иллюзия обитания или шпионки тоже люди?       Рамлоу подозрительно косится на одну из упомянутых картин. Оттенки сепии на полотнах вторили той же гамме цветов в гостиной. В мире по ту сторону рамы была размеренная, спокойная жизнь наедине с грёзами, котами и хобби. То место, где сейчас стоял Брок Рамлоу, одетый в одни армейские штаны, было подозрительно похожим по настрою. Ни дать ни взять, живёт тут женщина, чья жизнь размерена и самодостаточна. Осознанная копипаста для случайных зрителей или есть тут толика правды?       — Ясно, что нихера не ясно, — бурчит Брок, идя на кухню. Тут тоже, мать его, только что вязанных салфеток, да вышитой вручную скатерти не хватало. На кухне множество всяких банок с не пойми чем, переполненное мусорное ведро, воткнутый посреди стола нож, жизнерадостный кактус на подоконнике, но что вообще не в какие ворота приличия — долбанные магнитики на холодильники.       — Что за срань? У неё что, ещё и мания на чашки???       Тех и, правда было слишком много, разных цветов и размеров, расставленные так и сяк. Хотя других приборов было в разы меньше, явно гостей кое-кто не любит. Как и готовить — всякие кастрюли-сковородки были довольно чистые, но не как у щепетильной хозяйки, а скорее той, что редко за всю эту шнягу берётся. Правда многозначительная погнутость сковородки наталкивала на многие вопросы…       С количеством чашек могли поспорить только что ножи, что действовало на Рамлоу успокаивающе. А количеству видов чая могла позавидовать и сама Рамона Флауэрс. Видов кофе, прочем, было столько же.       Задумчиво почухивая запястье, Брок рассматривал этикетки, думая какой выбрать. Для большинства, наверное, понадобится турка, м-да. Он-то любой без разбору просто заливал кипятком. В лучшем случае в чашке. Бывали случаи, когда он решал, что такие дозы для сопляков, и просто вбухивал кипяток в полуопустевшую (а то и скорее полную) кофейную банку. После того, как он был уверен, что видит время, то решил снова обратить свой взор на обычные, стандартные людские чашки.       Откопав турку, он недоумённо пытался понять, схерали из неё так разит спиртом. Но вспомнив, что сам свою турку в конечном итоге начал использовать как пепельницу, решил вопросов не задавать, а просто вернуть агрегат на место, захлопнув дверцу сильнее, чем надо. И с открытой полки сверху, как палочка, которая сама выбирает волшебника, ему на голову шлёпнулась пачка с кофе, решив трудный выбор.       Логично рассудив, что если из турки разит явно не ароматом кофе, то её и используют для других целей, посему он просто включает электрический чайник, насыпав кофе в чашки. Слушая шуршание чайника, Рамлоу начинает понимать, что его клонит обратно в сон. Спать он мог как конь, но иногда терял равновесие, потому в лёгкую заваливался на спину. А кухня Вдовы не лучшее место для таких манёвров.       Хрюкнув, он встрепенулся и полез в холодильник. Романова тоже особо не тяготела к готовкам, вплоть до того, что кто попрожорливее мог уже начать искать повесившуюся мышь. Тут были яйца, но не было традиционного бекона, но да пофиг, всё равно речь шла о бутербродах.       Взяв один из ножей, Брок быстро начал шинковать нужные ингредиенты. Те бутеры, что получились посимпатичнее, оставил Нат, остальные себе. Вгрызшись в один из них, он залил кипятком обе чашки.       Держа лицо над дымящимся напитком, чтоб немного проснуться, Брок рассматривал магнитики, потом спохватился, сгрёб весь мусор со стола и выкинув в мусорку.       — А это какого?.. — сразу внимания он спросонья не обратил, но сейчас до него дошло, что внутри была целая куча костей, конкретно так обглоданных. «А она не дура похомячить». Обмозговав свой вывод, Рамлоу снова лезет в холодильник, чтоб наварганить Нат ещё парочку бутербродов. Во время второго рейда, он обратил внимание на металлический лоток. Не лишенный любопытства, Брок заглядывает внутрь.       Там было нечто жёлто-коричневое, сначала принято за желе, но на дне просматривалось нечто волокнистое. Мясо что ли? Ничего не придумав лучше, гость тыкает пальцем.       — Куда лезешь, гад?       — Эт чо? Неудачная готовка или из лаборатории что-то утащила? — и пахло оно странно. И заставший по краям субстанции жир тоже аппетита не поднимал.       — Ты что, холодец никогда не видел?       — Кого-кого? — выпрямляется Рамлоу, глядя на Наташу, стоящую в одном полотенце и упёршую кулаки в боки. Ну, просто квинтэссенция негодования. Непроизвольно мужчина косится на помятую сковороду. Сильно помятую. Можно, конечно, понадеяться, что Романова так охотилась за мышами, но…       — Хо-ло-дец. Как про борщ и водку, значит, слышали все, а тут сразу в несознанку! — искренне не понимая этой дискриминации, Наташа качает головой, облокачиваясь на кухонную стойку. Задев рукой чашку, она подносит её к губам. — Сахар кидал?       — Нет, я без понятия как ты пьёшь. Я предполагал, что молоко ты тоже плескаешь, раз оно у тебя есть, но мало ли… — с этими словами, он запоздало наливает себе в чашку это самое молоко, чуть охлаждая напиток. Нат же в это время вбухивает себе неполную ложку сахара, и как-то странно смотрит на собеседника.       — Я пью с двумя, — доходит до Рамлоу. Какое-то время они молча завтракают, сидя по разным углам кухни.       — Мне нравится твоя новая татуировка, — кивает Наташа на левое плечо Брока, где красовалась медвежья морда. Это был бурый медведь, сделанный в чёрно-красных, даже скорее рыжих оранжевых, тонах. Вообще Рамлоу хотел паучиху, но решил что даже выбранная аллюзия и так палево. Но Броку Рамлоу насрать, он — человек-противоречие, который и хочет держаться подальше от паучихи, но которого бесконечно тянет к медведицам.       — Мне тоже нравится.       — И как раз она забила парочку твоих шрамов.       Они ей тоже нравились. Вообще, со шрамами у Наташи Романовой особые отношения. Шрам — это символическая фотография, сделанная на коже, а не бумаге. Постепенно человек превращается в ходячий фотоальбом пережитых событий. Благодаря современным технологиям, подобную историю можно подчищать, оставляя лишь значимое. У Брока шрамов дохренища, за время их общения она изучила их все, и знала историю трети из них. Кучу из них он получил, работая с ней. И почти такое же количество из них он избежал благодаря Вдове.       Зарубцевавшиеся раны и шрамы — простое украшение для солдатов. Но шпионы этого лишены, а Романова и подавно. Все полученные шрамы или постепенно рассасывались благодаря сыворотке, или гостили на её коже недолго, самое большее — полгода, а после сразу на пластику, чтоб ни одной приметы. Что уж говорить о такой вещи, как татуировка? Максимум — пирсинг в хряще уха, и всё. По приколу Брок пытался его подцепить зубами, за что удосужился попытки пережать сонную артерию.       Сейчас на Романовой красовалось несколько рубцов: на правом плече, левом бедре и в области рёбер. Шрам на лбу слева почти затянулся. Он знал историю каждого из них.       Рана на плече появилась меньше пяти месяцев назад, тогда они накрыли один хаб на Ближнем Востоке, и, выйдя из, казалось бы, зачищенной базы, они попали под обстрел. Наташа мощным ударом отпихнула стоящего рядом Брока назад, под защиту строения, сама же получила пулю в плечо. Кэп тут же кинулся её закрывать щитом и отводить назад.       