Шокер бодрит лучше кофе

      — ВА, сука! ВА! Почему я на вашем языке говорю без акцента, а ты простой слог из себя выдавить не можешь?!       — Да ты из меня уже выдавила все, что только можно выдавить! — забился в угол Брок. Нет, нет, нет, это самая ужасная, жуткая, кошмарная, худшая в мире женщина! А Роджерс считает её чуть ли не лучшим созданием на Земле — сразу видно, что после заморозки-отморозки мозги поплыли.       — Ва!       Понимая, что по-другому живым с этой жилплощади не выйти, Рамлоу таки принимает правила игры.       — В…       — Ва. Просто «ва».       — Вг… Ма.       — ВА!       — Мв… Вга, — наконец ловит он нужную, по его мнению, интонацию.       — Ещё.       — В-вга.       — Допустим. А теперь по слогам.       — Отпусти меня.       — Ро.       — Ро, — обречённо и смиренно произносит командир.       — Ма.       — Ма.       — Но.       — Но.       — Ва.       — Вя.       — Хорошо, ладно. Полностью теперь.       — Слушай, а давай я тебе уборку сделаю.       — Полностью и с чувством, всего восемь букв.       — РоманоВЯА.       — Не крякай.       — Да не крякаю я!       — И гнусавишь. Ну, ничего, потренируешься ещё, — ободрительно похлопала она его по плечу, но всё равно аура гестаповки от неё не улетучилась.       — В смысле? Мы к этому ещё вернемся?       — Мы от него и отходить не станем!       — Я ухожу к Марии. Дверь захлопнуть?       — И мусор вынесешь. Но пока не произнесёшь нормально слово «Маша», никуда я тебя к ней не отпущу.       — Она даже не русская! «Мария» это греческое имя! Угомонись. Ты перебрала с пельменями? Чего тебя так клинит?       — Потому что уже бесите, — встала и пошла к выходу Нат. Оставшись один, Рамлоу заваливается на спину:       — Ффффф!       — Всё я слышу!       — Безумно рад за тебя, старушка… И нормально я говорю, это у вас язык через одно место.       И это был уже одиннадцатый раз, когда командир Брок Рамлоу зарёкся больше не иметь дел с Чёрной Вдовой, и второй раз, когда он проснулся на её территории. Не единожды проклятой.       Как он вообще с ней мог связаться?       Размышлял над этим он недолго, потому что дверь в ванную не захлопнулась. Мелочь, но в этом паучьем логове любой пустяк может стать решающим. И вообще, думать над вопросами, у которых нет ответов, как и лежать, глядя в потолок — весьма скучно.       Поднявшись, мужчина сначала суётся в пустую ванную, машинально включив свет. Нет, не засела как Шелоб под потолком, жалом не целится.       Агентка, с самой труднопроизносимой фамилией, нашлась на кухне, стоящая в свете лампочки из холодильника. «Красивенько», — ухмыляется Брок.       — Ты просто никогда толком не затариваешься или специально к моему приходу всё подчищаешь?       — Ага, чтоб тебе, вражине, ничего не досталось, скоро и из бензобака топливо буду сливать пред каждым свиданием.       — Так-таки расставляешь сети и всё запланировано? — может, и правда тут всё не так у них стихийно?       — А если серьёзно, то в чем смысл что-то готовить, если уже вечером тебя закидывают в другой уголок мира, а по приезду через месяц, когда ты просто хочешь завалиться спать, тебе приходиться выселять взбунтовавшуюся цивилизацию, которая развилась в кастрюле с макаронами? Легче заказать на дом… Так, не надо этих взглядов. Холодец — это святое.       — В таком случае настоятельно рекомендую атеизм. И как хорошо, что яйца в тени и холоде, а то б бегали по дому за тобой цыплята. Куриная мать, — прислоняется к косяку Брок.       — А ты значит у нас петушок? — в штатах у этого слова другое лексическое значение, но всё для подкола хватило.       — Чтоб у тебя Чужие из них вылупились.       — А значит буду Королевой, — лучезарно улыбается ему Романова, доставая лоток. Пока фантазия оперативника рисовала женщине огромный, шипастый хвост (на счёт кислотной крови он не знал, но и без ксеноморфов Наташа кислотой плевалась только так), Вдова вдруг замечталась об избушке на курьих ножках, потому вздох над яйцами и несбыточными надеждами получился особо тяжким. После она лезет за кастрюлей, мимолётом кидая:       — А теперь дай найти хоть одно преимущество в твоём росте.       — Прости?       — Достань муку с той полки.       — Я же говорю, все вы коротышки комплексуете. И вообще злобные, — процедил Брок, поворачиваясь к множеству банок на открытой полке. Стояли ровным рядом, как солдаты на параде, каждый с пого… надписями. «Та-а-а-ак… Бергамот, шалфей, розмарин, гвоздика, имбирь, мука, мята, сахар, сода… Да твою налево, она теперь в стекле! Шикарно. Теперь не просто треснет, а стеклом морду раскуро… Да вот же она!» — возвращается он в середину ряда за мукой, доставая самую-самую здоровую ёмкость.       — Мы будем что-то взрывать?       — Это уже как получится, — с кровожадным видом вжухает она пару раз вхолостую миксером.       