История Лэсли Беннингтона

Беннингтон старший готовился к шестнадцатилетнию сына основательно. Он заранее получил разрешение от Бюро на то, чтобы Лэсли не забирали в Колледж. Ссылался он при этом на то, что вторая способность мальчика до сих пор не проявилась, а ведущую настолько удачно тренировали, что она уже превзошла все возможные границы. Он добился своего, разрешение ему дали. Лэсли Беннингтон в свои шестнадцать лет мог не переживать об Охотниках и Колледже. Его там никто не ждал. Но у Лэса и без того проблем хватало. Память начала возвращаться внезапно. Лэс боялся, что она уже никогда не вернется. Но эти опасения оказались совершенно далеки от реальности. Подсознание, что все это время заботливо оберегало его рассудок, вдруг дало сбой. В один не очень прекрасный день Лэс вдруг вспомнил. И вспомнил он самое неприятное. -Мне очень жаль, мистер Беннингтон. Это ужасная потеря для нас. Ни у кого и в мыслях не было, что такое может произойти. Лэс стоял посреди кухни, замерев с подносом в руках. Он хотел подать чай отцу и этому странному человеку в гостиную. Хотел удивить гостя. Но гость оказался проворнее. Лэс не хотел бы, но все же услышал его слова. Он очень тихо скользнул в гостиную и аккуратно поставил поднос на журнальный столик. Мужчина, что сидел напротив его отца, удивленно вскинул бровь, увидев Лэса. Тот был одет в небрежного вида свитер и обычные голубые джинсы. Волосы были перехвачены резинкой на затылке, чуть ниже повязки, прикрывавшей почти всю верхнюю половину лица. Седые пряди сильно выделялись в копне почти черных волос. -Это мой сын, Лестер. Лэсли, познакомься, это мистер Лестер Смитт. Лэс вдруг почувствовал себя загнанным кроликом. Этот незнакомец показался ему очень странным, но теперь, когда он был совсем рядом и мог его рассмотреть, тот казался ему даже пугающим. -Мистер Беннингтон, я вынужден буду сообщить… -Лестер, не надо. – Лэс никогда не слышал такого тона у своего отца. Он никогда не слышал, чтобы тот кого бы то ни было умолял. -У меня нет выбора. Это седьмой уровень. Это очень много. Мы не можем просто закрыть на это глаза. К тому же… Вы говорили, что вторая способность не проявила себя, но я вижу, что это не так. Лэс дернулся, как от удара. Он действительно уже примерно месяц бился с телекинезом, как муха об стекло. Способность никак не желала подчиняться. И проявляла себя настолько неожиданно, что в первый момент парень подумал, что это у них полтергейст завелся. И только лишь спустя пару недель до него дошло, что это телекинез. -Я обязан сообщить. Не в моих силах это утаить. – Мужчина вдруг поднялся, чуть поклонился и исчез. -Черт! Лэс подпрыгнул от неожиданности. Его отец вдруг сорвался с места и засуетился, что-то бормоча себе под нос. Лэс недоуменно наблюдал за его метаниями при помощи всевидящего ока. Мужчина сбегал на второй этаж, потом в кабинет, который был на первом, и через мгновение вернулся в гостиную. В руках у него был пистолет. -Лэс, у тебя минут десять. Срочно собирайся. Лестер может вернуться в любую минуту. Лэсли так ничего и не понял, но бросился в свою комнату. Собирать ему было особенно нечего. Только дневник и все. Он забросил его и плеер в рюкзак, туда же сунул смену одежды, и все. Он был готов. Почти молниеносно он спустился в гостиную, где его уже ждал отец. -Пап, а что происходит? -Ничего. Мы уходим. Срочно. Я думаю, что теперь все будет иначе. Они пересекли почти всю страну. Отец где-то раздобыл старенький форд, на котором они и ехали. Лэс очень выделялся везде, куда бы они не явились. Еще бы, довольно высокий стройный парень с седыми прядями в почти черных волосах и повязкой в поллица. Такого точно запомнишь. Лэс это понимал, но что тут можно было поделать? Когда он спросил у отца, куда они направляются, тот ответил, что у него есть друзья, которые могут их приютить. -Почему мы бежим? Кто такой этот Лестер Смитт? – Не унимался Лэс. Но на эти вопросы отец упорно молчал. Простыни были сероватыми и явно несвежими. Лэс лежал поверх одеяла в одежде и пытался уснуть. Мотель был не просто