Ранение в бедро было получено даже не на поле боя, они просто шли после работы в бар, словно нормальные люди. И внезапно заехавшее на тротуар авто помогло Броку весьма коряво оплатить долг — он оттолкнул Романову раньше, чем она сама сообразила. Да с такой силой, что она напоролась на острый край мусорной урны. Рамлоу потом сам зашивал Наташу, и как у человека, буквально рождённого казармой, стежки вышли весьма аккуратными и ровными. Вдова впервые ставила под вопрос, а стоит ли удалять этот шрам? В конце концов, его она получила не на задании, никто не скажет, что ранил агентку, внеся пункт в список её примет.       По рёбрам она получила уже во время миссии, после чего благополучно ушла под воду. Вытащить её ни у Роджерса, ни у Рамлоу возможности буквально не было, но к счастью, Романова выгребать умела и сама. Ещё и Стива прикрыть успела. Капитан и командир, чувствуя себя проштрафившимися, потом на пару занимались просушкой боевой подруги и выхаживали после ранения.       В лобешник ей прилетело буквально на днях, во время последней спецоперации в потасовке, но по меркам модифицированного тела весьма слабо, и рубец, который ещё не факт что затянулся бы на Рамлоу, на Романовой исчезнет уже на днях.       Брок допивает первым и идёт мыть чашку. Романова чуть отодвигается вбок, чтоб не забрызгало, а потом полностью садится на разделочный стол, поворачиваясь боком, чтоб лучше видеть картину — Брок за мытьём посуды, это конечно, стоящее зрелище, поднимет настроение даже в утро понедельника.       — Эй, Романофф, не скалься, и даже не думай. Я тебе не домработник, — щёлкает он пальцами, забрызгивая женщину.       — Поосторожней, солдатик, у меня в чашке ещё остался кофе и он горяч. Не так как ты за бытовушной работой, конечно, но всё же ошпарить смогу.       Хохотнув, Рамлоу ставит чашку в сушилку, потом берётся за мытьё тарелки, когда последний бутерброд с неё перекочевал к Нат. По правилам приличия ему уже как бы пора валить, но что-то как-то не хотелось. А это уж точно значит, что пора валить! Но стоит ему домыть тарелку, как следом в раковину опускается чашка.       — Сама мой! Я завтрак делал! — возмущал так, словно перемыл посуду после вечеринки Мстителей, и какая-то сволочь на прощенье подсунула сковородку на финише.       — А моральная компенсация?       — За какие такие грехи? — нависает над шпионкой Брок, сложив руки на груди.       — Ты всю ночь одеяло на себя тянул.       Да фиг бы, если ещё накрылся и дрых, так нет. Скомкает, будто кот туалетную бумагу, уложив этот ком поверх себя от туловища до ляжек. Наташа за ночь возвращала одеяло три раза, один раз внедрилась, так сказать, в тыл, подкатываясь под бок соседа по кровати. Будить его бесполезно — через пару минут всё равно уснёт и начнёт сначала. Нет, больше с Броком Рамлоу она в одной постели спать не будет, или пусть приносит своё одеяло.       Апофеозом стало то, что когда Нат проснулась от очередного сквозняка — при том, что её бок явственно грелся о Брока (пламенный, сука, блин, мотор), — сам Брок повернулся к ней спиной, свернулся калачиком и прижимал к груди и животу синтепоновое яблоко раздора. Он нарывался на пендюли как никогда, но Романова не была бы Романовой, не попытайся она решить задачу хитростью последний раз, прежде чем месить морды.       Принеся из гостиной плед, она отобрала одеяло у сослуживца (не шелохнулся, не проснулся, лишь первую секунду попытался удержать, что-то промычав), положив вместо этого плед. И пока до утра Рамлоу вошкался с пледом, Нат спокойной спала в коконе из одеяла, которое никто и не думал отбирать.       — Сволочь, — подытожила свой рассказ Вдова. Слушатель, мягко говоря, будучи в шоке от такой внезапной ночной активности со своей стороны, молча берёт чашку и начинает мыть.       — Постой. А как же мы тогда под одним одеялом проснулись? — подозрительно косится Брок на женщину. Но фиговая идея ловить Чёрную Вдову на вранье, бесполезно и бесперспективно.       — Ты сам под моё одеяло полез.       — Ах, теперь я в тыл внедрился, да?       — Да, но без диверсий. Подлез и тихо сопел, одеяло не отжимал, бочок грел, в общем — милашка. Только что плед скомкал и упёр мне в бок так, что пришлось его на пол скинуть. Но все, же я решила дать тебе второй шанс.       — Само великодушие.       — Вот это просто в точку.       В ответ на это командир старательно пытается изобразить на лице выражение смеси иронии и недоумения.       — Посредственный актеришка.       — Куда ж мне до тебя, — положил он руки на грудь, отвешивая поклон в качестве дани уважения.       С сетующим вздохом, будто неразумный ребёнок опять что-то учудил (неразумный, но достаточно милый сердцу, раз даже в мыслях пока не возникло желание его прибить), Романова приоткрывает дверцу над головой Брока и с силой её захлопывает. Стоящая поверх шкафчика у самого края жестяная банка падает на башку Брока.       — Ты специально все вещи так ставишь?! Паучьи сети, да, мать твою? — садануло его совсем не больно, да и благо, что у Рамлоу черепушка крепкая, но лежащая на дне сода рассыпалась ему на волосы и плечи. — Шикарно, мать твою. Теперь буду говорить всем, что поседел из-за тебя.       — А что, отличная версия — не старею не из-за сыворотки, а потому что из сотрудников соки высасываю, — вытряхивает Наташа кристаллики из густой мужской чёлки, правда в итоге половина «вытрясенного» оседает на Броковском носу. Рамлоу сперва супится, недовольно скашивая глаза то на нос, то на русскую, а потом подаётся вперёд и смахивает всё на неё же. Причём смахивал одной рукой, а второй пытается как-то блокировать Вдову, чтоб не смылась. Будь на её место кто другой, вышло бы без проблем, но Романова легко отскакивает в сторону, и вот беснующуюся парочку уже разделяет стол. Это был один из тех случаев, когда командиру У.Д.А.Р.а было неловко переворачивать всё вверх дном, чтоб дойти до цели.       — И не знаю, как в твоём мирке, но в моём есть душ.       — Да разбежался. Кухня и ванная — самые опасные места в доме. На кухне я уже отхватил два раза, из душа твоего вообще могу не вернуться. Горяч…мокрая точка. Это будет бесславный финал, дорогуша.       — Раскусил. Я там тебе уже ловушку устроила — гель для душа по всему полу размазала. В кои веке будешь прилично пахнуть.       Но иногда им кажется, что запах крови, металла и пороха из них уже не вымывается.       — Да, и все кошки мои, — кисло отвечает Рамлоу, который давно уловил исходящих от Нат после душа запах мяты. Женщина вздыхает вообще грустно:       — Нам с тобой по долгу возраста пора уже валерьянкой закидываться, а как детвора себя ведёШЬ!       — Знаешь что, Романофф?       — Так, приятель, эта фраза уже запатентована.       — ЗНАЕШЬ ЧТО, РОМАНОФФ?! — имена хоть не назывались, но он прекрасно догадывался, кто тут такой шустрый. Он всегда заочно с ними. — Может, ты его уже усыновишь? Ты и так всей своей компашке-плюс как мамка родная. Этого так вообще от титьки не отрываешь.       — Вот тут трындёж, это ты от неё не отлипаешь, — махнула рукой шпионка. Наступает пауза, после которой Рамлоу начинает сотрясать мелкая дрожь, которая постепенно переходит в ржач, от чего он чуть ли не сгибается.       — Мать твою анархию, Романофф, я тебя обожаю, — всё ещё смеясь, он подходит к Наташе, обхватывает руками лицо и целует в макушку.       — Вы только посмотрите — стоило упомянуть грудь и ты сразу на седьмом небе. Всё, — отмахивает она, потом легко уходит от захвата, — вали в душ, пока по всей кухне соду не растащил.       Она напутственно шлёпает его по заднице, и только отойдя на пару шагов, понимает, что теперь сама частично в порошке, а значит, бить надо было сильнее. Но и Брок уже покинул территорию кухни.       — Падла…       И волосы как на зло влажные, просто так не смахнёшь.       — Чтоб ты там ногу подвернул.       — Эй! — раздаётся вопль из душа, от чего Нат аж вздрагивает, — У тебя есть что-то менее пахучее? Я не хочу, чтоб все думали, что мы с тобой всю ночь кошек вылавливали!       — У тебя носа нет? Там дохрена тюбиков, все они пенятся, нюхай и выдавливай на себя любой! — а вот что ему достанется — гель для душа, шампунь, какой-нибудь крем или жидкий скраб — уже не её проблемы.       — Всё, я жидкое мыло нашёл.       — Ты ж вчера его должен был най… Сука, он даже руки не мыл, — эта тупая привычка доканывала её и в Стиве. М-да, сыночка с отчимом бы точно нашли общий язык.       Пока Рамлоу намыливался, Наташа и правда решила, что пару бутербродов на завтрак в преддверии сложного и продуктивного дня, это несерьёзно. Достав металлический, ещё советских времён лоток, женщина садится за стол, придвигает к себе горчицу и продолжает трапезу. Спохватившись, она опасливо наклоняется на стуле назад, поистине с кошачьей ловкостью балансируя на одной ножке, и достаёт пакет с хлебом. За подставкой с ножами тянуться вообще не с руки, вставать лень, потому для таких моментов посреди столешницы и торчит нож. Для полного счастья и комфорта ей не хватало только тапочек, которые ей было влом вытаскивать из-под кровати и сообщение, что в ближайшие пару дней в мире не настанет никакой коллапс и можно будет хоть немного расслабиться. Но в пределах досягаемости этой реальности, можно было разве что достать тапки.       Печально вздыхая, смотря в никуда, Наташа так же безжалостно, как загоняла врагов, так же безжалостно и поглощала холодец, обмазывая его толстенным слоем горчицы. Стив скулил, когда она дала ему к блюду ядрёный хрен и он по дурости вбахнул его столько, будто это был кетчуп или майонез.       Лоток опустел наполовину, когда вернулся Брок.       — Что ты жрёшь такое? Застывший жир или желе? — сощурился вошедший, до сих пор заинтригованный тайной лотка. Прям название первого тома об американце и русском менталитете.       — Нюх отшибло, память со слухом тоже? Кому из нас под девяносто, чувак?       — С нюхом всё отлично, со слухом и памятью тоже, но то, что ты сказала его название, яснее не становится.       Романова вырезает вилкой трясущийся квадратик, обмазывает горчицей, и протягивает Броку, придерживая рукой снизу, чтоб если что полы не мыть.       — Кормишь с ручек, как романтично, — садится за стол Брок, придвигаясь ближе к Вдове.       — Зубы выбью. Жри давай.       Судя по тому, как меняется выражение его лица, новое блюдо по вкусу не приходится. Очень.       — Только попробуй сплюнуть.       С самым мученическим видом, Рамлоу сглатывает.       — Вот почему ты обратно не возвращаешься.       — Ага, и именно это единственное блюдо, которое мне нравится готовить, умник. Уж не хуже того тыквенного пирога.       — Ну, вышел он у меня сыроватым в тот раз, ну с кем не бывает, — насупился командир. — Та-а-а-ак, я прям по твоей довольной рыжей морде вижу, что ты хочешь сказать!       — Ага. Кэпу вот понравилось, целый лоток умял, — правда, после того, как перестал бегать по кухне, орать, что горит, и уминать весь пакет молока, чтоб перебороть силу хрена.       — Стивен Романофф — отлично звучит. Но я его любить не стану.       — Ты разбиваешь мне сердце.       — Оно у тебя как у лошади, переживёшь. А! — хватается он за колено.       — И лягнуть я тоже как кобыла могу, не забывай. Ладно, поднимай огузок, нам пора. Но особенно, наверное, тебе.       — Не могла бы ты выгонять меня более завуалировано? И можешь не волноваться, если опоздаю, Щ.И.Т. не рухнет. Наверное.       — Сама скромность.       — Я просто вспомнил о своих придурках. Я, видишь ли, сам своего рода мамка.       — Знаю. Говоришь, будто я с твоими не работала.       Тяжко вздохнув, Романова встаёт и вместе с Броком идёт в спальню за вещами.       Рамлоу уже вытаскивал футболку из-под кровати, заодно выкинув один из тапок; на изголовье кровати была повешена найденная после трёх микроинфарктов кобура с «зауэром». Как обычно, Брок Рамлоу успевал всё: и одеваться, и по сторонам везде нос сунуть.       Он вообще в квартире Романовой был как ребёнок, дорвавшийся до запретной коморки. Все интересно, за все могут всыпать ремня… Что только повышает интерес.       Он забрал свой телефон с кучей пропущенных с прикроватной тумбочки. На ней же стояла небольшая шкатулка с декупажем в виде роз, на которой давно потрескался лак. Учитывая размер шкатулки, и зная Наташу, внутри могло быть что угодно, от тампонов до патронов, и все это — под электричеством.       — Эй, а ну не лазить где попало, — пресекает вторжение Наташа, отряхивая свои штаны и принимаясь за валяющийся на полу плед.       — Ну что и требовалось доказать.       — Что?       — Ничего. Ты куда?       — Кто-то оставил на мне соду.       — Кто-то изначально меня в этой соде вывалял.       — Вот же бывают мерзавцы на свете! — и улепётывает. Дождавшись, когда она скроется из виду, Брок тянет руки в шкатулке. — Я всё вижу! Отошёл на метр!       Причём самой её видно не было. Воистину хозяйское чутьё. «Ладно, таки придётся ещё раз сюда завалиться и дождаться, когда она уснёт». Кстати о сне. Что-то крутилось в голове, какой-то вопрос, но оперативник не мог его чётко сформулировать, ухватить за нить.       Когда Вдова возвращается, гость уже полностью одет и наконец, был готов свалить. Недовольно поджимая край губы, Наташа пятернёй распрямляет ему чёлку.       — Да ладно-ладно, я и так красавец, — говоря это, Брок и не думает отстраняться.       — Ну, тут бы я поспорила, — говоря это, Наташа почти с нежностью гладит его по скуле, проводит пальцем по желваку, подбородку.       «Ну, в конце концов, не перебьют же эти дебилы друг друга без меня. Подумаешь, с десяток пропущенных, было б что серьёзное, то уже по новостям говорили о какой-нибудь херне», — млел Рамлоу, всё блольше и больше не желая уходить. Он тянет на себя Романову, целуя в шрам на лбу, а заодно и лезя рукой под полотенце, к зарубцевавшемуся шраму. Быстрее всего его скоро сведут, и Брок хотел его запомнить. Наташа же гладит выбитую медвежью морду в тех местах, где были шрамы — один от пули, другой от ножа.       — Пора.       — Ну, Романофф, ну умеешь момент испортить!       — Люблю портить чужие вечеринки, знаешь ли, — отходит от него Наташа, стаскивая смятое покрывало. — Но можешь задержаться и помочь мне с этим.       — Я же сказал, я не твой домрабо… — договорить он не успевает — получает подушкой по лицу.       — Не словил, ай-ай-ай.       — А зато как собой пули хорошо ловлю!       — Придурок.       Вторую подушку он ловит.       Как хороший солдат, Рамлоу живенько и чуть ли не под линеечку заправил кровать, Вдова и ахнуть не успела.       — Шьёшь, готовишь, убираешь… если ещё и полы моешь — то я, правда, не понимаю, как ты до сих пор один.       — В смысле? А ты?       — Так значит…       — Ах ты гадина! Даже не мечтай!       — Ну, помоги разок с уборкой.       — НЕ ТВОЙ ДОМРАБОТНИК, РОМАНОФФ! — после этих слов он начал собираться ещё быстрее и пулей рванул к выходу. Да так быстро, что забыл одну из электрошоковых дубинок. Какого хрена она вообще выпала?       Первой мыслью было надеть свой браслет и выстрелить шокером Рамлоу в спину, но всё же какая-то доля человеколюбия (Броколюбия?) победила (или просто заряда было жалко) и Наташа решила просто окликнуть:       — Эй, а ты трусы не забыл?       — Чего?! — тот аж подскочил и кинулся проверять. — Ну, тебя нафиг!       Нат высоко над головой поднимает дубинку, больше похожую на нож. В принципе компактная штука, но браслет лучше.       Увидев дубинку там, где её не должно было быть, Брок машинально хлопает себя по тому месту, где эта самая дубинка должна была лежать.       — Дубина…       — Ещё какая!       — Давай, — тянет руку сослуживец, но Наташа тут же перекидывает оружие в другую руку. — Отдай, — настойчивее просит Рамлоу.       Теперь она прячем за спину, отскакивает. И опять ей хочется его вдарить разрядом, но на этот раз из его же оружия.       — Так ты меня выгоняешь или хочешь поиграть?       — Проучить, но одно другому не помеха.       Брок не успевает схватить шокер, когда Романова из-за спины подкидывает его вверх, до самого потолка. Словно баскетболист, командир пытается блокировать и потеснить шпионку, чтоб самому схватить элемент обмундирования. Но Вдова практически не мешает, и оружие таки попадает в хозяйские руки.       — Эх, Романофф, Романофф.       — Я уже дохрена лет РоманоФФ, как только к вам поступила на службу, — ворчит та на весь свой возраст. — Всё, трусы на тебе, дубинку вернула, кровать мне застелил — хотя неплохо было бы, если б ещё подмёл соду на кухне и не хаял мой холодец, но теперь можешь валить.       — Ты ж не даёшь!       — Я выжимаю из тебя всё до последнего, приятель.       — Чисто по романоффски. Когда-нибудь я придумаю в честь тебя глагол.       — Я только что придумала — срамлочить.       — Меня терзают смутные сомнения по этому поводу…       — Правильно, это значит «медленно нарываться и в итоге огрести».       — Досвидос, — быстро клюёт её в губу Рамлоу и уматывает. Но стоило ему развернуться и переступить порог квартиры, как в голове чётко сформулировался вопрос, тень которого вертелась на задворках сознания. — Постой.       — Ну чего?       — Плед. Ты сказала, что я вертелся всю ночь, забирая одеяло, и потому ты пошла за пледом.       — И?       — А на утро, когда я угомонился, ты скинула плед на пол. Ты сказала, что пошла за пледом в гостиную, но ведь когда я вчера пришёл, плед твой УЖЕ валялся на полу, а тот, что в гостиной, как лежал на спинке дивана, так там и лежит. Значит, ты не ходила за пледом, и нихрена я не вертелся и не отбирал ничего. Мне в жизнь не жаловались на это, раз, но это так себе аргумент. Но только вот хрена с два, что б я не проснулся от того, что у меня из рук что-то вытаскивают. Да стоило б тебе с кровати подняться, я бы уже был на ногах.       — Досвидос, — быстро закрывает дверь у него перед носом Наташа. Ещё и щеколду накидывает.       — ЗНАЕШЬ ЧТО, РОМАНОФФ???