Понимая, что через считанные минуты в помещение мучное облако заполнит всё, да и яичный желток будет на всём, чем можно, Брок начинает рыскать глазами в поисках фартука.       — Правильно мыслишь, друг мой, если ты мыслишь о том, что я подумала, — кивает Романова и… уматывает.       — Куда? — фразу «Я что ли что-то тут делать в одиночку должен» Рамлоу лишь в голове прокрутил, но в слух не произнёс — мало ли, ещё действительно подкинет очень-очень плохую идею. Ей не то, что палец в рот не класть, пикнуть лишь раз стоит опасаться.       — За резинкой, хотя, если любишь приправы из чужих волос… — меняет она курс на противоположный, но мужчина тут же хватает её за плечи, разворачивая обратно.       — Кыш давай отсюда. Я, блин, пока сплю, твоими волосами наедаюсь по горло.       — А ты мне на ночь косички заплетай.       — Давай я тебе просто под ёжик подстригу? — ловко крутит он вытащенным из подставки ножом.       — Сунешься к моим волосам — я тебя самого под ноль обрежу.       — Речь же сейчас уже не о волосах, да?       — Не о волосах.       — Забыли. Косички, так косички, — возвращает он нож на место, как бы невзначай сцепляя руки замком и опуская вниз.       Брок находит, наконец, фартук, Наташа проворачивает те же действия с резинкой, и пока командир с не самыми приятными ассоциациями разбивает яйца о край кастрюли, шпионка быстро проводит расчёской по волосам, и идёт обратно.       — Да ты идеален!       — И всё ещё не твой домработник! — вбухивает молоко в другую кастрюлю он и ставит греться на плиту. «Стоп, а какой тут вообще срок годности?!».       — Ладно, отставить, вольно!       — Что, таки убоялась, что всё же придётся мне платить?       — Нет, ты сейчас не то тесто мне наделаешь. Давай, сдрыскивай, — закатывает она отсутствующие на майке в принципе рукава. — Мой и вытирай руки, в другом родине послужишь.       Решив, что фраза «Да в жопу родину» из уст госагента будет перебором, Брок молча скидывает фартук и собирается надеть его на Нат, но та отмахивается:       — Рано.       — Вот лучше бы это ты сказала, когда я к тебе целоваться полез — хоть пару спокойных дней выиграл бы.       — Так это я к тебе подкатила, пока ты сопли мял, разве нет?       — Вот видишь, насколько травматические воспоминания, что мозг их держит в тумане.       — Заплетай уже, — поворачивается Романова к нему спиной. Брок бестолково уставился на её волосы.       — Вот верёвку я тебе, конечно, сплету или сеть…       — Да ты шутишь! — полуобернулась к нему та. — Ладно, неуч, слушай: делишь на три пряди. Ровные. Правую прядь заворачиваешь слева от средней, левую справа от средней.       — Средней, которая была средней до первого заворота, или которая после него средней стала?       — Которая стала. Ты прикалываешься? И так по очереди.       Вышло кривенько, но туго, а это главное.       — Завязывай.       — Плести?       — Да нет, волосы завязывай, дурень. Ау! — подскакивает она от поджопника. Ну, ничего, уйдёт кто-то домой в штанах, с мучной отметиной в виде руки на заднице.       Обмотав волосы резинкой, Брок надел таки на Нат фартук, завязав на диво миленький бантик. Прежде чем Нат отстранилась, Рамлоу аккуратно вытащил косу из-под поперечной лямки. Как не было второго фартука на кухне, так не было и у гостя с собой второй футболки, потому он разумно отошёл подальше.       — Разденься, если заляпает — помоешься.       — Ага, разбежался, — кисло улыбнулся тот, становясь в проходе.       Решив, что молоко достаточно тёплое, Наташа переливает его в кастрюлю, а после берётся за миксер. Прошло всё тихо, но всё же одной шальной плеск таки жахнул вверх, но Романова успела рыпнуться, и всё попало на плечо, которое раз плюнуть вытереть.       — Поздравляю, ты готова к тому, чтоб нянчить рыгающих младенцев, — хлопает в ладоши Рамлоу.       — Они паскудные — вырыгивают исподтишка, — она нянчилась со вторым ребёнком Бартонов, так тот умудрялся её всю футболку на спине изгадить. Вот она в отместку и подарила ему антикварную куклу с настолько криповыми бровями, что пока её не убрали из комнаты, у мальца активно развивался энурез.       — А ты шаришь, — в голове Рамлоу щёлкает (хотя чутьё жопой говорило, что щёлчок напоминает взведение курка) и он понимает, что если его «РоманоФФ» ей не нравится, то он придумал только что кое-что получше.       Накрыв кастрюлю, Наташа трогает подоконник.       — А просто сделать «водяную баню» влом, да?       — Влом, — честно кивает Вдова, ставя кастрюлю на подоконник под мощный поток солнечного света, и садясь рядом.       — А ты её обними, как курица яйца.       — Про насест это к Бартону.       «И с детьми тоже к нему».       Брок садится за стол, а потом, поняв, что ждать, пока поднимется долго, он упирается руками на стол и кладёт сверху подбородок.       — Эй, Нат, у тебя курить можно?       — А не вредно тебе?       — Медно-никелевый шарик в плечо — вот это вредно. А курю я всё равно редко. Ну, или как-то по-другому меня весели.       — Хорошо, выбирай репертуар: начинаю стрелять тебе по ногам или учу вязать.       — А сама-то умеешь? — теперь картина открылась перед взором следующая: Романова, сидящая верхом на очередной кастрюле с тестом («Надеюсь, скобой она себе зад не поколет, хе-хе»), вяжет кольчугу (хрен его знает, может моднявый бронежилет из кевлара), а вокруг само собой бегают неизменные цыплятки (разумеется, время от времени рыгают).       — Алло, ты здесь? — начинает щёлкать Романова.       — Знаешь, твоя компания на меня хреново влияет. А ты не хочешь завести черепашку?       — Ты точно сигареты куришь? — настолько несвязанные предложения и идеи с потолка даже Клинт с бодуна не выдавал.       — А что? Она долгоживущая.       — Но не из живучих. Я могу уехать, более того — могу залечь на дно, и никогда сюда не вернуться. И что, ты придёшь за ней?       Брок как-то неопределённо качает головой. Про черепашку ему было навеяно цыплятами, яйцами и картинами с кошками, но вот после слов Вдовы… Ведь то время, что они… вместе? встречаются? взаимодействуют далеко не как коллеги? как это вообще можно было назвать?.. Наверное, этот промежуток времени можно было смело назвать, периодом, когда Брок Рамлоу во время заданий прикрывал Наташу Романову не только потому, что того требует устав, военная солидарность, успешное выполнение миссии и самая средненькая человеческая мораль (в конце концов, социопатом командир никогда не был). И началось всё это уж намного задолго до того, как одним погожим вечерком Вдова решила, что долгие ожидания это прерогатива её любименького Роджерса, и потому заловила Брока в одном из тёмных и пустынных коридоров.       И вот всё то время, когда Брок окончательно успокаивался лишь тогда, когда Романова забегала по трапу квинджета, когда он пихал в карманы броника больше магазинов не для своего личного «зауэра», а для «глока», который обязателен для всех агентов Щ.И.Т., и в котором Нат так вообще души не чает; когда он дал внезапный спуск Роллинсу, перестав посылать по всякой фигне вместо себя, и шёл лично, чтоб иметь хоть какую-то возможность пересечься со знамо кем; когда в спортзале вторым после Роджерса вызвался помогать Нат отрабатывать её приёмчики (все остальные разбегались, и выбирали новую «жертву» жребием); когда понимал, что у неё у единственной нормальный юмор и шутки, над которыми он угорает, как курсант из учебки; когда начинал нервничать, если Вдова долго не попадала в поле зрения, и откровенное беситься, после того, как до него испод полы доходили слухи, что её задание, вероятно, идёт не так; когда его нутро сжимало, после того, как Роджерс сказал, что задание она выполнила, но отмечать это будет не в баре, а в лазарете, и когда, плюнув на то, чтоб сделать свой визит максимально товарищеским, нейтральным и да-я-мимо-проходил, он навещает её и просто сидит напротив, пока Нат спит под действием препаратов; когда начинает воспринимать свои дубинки-шокеры как-то по-другому, и вот всё это время было действительно спокойным и стабильным.       Да, она пропадала на месяц, даже больше, один раз смоталась на полгода (вместе с Броковым нормальным сном и мирным настроем к миру и окружающим), но возвращалась. Зачастую побитая, израненная, не появляющаяся потом в штабе с неделю, но возвращалась. И он ждал. А всё остальное время они работали вместе, бок о бок или, что чаще, она впереди, а он сзади, из-за её плеча и прикрывая спину. Иногда получалось так, что она сидела за пультом управления, курировала, и Рамлоу мог лишь слышать её ровный голос через наушник, и тогда она практически была с ним от и до. В последнее время на своих секретных заданиях за тридевять земель, она ещё и умудрялась связаться с ним по защищенным каналам. И на следующий день вся команда шарахалась от внезапно подобревшего командира, который ещё вчера рвал и метал лютым зверем за слишком громкое моргание.       Но что если ей придётся залечь по-настоящему? На годы, навсегда, без выхода в эфир? Рамлоу чувствует, как потеют его ладони, как струйки пота выступают на шее, струятся между лопаток.       Что может заставить её уйти? Да что угодно, мало ли, что может учудить она, учудить их любимый и вечный Щ.И.Т. или, например, государство? «Ну, что ж, как говорится — в пекло королевство, в пекло короля». Он пойдёт за этой рыжей и в подполку и на измену, плевать, даже если самого в этом пекле обжарят. Лишь бы только угнаться за ней.       — Ну вот, — продолжает Нат, мотнув головой, будто ей интересно, что там по ту сторону окна. Она видит в глазах Рамлоу какую-то… грусть с примесью откровенной агонии, а после чего, какое-то прояснение, словно утопающему кинули круг, но чует, что он всё равно не расколется, потому спешит вывести разговор в другую тему, а после подумать, от каких таких её слов его поднакрыло. Хотя она уже, кажется, догадывалась, — все вы мужики такие.       — Так, и кто уже тебе черепашек советовал развести? С кем ты там ещё шуры-муры во… вяжешь? — спешит и Брок в свою очередь «переключиться». — А нет, не отвечай.       — Не угадал, речь не о Стиве, и даже не о ком-то конкретно. Я о вас мужиках в целом: просите кого-то завести, а следить и ухаживать — нам, женщинам. И вообще, если бы могла кого завести, это была б кошка. «А в итоге ты завела только меня».       — Я тоже кошку всегда хотел, — печально вздыхает командир. А может, нахрен всё? Свалят от всего этого прямо сейчас, заведут котов, он, может, привыкнет к её холодцу и научится заплетать косу… и месяца через четыре они перебьют друг друга от скуки (говорят кошки, за неимением вариантом, и бывшего хозяина сожрать могут) или же, что ещё вероятней, станут теми самыми ребятами, которые не попали, а основали ту самую плохую компанию. «Во Роджерс охренеет!». Вот второй вариант Броку особо по душе пришёлся. А что, чужие ошибки он знает как облупленные, действие «своих», а в альтернативном будущем, уже чужих и врагов, тоже знает как все свои пальцы, идей у него завались (по-прежнему не социопат, но иногда толика мизантропии у него проскакивала, и вообще, что, ни говори, человечество его бесит).       — Товарищ, вы сейчас точно о кошках думаете? — подтягивает ноги к груди Нат, глядя на то, как только что понурый мужчина явно воспрял духом — и сел прямо, и странная улыбка на губах, а уже про огонёк в глазах и говорить нечего. Брок продолжает обмозговывать всё это, рассеяно почёсывая щёки, от чего щетина издавала потрескивание.       — Слушай, а как по-твоему, Кроссбоунс звучит? — вспоминает он о своей самой первой татуировке в области лопатки.       — Ну, как-то Барсик больше по-людски что ли…       — Чего блин?       — Имя для кота.       На момент Брок снова выпадает, обмозговывая и представляя, как окопались они вместе с новоявленным преступным сбродом на какой-то заброшенной или отжатой базе, толкают план, мимо по сваленной горе оружия (контейнеров в химическим оружием, ворованным артефактами, нужно вставить) бегает кошка Кроссбоунс, а подчинённые с трепетом в голове окликают его самого Барсиком… Да нет, уж командир Брок Рамлоу как-то поприличней, да и в Интерполе, когда объявит о розыске, наржутся.       — Умеешь ты всё испортить, Романофф.       — ВА! — кидает в него кактусом та. Брок и схватить успел и вспомнить, что теперь она у него не Романофф, а…       — Ну, ты, мать, даёшь! — кидает он обратно. Ну, всё, сейчас или в окно или в кастрюлю… И опять, Наташа успевает схватить, а Брок во всю генерирует в башке сюжет, где она сковородкой отмахивает, словно битой и всё, на удвоенной скорости вся эту куча иголок ему в рожу… ну или керамическим дном. Да, всё же горшковой частью оно погуманней будет. — Слушай, давай я тебе мячик подарю. Знаешь такие, как в кабинете психологов, ты их жамкаешь, и тебя отпускает. А то смотрю тебя конкретно так триггерит.       — Лучше уже целлофан в пупырышках.       — Ага, чтоб ты меня им придушила? Шиш тебе, или как ты там мне говоришь?       — А типа мячиком я тебе ничего не сделаю?       — Ну да, целлофаном как-то сразу знаешь что делать, а там надо уже фантазировать… А у тебя эта самая фантазия не очень-то радостная.       — Это ты мне говоришь? Можно подумать у тебя радуга из задницы. Ты с какой моей шутки впервые рассмеялся?       — Ну, правда, про пингвинов смешно, это реалистично.       — А Роджерс что сказал?       — Он не сказал, вытаращил глаза и отходил по стеночке, когда я ржать начал.       — А ты свой смех слышал?       — В смысле?       — У тебя он иногда бывает такой, что будто ты сейчас вот пойдёшь и будешь проверять, насколько анекдот приближен к реальности.       — Причём на пингвинах и подчинённых?       — Вот-вот-вот, так что милый мой, молчал бы уже.       — Прям таки милый? — всё остальное его значит, не смутило.       — Как придётся, особенно когда спишь зубами к стенке.       — Ну, оно там думает подниматься или как? Слушай, скажи уже честно, всё эти разы, когда я к тебе заваливаюсь, они же спланированные, да? Предупреждай меня, буду предварительно в магаз заворачивать. Давай уже хоть кофе заварим.       — Проглотина.       — А ты нет? Значит, тогда тебе не сделаю, и большая часть блинов тоже моя, — он бы сейчас всё тесто сырым проглотил бы. Понятно, почему у неё столько пачек с напитками — листья и зёрна хранятся долго. Но, к сожалению, совершенно непитательны. Он мечтательно вспоминает запас замороженных мясных полуфабрикатов, что хранятся в него дома. А Нат тем временем обхватывает ногами кастрюлю, обмотанную тряпкой, и кладёт щёку сверху на крышку.       — Мать твою! — Брок подскакивает настолько резко, что Вдова чуть было сама не переворачивает кастрюлю.       — Ты вообще?       — У тебя есть паяльник?       — А тебе срочно нужна информация?       — Да о том, где у тебя паяльник.       — Но без него ты эту информацию не вытащишь. Вот тебе и замкнутый круг.       — Да ладно, мы-то с тобой знаем, что сначала было яйцо, — смотрит он на плиту. Пусть она выключена, но на виду. — Так что по мирному?       — А ты рискни по милитаристскому, — поворачивается та, перекидывая ногу над кастрюлей, словно заправская ковбойша.       Рамлоу выхватывает нож, крутит его, подбрасывает, привыкает.       — Если ты схватишься за сковородку, это будет так банально и почти по-деревенски.       — А тебе больно. И не по-деревенски, а по-колхозному, — нравоучительно поднимает палец вверх Романова. От этих слов аж в тракторе покурить захотелось.       Хвататься за скалку было бы ещё комичнее, чем за сковородку, но поскольку дело было на кухне Наташи, то Рамлоу и пискнуть не успевает, как женщина засовывает руку куда-то за холодильник и высовывает, уже держа «вальтер».       — Ну что, товарищ, поиграем?       — Техническое поражение, — возвращает нож Брок на место. Будь на место Романовой кто другой и будь всё по настоящему, то хрен бы там — швырнул бы чем, отвлекая, а сам юркнул в сторону, а там бы уже разобрался. — А если просто ручками?       — И ножками. Обратно, блин, прикреплять, — снова лезет она за холодильник.       — Так дерёмся или как?       — Судя по всему нет, — смотрит Нат на медленно приподнимающуюся крышку.       — Ох, как я это ненавижу!       — Тесто?       — Нет, когда надо выбирать между двумя единственными стоящими в жизни вещами: драка или еда.       — Если можешь жевать и махать кулаками… Чего рот открыл, в него залетать пока нечему. Ставь сковородку!       — Вот уж точно, кухонная генералесса.       — Не ту, не тефлоновую.       — Если тефлон не любишь, чего держишь?       — Он не для этого, давай ту, что рядом.       — Это та из них, что была уже зрелой во времена Капитановской юности, да? Ну, на, — судя по виду, она ещё могла застать времена, когда у России был другой статус и у власти были Натахины однофальмицы.       Он по-прежнему был готов есть всё полусырым. И судя по всему, это ни черта не блины.       — Ты неправильно делаешь.       — Ты будешь учить меня оладьи делать?       — Ты так называешь тощенькие, бледные, страшные панкейки? И ещё щербатые, словно переболели оспой.       На это Романова одними губами только выговорила какой-то незнакомый ему матюк на русском.       — Что-что? — давит Рамлоу на своё ухо, прислонив ладонь козырьком.       — Ничего. Оладьи говорю.       — Стрёмные панкейки, — в следующий момент он отскакивает, чтоб не получить вилкой по самому дорогому. «Не боись ножа, а бойся вилки…». — Хорошо, хорошо, оладьи. Хоть выговорить можно. Надеюсь, и переварить тоже.       — Да ты кафель переваришь.       Сучара. В одной общей и не очень удачной миссии, их завалило на базе дня на три, пайка с собой не было, и пока не прибыла подмога, они даже не сколько из-за потребности, сколько ради интереса и принципа «В жизни надо попробовать всё», крысу даже не пожарили, а сварили. И ничего, только что сетовал на отсутствие соли и соуса, а тут морду воротит как дама из института благородных девиц при виде прапорских портков.       — Так дашь паяльник или как?       — В каморке ящик с инструментами. Надеюсь, тебе он сдался не для того, чтоб прикуривать.       Рамлоу спешно смывается, и возвращается, таща подмышкой весь ящик и держа в зубах провод наушников.       — Вот серьёзно? Или ты в ремонтном отделе стал персоной нон грата?       Всё она уламывала Кэпа на розыгрыш: придти к ребятам, мол, щит поцарапался. Не краска стёрлась, а именно щит из сплава вибраниума и адамантия. «Но как же ж так, как так можно? Ребята для нас стараются, чинят, а ты со своими хохмами, ай-ай-ой-ой». Короче, тухлый номер. Брок бы согласился, но у него нет ничего из вибраниума.       — Сегодня выходной.       — У тебя, а они по сменам круглосуточно, — насколько она знала, они там вообще переведены на тридцатишестичасовые сутки, как спелеологи. И живут примерно так же — в их каморке окон не было, одни лампы разной мощности, наружу выходят редко, честное слово, их потомство будет альбиносами.       — Нет, именно что у меня. Если поломка выпадает на выходные, я с амуницией сам парюсь, чтоб сноровку не терять. Кстати, а зач… — тут он быстро забивает на свой вопрос, недовольно морщась, — Странное у тебя олово.       — Это у тебя руки не из того места.       — И паяльник старый. Я смотрю тебе по старине сильно прёт, — поднимает голову Брок. — А, ну точно. Понятно, чего ты с Капитаном-Ретро так дружишь. Слушай, он же своего рода экспонат. Давай его на чёрном рынке толкнём?       — Давай мы тебя лучше толкнём. С крыши. А лучше с квинджета.       — Да-да, подрезанные стропила, — всё никак не хотело плавиться олово. Или паяльник просто не нагревался? Потыкав жало пальцем, Рамлоу ничего не понимает, и ни до чего лучше не додумывается, как приложить его к верхней губе.       — Так, на, — кидает ему на голову фартук Нат, и начинает сгонять со стула. Что-что, а губы Брока она любила. — Переворачивая, тыкай вилкой, а то не прожарятся, — с этими словами Романова и передаёт столовый прибор, усаживаясь на нагретое место, и ковыряется в ящике, ища изоленту. — Да всё отлично плавится!       — Конечно, я ж уже нагрел.       — Да-да, — отмахивает Вдова, разрезая провод, после покрывая флюсом. Спокойную работу прерывает стук, будто кто-то старательно так пытается сделать дыру в чугунной сковородке. — Эй-эй-эй, Брок, оладьи, когда переворачиваешь надо прокалывать, а НЕ ЗАКАЛЫВАТЬ. Тем более, не пытаться пробить сковороду до конфорки.       — Врагов надо добивать наверняка, — говорит тот таким тоном, но новичок бы точно описался.       Только потому, что длины провода не хватало, командира не тыркнуло паяльником пониже спины. И вообще, беги отсюда, Брок Рамлоу, в этой квартире всё, что у тебя пониже пояса находится в повышенной зоне риска.       Потом Наташа слышит ещё один звук, отличный от шипения оладиков или жала.       — Ты там что, жрёшь?! — всё б ничего, но это была одна из первых порций, и она горячее бомбящей задницы генерала Росса.       — Поверь, была бы у тебя черепаха — я бы сейчас из неё с удовольствием суп сварил. Почему у меня дома всегда какой-то запас есть? — подцепляет он очередную поджарившуюся оладью лопаткой, кидая на тарелку, после чего вилкой выуживает одну из первых, более или менее остывших, старательно дует и протягивает Наташе.       — Спасибо.       — Я что, услышал от тебя хорошее слово?       — Послышалось. Достань из того ящика банку с вареньем.       — А сиропа нет?       — Это уголок русской диаспоры. Смирись.       Что-то неразборчиво бубня, Брок ставит банку с тёмно-бордовым содержимым на стол.       — Ты же понимаешь, что это всё на один укус? Я просто кидаю в рот и их практически не надо жевать.       — Давай я тебе челюсти подкручу, чтоб поменьше стали? — снова откидывается Романова на стуле, пытаясь дотянуться до командирской челюсти рукой. На что мужчина клацает зубами, собираясь просто мягко прикусить мозолистые подушечки пальцев.       — Не рискуй, рыжик, я сейчас голодный как зверь.       — А ты не рискуй всё съедать. Ровно половина — моя.       Не злите голодного агента.       Рамлоу треплет Романову за щёку.       — Полегче, у меня всё ещё паяльник.       — Да у него ж провод короткий.       — Можно подумать, что вырви я его из розетки, он моментально остынет. Эй-эй-эй, масло! Я не хочу есть головёшки!       — Ну да, пепел не питательный. Ах, ты хвыба! — подпрыгивает он, когда масло атакует, стрельнув в глаз.       — Перелил. Всё, готово. Получите, распишитесь.       — Об этих штучках я, увы, тоже самое сказать не могу, — горка плоских бледнявок росла медленно, что настроения не прибавляло. А что убавляло — так это взбесившаяся сковорода, атакующая почём зря. Эта квартира и всё что в ней просто мечтает его извести. Интересно, неодушевленные предметы могут возненавидеть гостя?       — Куда дезертир? — вставать ей было лень, а когда послышался грохот и, цитата «Вытаскивайся падла-тварь, я ж тебя видел, ну!», решила, что и смысла нет. После чего и пришла к выводу, как множеством других простых земных женщин, — М-да, лучше бы завела кота.       — Это то, о чём я собирался спросить, пока твой паяльник не стал убеждать меня в своей профнепригодности. Нахрена тебе это? — поднимает он над головой сварочную маску.       — А ты видел, чтоб я смотрелась в зеркало?       — Ээ-э…       — Я просто настолько неотразима, что могу смотреть на себя, лишь надев маску для сварки.       — Видимо, твои чёртовы оладики из России с ненавистью, того же поля ягоды, — с этими словами он натягивает на голову маску и продолжает готовку. Нат тихо охреневала по-шпионски.       — Я распотрошу всю твою родословную по седьмое колено.       — Захрена?       — Я уверена, что изначально твоя фамилия была Рамломов. Или там Рамловский.       — И не мечтай! Мне хватает Стива Романофф. Вот так я твоего сыночку в телефоне и подписал.       Наташа вскакивает, выхватывает лопатку и начинает ею вместо отдирания оладушек, отбивание булок. Совершенно не мучных.       — Маски мало, тут полная защита нужна, — хватает Брок скалку и завязывается нечто вроде фехтовальной потасовки. Правда пятясь, оперативник двигался как боксёр на ринге.       — Нет-нет-нет! Ты должен делать выпады, и рукой, вот так, — «пыряет» она лопаткой, — и ногой, — делает длинный шаг вперёд, наступая чуть ли не на пятку.       — Ты практически танцуешь.       — Ах ты, неуч несчастный. Фехтование на основе балета!       — Ты скорее снимешь с меня шкуру, чем запихнёшь в трико.       — Есть идея получше — сделаю себе трико из твоей шкуры.       — Отлично, надеюсь, моя щетина натрёт тебе задницу.       — А то ты так не натираешь!       — Мне побриться?       — Нет, без щетины ты будешь выглядеть хуже, чем без кожи. Жарковато…       — Что, мать, стареешь?       — Оладьи!       Горят.       — Лови! — подкидывает Нат лопатку, которую ловко перехватывает Брок и потом так же ловко отдирает горящее тесто. Не желая больше отвлекать от готовки, Вдова быстро собирает инструменты.       — Куда наушники кинуть?       — Внешний карман рюкзака, слева. Спасибо… Нат? — чёт её долго нет. Брок спешно размышляет, что такого интересного она могла найти в его рюкзаке? — На-а-ат? — поднимает он забрало, — РОМАНОФФ!       — Я в тебя стулом запущу! — правда вместо стула, когда она появилась в проходе, у неё в руках был радиоприёмник. — Если ты тормозишь, то поясню — отныне «РоманоФФ» запрещено в этом доме. И в твоём тоже, — опережает она вопрос. И второй. — В Щ.И.Т.е уже как получится.       — Ой, как лобызаться — вот тебе, пожалуйста, а тут, видите ли, перебирать надо.       — Чо ты там вякнул? Договоришься, что всегда будешь Романовой звать! Я ему, значит, поблажки даю, какой-никакой лимит на ФФ, а он выпендривается.       — Само, мать твою, великодушие, — опуская забрало, он даёт понять, что разговор окончен.       — Мразина.       — Нет, ну это уже перебор даже для меня.       — Так я и не к тебе, — грустно вздыхает Нат, понимая, что радио не работает. А все инструменты уже лежат в каморке. Ладно, потом починит. Наташа отклоняется назад, сложив руки на груди. Оладьи жарятся медленно, кастрюлю мыть, радио не работает, Брок задраен, как монахиня.       Делать было нечего, поэтому она встаёт и моет кастрюлю, где грели молоко, отмывает миксер. Потом суёт нос в кастрюлю с тестом, оценивает кулинарную ушлость Рамлоу, прикидывает и решает, что если поставить чайник сейчас, он вскипит как раз.       И вот ожидания и старания вознаграждены.       — Да неужели! — всплеснул руками Брок, хватая полную тарелку. Наверное, только маска мешала ему съесть половину, не доходя до стола. Романова спешит залить кастрюлю и потом переставляет чашки кофе на стол. Легко открыв банку, Нат торопится обмазать вареньем первый попавшийся.       — Ну чего ты их оспяными называл? Вон, какой гладенький.       — С одной стороны, с другой как кратер.       — Ты его есть или рассматривать собираешься, эстет хренов?       — Ты повторно подняла вопрос внешнего вида тестяных малявок.       Переругиваясь, они опустошили тарелку больше, чем на половину и поняли, что дальше обманывать самих себя нельзя.       — Нам же этого мало, да?       — Ладно, заполним пустоту в душе яичницей, а там посмотрим, — кивает Наташа. Они были натренированы так, что могли подолгу обходиться без еды, но в спокойное время могли и включить режим «прорва», учитывая их вечные нагрузки.       Они спорили, омлет или глазунья, когда зазвонил телефон.       — Ну, чтоб тебя, Роллинс! Да?       По мере того, как Брок выслушивал, то всё недовольнее и унылей его ряха становилась.       — Что говорит?       — В штаб. Но только мне. Отлично.       — Почему в последней фразе не было сарказма.       — А потому что я и не сарказмировал. Я радовался тому, что похомячу в нашем кафетерии.       — У тебя одна извилина и то на одно настроенная.       — Ну, бывает же, — забирает он последнюю оладью, за что наживает себе смертельную вражину в одном русскоподанном лице, и спешит собираться. Вот тебе и ленивые выходные.       В этот раз вещи были разбросаны более или менее систематизировано. Кобура висела на дверце шкафа, всё остальное было забросано в один конкретный угол.       — Королевство своё осматриваешь? — удивленно уставился Рамлоу на Наташу, которая стояла на кровати, зорко всматриваясь в горизонт, примерно так же, как когда Брок искал «зауэр».       — Где, его налево, мои трусы?       — Не мой фасон, — отмахивает мужчина, крутя в руках томик «Виндзорских насмешниц».       — А глянь-ка в карманах.       — Ты вообще?       — Что? Был один дурацкий случай, когда я сутки проходила с труханами в кармане куртки. Не спрашивай, как до этого дошло. Всё б ничего, если это не было курткой-спецовкой.       — И в чём трагизм?       — Ну, знаешь, форма-унисекс. Короче, размер был таким, что она легко налезла на напарника. Решил он руки в прекрасный момент погреть и малость обалдел, — цыкнула Вдова. — Как потом пришлось отмахиваться от того, что это был не намёк и не приглашение.       — Отмахиваться буквально?       — Да.       — Он настолько тупой или бесстрашный?       — И с не самыми крепкими рёбрами.       — Забей. Как там: «Снявши трусы, по ним не плачут?».       — Это ты своими боксерами можешь полы мыть, и не всплакнёшь, а мои стоят печально немаленькую сумму. Обидно если они из твоего кармана выпадут где-то на сраном авеню.       — Кстати, всегда хотел спросить вот об этом всём, — сделал он круговое движение пальцем, словно обводя комнату. — Ты ж вроде шпионка, чуть что — под тёмные воды до самого дна. Не жалко всё это бросать?       — Нет, — не задумываясь и не обманывая отвечает та. — Это просто вещи.       «Логично. Она людей оставляла, а тут просто скарб».       — Да, это человеческая потребность лезть в комфорт, и я делаю своё гнездо уютным. Но по-настоящему мне нужны только люди, с которыми я хочу быть, и моя работа.       — Что, прям ничего нет из того, что оставила б со скрипом?       — Мои браслеты-шокеры.       — Ну, неет, оружие всем нам тяжело бросать.       — Значит больше ничего.       Враньё.       Она могла составить список вещей, которые ей дороги, которые носят отпечатки близких людей.       — Я не очень сентиментальная.       «Ага, а шрам так и не свела», — мелькает в голове у Брока, но он и сейчас оставляет мысли при себе, а то ведь действительно пойдёт и сотрёт, как лишний штрих с бумаги. Но, даже подумав об этом, Рамлоу не мог предположить, что этот шрам и есть та вещь, с которой Нат действительно не хотела бы расстаться. Наряду с кулоном-стрелой, наряду со сложенным в той шкатулке рисунком с групповым портретом — она, Стив и Сэм, нарисованным разумеется Стивом.       Рамлоу собрал манатки, проверил, действительно ли ничего не вывалилось, и пошёл себе. На прощанье Романова смачно хлопнула его по ягодице.       — Эй, женщина, полегче, не казенное!       Добравшись до штаб-квартиры, командир УДАРА не замечал, как люди заинтересованно оглядывались ему вслед. Он спокойно зашёл в лифт, созвонившись с Роллинзон. И вот уже стоя в замкнутой кабине, его начали терзать смутные сомнения, все эти ухмылочки на лицах сотрудников. Правда стоило на них взглянуть, как радости поуменьшилось и они явно спешили выйти на этаж-два раньше.       При следующей остановке зашёл Роджерс, вежливо вытянув из уха наушник с играющим гегтаймом.       — Капитан.       — Командир, — кивает Стив, оглядывая панораму города. К этому моменту они были в лифте вдвоём, и когда Кэп снова повернулся к двери, стоя сзади Рамлоу, от его взгляда не ускользнула та же деталь, что оценила половина Щ.И.Т.а. Правда Кэп мог позволить себе прыснуть.       — Ты чего?       — Прости.       — Так, что за херня происходит? — разворачивается к нему Брок, с видом блэтмена. Лифт снова останавливается. Чуя задницей, командир оборачивается, видя женщин из отдела IT. Одна из них печально, тихо, но вполне отчётливо вздыхает:       — Вот так и знала.       Дальше они едут молча, но Рамлоу не отпускала мысль, что кое-кто настойчиво так сверлит его пятую точку взглядом. Этот кое-кто килограмм на двадцать тяжелее и блондин. Когда девушки выходят, Брок даже не отворачивается от закрывшихся створок, но и не молчит:       — Мужик, я буду очень признателен, если услышу, что ты пялишься на мою задницу по каким-то неведомым, но объяснимым и адекватным причинам, а главное — не как Нат.       — О нет, теперь как Нат уж точно никто глядеть не станет. И вообще, я думал что вы тихаритесь с ней, не афишируете.       — Так и есть, знаешь только ты. Я б тебя убрал, но Нат не даёт. А у меня что, лифчик к рюкзаку прицепился?       — Нет, тебя пометили слегка другим способом. Эх, молодёжь, — мечтательно улыбается Стив, смотря Рамлоу пониже спины.       — Ах, ты стерва, — закрывает глаза Брок, сложив два и два. Он всё же оборачивается, глядя в слабое отражение в стекле. Так и есть, на заднице был чёткий такой отпечаток белой длани.       Никто ничего сделать не успевает — снова остановка, снова люди. Теперь правда Стив, как настоящий бро, прикрывает тыл.       — Чувак, можешь примерно так со мной по коридорам походить? — шепчет Брок, — Или щит дай.       — Там нельзя настолько сильно спустить лямки.       «И парашюта нет, чтоб мотылчался». Потому как только снова все сваливают, мужчина начинает спешно смахивать метку.       — Хоть бы сфотографировал на память, — видя размазанные мучные полосы, Кэп из лучших побуждений помогает товарищу. Двери открываются, и стоящие по ту сторону лифта слегка озадачены картиной.       — Лифт переполнен! — с пофигистическим видом жмёт кнопку Брок. — А ты, Роджерс, передай своей подруге, что ей кабздец.       — Прям трепещет.       — Слушай, между нами, мальчиками… Тебе реально понравилась та её фигота на букву «х»?       — Холодец? Да.       — Странно, я думал у тебя на всё холодное стойкая аллергия, — задумчиво кивает командир сам себе. — Ну, бывай, — наконец доезжает он до своего этажа.       — Молодёжь, — довольно бурчит себе под нос Кэп, нахохлившись как пингвин и езжая дальше.