Дождь

      - Скоро ужин, - заметил Глен достаточно громко, чтобы его голос пробился через пелену дождя.       - Отлично, - тут же отозвалась Лейси. Всё её внимание занял Глен и стоящий недалеко от него Освальд. - Я не отказалась бы от чего нибудь согревающего сейчас.       - Тогда могу предложить тёплый чай и шоколадный пудинг...       - Угу.       - ...потому что в столовую в таком виде тебя всё равно не пустят, - закончил Глен.       - Что? - Аппетит в глазах девушки сменился непониманием с нотками разочарования. - А что не так с моим видом?       Глен не знал с чего начать. Промокшие, спутавшиеся волосы липли к лицу и открытым частям тела. Платье было промокшим и на вид очень тяжёлым, от утратившего свою лёгкость банта на шее, до грязных подолов платья. С многослойных юбок капала вода, создавая лужу под испачканными туфлями. И обрамляли этот образ редки листья в волосах и на одежде девушки.       - Всё! - Заключил Глен, не утомляя себя пояснениями. - Я прикажу слугам принести сменную одежду из башни, а ты пока займи выделенную тебе гостевую комнату и просуши волосы.       - Хорошо, - немного недовольно произнесла девушка, начиная скучать по тёплому чаю. Не понимая причин такой строгости и формальностей, Лейси направилась в указанную комнату, придерживая подол уже далеко не пышного платья.       - Это и тебя касается, Джек, - обратился хозяин дома к блондину, стоящему поодаль. Безариус, уже снявший с себя промокший камзол, и аккуратно выжимающий воду из длинных распущенных волос, неловко улыбнулся.       - Я понимаю.       - Сменный одежды для тебя нет, поэтому я вынужден просить Освальда одолжить тебе свою. - Взгляд переместился на ученика. - Возражения?       - Никаких, - спокойно ответил тот, и жестом пригласил Джека идти.       Весь путь до комнаты наследника Баскервиллей прошёл в молчании. Только подойдя к двери Джек всё же решился спросить, - что то случилось? - Конечно, вариантов, что из произошедшего за сегодняшний день могло расстроить Освальда была масса. Но Джек к своему сожалению не мог предположить, что стало причиной.       - Нет, ничего, - одарив Безариуса холодным взглядом и секундным молчанием, ответил брюнет. Удивления это не вызвало, Освальд никогда не любил выставлять напоказ свои чувства.       Комната оказалась именно такой, какой её представлял Джек. Он конечно видит её не первый раз, но обычно смотрит из окна и не задерживается здесь надолго.       Попытавшись сделать чудь более приветливое выражение лица, Освальд открыл дверь гардеробной.       - Никогда бы не подумал, что ты больше меня настолько, - растянув последнее слова, пытался удержаться от смеха Джек.       В чёрной рубашке своего друга он был больше похож на ребёнка, забравшего одежду у старшего брата, пытаясь выглядеть взрослым. Рукава начинались на уровне груди и заканчивались значительно дальше кончиков пальцев, свисая с приподнятых рук. Рубашка спадала с узких плеч, а конец её немного не доставал до колен. И даже застегнув все, которые было возможно, пуговицы, ключицы всё равно виднелись из под одежды.       Джек смеялся, а Освальд заметил, что фигура у его друга куда более хрупкая, чем могло показаться.       - Я поищу что нибудь старое. Надеюсь, слуги пока не всё выбросили.       - Ага, спасибо.       Найдя подходящую, хотя пришлось загнуть рукава, рубашку друзья решили остановится. Брюки были почти сухие, сверху их частично закрывал камзол, а снизу высокие, уже почищенные сапоги. Конечно не следует появляться в аристократическом обществе без блузки с рюшами, но их поиски могли бы сильно затянуться.       - Спасибо, - радостно улыбнулся Джек, забирая подсохшие волосы, что бы не мешали.       - Который раз ты меня благодаришь за сегодня? - немного ворчливо, но всё же довольный результатом, замечает Освальд.       - Я не считал, - парирует Джек, улыбнувшись ещё шире. В ответ слышится лишь вздох.       - Пошли, думаю, нас уже заждались.       И вновь просторная столовая приглашает к себе тёплым светом и вкусным ароматом, будоражащим аппетит. Освальд, а за ним и Джек зашли в комнату на четыре минуты позже назначенного времени.       Глен, как и положено хозяину дома, дождался всех, не притронувшись к столовым приборам. Лейси же, хоть и была воспитанной леди, терпеть опоздания не стала, и к приходу мужчин её тарелка была частично пуста.       - Вы опоздали, - строго заметил Глен, но взглянув на Джека, быстро понял причину и, сменив гнев на милость, пригласил пришедших к столу.       - Прошу прощение за опоздание, - в один голос произнесли мужчины, и ужин начался.       В отличии от обеда, проходящего в гробовом молчании, во время ужина молодым людям не давали вставить слова, даже в те моменты, когда их рты не были заняты едой. Глен любил рассказывать, любил, когда его слушали. И сейчас он отыгрывался не только за те пол часа тишины, но и, казалось, за вечность после его смерти.       Под треск камина и стук дождя за окном истории звучали особенно интересно. Когда заметив проблеск на стене, рассказчик нагнетал, что бы удивить всех под грохот неба, настигающий через несколько секунд. Смена тона, иногда голоса, иногда не простительная главе величайшего из домов, не страшно, слуг здесь не было, только семья; обильная жестикуляция и редкие перерывы посмеяться или набрать воздуха в грудь. Сложно было не признать, что помимо умения писать, Глен был великолепным рассказчиком.       И только один слушатель иногда отпускал пустой взгляд с учителя снова на тарелку, думая о чём то своём.       - Простите, господин, я пойду. Дождавшись паузы на смех после очередной истории, закончившейся шуткой, Освальд встал из-за стола и без лишних слов покинул комнату. Глен на такую выходку ученика лишь вздохнул, проводив взглядом, и начал новый рассказ. Лейси дожидаться момента не стала и молча покинула комнату немного позже своего брата.       - А потом все умерли, попав в снежную лавину, - неожиданно закончил Глен, возвращаясь на своё место за столом.       - История и правда заканчивается так? - Сделав ударение на последнее слово и изобразив удивление спросил Джек, хотя прекрасно всё понимал.       - Никому мои рассказы не нужны.       - Это не так, вы удивительный рассказчик и писатель.       - Писатель? И много моих историй ты прочёл?       - Последнюю читал.       - О, и как она тебе? Твоё мнение мне особенно интересно.       - Ммм, это довольно... неожиданная интерпретация событий.       - Вот как. Звучит, будто тебе не особо понравилось. Разозлило, что я выставил тебя главным злодеем?       - Я не святой, да и главного героя зовут не Джеком. Не вижу причин злиться. Но...       - Но что?       - Но я совру, если скажу, что эта история не вызвала во мне нежеланных, хотя и приятных воспоминаний.       - Ахахах, значит можно сказать, что одной из своей целей я достиг.       - Это было вашей целью? Вы жестокий человек.       - Что ты, просто услышав от тебя однажды эти истории, я подумал, что будет огромной потерей их не записать.       - Рад, что мои рассказы пришлись вам по душе.       - Взаимно, Джек.       Тем временем в просторном зале для приёмов, которые семья Баскервиллей иногда позволяла себе проводить, был слышен лишь звук клавиш пианино и размеренное дыхание. Освальд любил сюда приходить. Не потому что ему нравилось музицировать, хотя конечно не без этого. Нет, причина была другой. Здесь никто его не потеряет и никто не прервёт. Все знали, что наследник Баскервиллей любит проводить здесь время, и никто бы не посмел потревожить его покой в этот момент. Никто из слуг. Для трёх же человек эти правила были неписаны.       Потому осторожными шагами, что бы звук каблуков случайно не нарушил темп музыки, в комнату зашла одна из них. Остановившись у двери, она тихо слушала ровное дыхание, касания пальцами клавиш пианино и мелодию, от которой на сердце становилось грустно, но легко.       - Разве в ней не было ещё одного куплета? - Заметила Лейси, когда музыка остановилась. По резком повороту головы в сторону девушки можно было понять, что Освальд её прихода не заметил. Вновь взглянув на пианино и немного подумав, наследник Баскервиллей продолжил играть.       Осторожность сменилась страстью, и каблуки под пышными подолами застучали в такт. Лейси танцевала красиво, пылко, даже отчаянно, отдавая всю себя этому моменту, впрочем, как и любому другому. Её жизнь всегда была похожа на яркое пламя, вспыхнувшее неожиданно, вопреки всем. И пусть потухнет оно так же быстро, доказательством своего существования, того, что она была в этом мире, останутся пепел её вещей в башне, ожоги на сердцах близких людей и искра жизни в глубине бездны. А пока, танцуя в зале, где воздуха так много, что можно захлебнутся, её тепло приближалось к самому близкому ей человеку, в попытках согреть.       Тонкие руки обвили шею Освальда. Осторожно, что бы не сковать, не помешать этой чудесной мелодии и дальше струится по кончиками пальцев, падая на клавиши и разливаясь по комнате. Что бы не спутать мысли, прямые, как спина её брата и столь же отстранённые, каким был он сам. Хотела Лейси и чувства его не путать, но перемешала их уже очень давно. Словно ребёнок, просыпавший бисер, пытающийся собрать его по углам и трещинам, усердно сортирующий его своими маленьким ручками. Но в банке с белыми зёрнышками не хватает, жёлтые появляются непривычно часто, но почему то это радует, а красные... Красные зёрнышки оставили след, похожий на пепел, в каждой баночке его души. И сейчас такие же чистые красные зрачки смотрят на него вплотную, без страха и без жалости.       - Что то случилось, брат? - Освальд отвёл взгляд больше по привычке. Лейси он был готов доверить все свои чувства и мысли, если бы помнил, как это делать.       - Я боялся, что ты убежишь, - слова тихо сорвались с губ. Он быть может и подобрал бы более удачные тон и слог, но если долго молчать, то уже не сможешь говорить. И Освальд очень этого боялся.       - Почему я должна была убежать, - не понимающе спросила Лейси, по детски улыбнувшись.       - Я был довольно строг с тобой сегодня. - Тепло чужих объятий наконец достигло его сердца, растопив льды сомнений.       - Я бы не убежала из-за такой мелочи, - причин держать дистанцию не было и Лейси прижалась ещё ближе.       - Ты убегала и по меньшим поводам. - Хоть слова Освальда и прозвучали холодно, улыбка на его губах говорила, что это скорее шутка. Что не помешала Лейси надуть щёки и хмыкнуть.       - Я не оставлю тебя. Никогда. - Пусть сложно было поверить в эти слова, но сейчас они были необходимы.       - Прости, - улыбка становилась всё теплее, а взгляд всё мягче. - Какую мелодию ты хочешь, что бы я сыграл?       - Лейси, - девушка ждала этого вопроса.       Стоило знакомой мелодии коснуться ушей, как дитя несчастью спрыгнула со сцены в центр зала, по которому вместе с музыкой разлилась до боли знакомая песня.       Никто не заметил, когда Джек зашёл в эту комнату. И сам он никогда бы не признался, что слышал чужой разговор, не предназначенный для его ушей. Притаившись в углу, он позволил себе наблюдать за картиной, которая стала для него привычной, но продолжала радовать сердце каждый миг, когда он мог её лицезреть. И всё, чего он хотел сейчас, это увидеть её снова. Брата, не скованного ответственностью и посвящающего себя любимому делу, и сестру, отдающую всю себя этой музыке, этой жизни и этому миру.       Утро после грозы было светлым настолько, что от солнца, отражающегося в каплях на земле можно было ослепнуть. Воздух после гроз отличается свежестью, непривычной для обитателей затхлых комнат.       - Уже уходишь, Джек? - Лейси посчитала своим долгом проводить незваного, пусть и желанного гостя.       - Да, я и так очень задержался, - улыбнулся юноша, не отрывая взгляда от возлюбленной.       - Приходи ещё, - произнесла она искренне, а после резко развернулась и направилась в свою башню, не желая мёрзнуть на улице в такую рань.       - Конечно, скоро увидимся, - крикнул Джек, смотря ей вслед столько, сколько позволяли нормы приличия, а после спешно уходя.