третьесортным, это была настоящая дыра. Так низко за все их путешествие они еще не опускались. Но выбирать особенно не приходилось. Его отец уже несколько минут мерно похрапывал на соседней кровати. Он тоже не стал раздеваться, но под одеяло залез, чем изрядно удивил Лэса. Парень лежал без сна, стараясь ни о чем не думать. Был один вопрос, на который отец ему все же ответил. Что это за потеря такая, про которую говорил Смитт. Беннингтон старший сказал, что умерли сестры Филдинг. Якобы они приходятся Элизабет дальней родней. И сама Элизабет оказалась на больничной койке и при смерти. Но ее все же спасли. Для Лэса эта новость оказалась облегчением. Почему-то для него было важным, чтобы тетя Элизабет оставалась в живых. Но эту внезапную привязанность он и себе самому объяснить толком не мог. Воспоминание нахлынуло, как приливная волна, полностью заполнив его сознание. Мгновение он был в номере придорожного мотеля, а в следующее… Мужчины, четверо или пятеро. Они стоят полукругом во дворе какого-то убогого каменного дома. Кругом кучи мусора и сизая пыль. Перед ними на коленях стоит Лэс. Ему от силы восемь. Его мать стоит рядом с ним. Их руки связаны за спиной. Мужчины что-то говорят друг другу. Потом один из них делает шаг вперед и резким движением вздергивает мальчика на ноги. Лэс точно знал, что в этот момент ему было так страшно, что он даже плакать не мог. Мужчина что-то резко проговорил ему в лицо, а потом отшвырнул мальчика к дальней стене, практически через весь двор. Он тут же вскинул автомат и навел его на мать Лэсли. Та что-то говорила, но Лэс не знал этого языка. Он смотрел во все глаза, как она поднимается на ноги и что-то бормочет, вся в слезах. Мужчина ударил ее по лицу прикладом, и она тут же осела на каменные плиты, подняв облако едкой пыли. Лэс хотел подняться, но не смог. Что-то мешало. Он посмотрел снова на мать. Та неуверенно поднималась. Он перевел взгляд на мужчин и понял, что двое целятся прямо в него. Мальчик судорожно сглотнул. Раздался звук автоматной очереди, но ничего не произошло. Лэс рискнул открыть глаза. Он не мог вспомнить, как зажмурился. Посреди двора лежало тело его матери. Последние судороги еще пробегали по нему, но по каменным плитам растекалась алая лужа, быстро смешиваясь с пылью. Один из мужчин подошел к Лэсу и вздернул его на ноги. Он грубо толкнул его в спину, заставляя идти вдоль стены. Когда Лэс обошел почти весь двор, он снова взглянул на тело матери. На ее губах играла улыбка. Она была уже мертва. Лэс резко сел на кровати. Сердце билось в глотке. Горло перехватило спазмом. Он пытался вдохнуть, но не мог. Что-то было не так, совсем не так. Всю эту сцену он помнил с самого начала, как очнулся в больнице. Но все было не так. В том, что он помнил изначально, не было ни лиц, ни каких бы то ни было деталей. Только множество звуков и запахов. Теперь воспоминание было настолько четким. Лэс мог бы рассказать, какие были трещины на каменных плитах в том месте двора, куда его отбросили. Он мог бы рассказать, что от первых звуков выстрелов позади мужчин пробежала рыжая кошка, пересекая весь двор с испуганными, почти безумными глазами. Это было очень необычно. Лэс немного отдышался и снова лег. Он боялся, что разбудил отца, но нет, тот безмятежно спал. Парень вздохнул и постарался снова уснуть. Вообще, после того, как он потерял зрение, ему сложно стало уснуть. Организм будто не желал нормально функционировать, пока хоть какая-то его часть повреждена. Со временем он научился засыпать так, чтобы ничто в его новом состоянии не мешало процессу. И тогда у него появилась новая проблема: сны. Они были очень реалистичными и переполненными деталями. Теперь у Лэса не было визуального контакта с окружающим миром. Но его воображение услужливо дорисовывало все то, чего он не мог видеть. Его сны перешли на качественно новый уровень. Лэс поворочался пару минут и почувствовал, как к горлу подступает тошнота. Давно с ним такого не случалось. Он постарался не обращать внимания. И тут пришла новая волна воспоминаний. Лэс открыл глаза и почувствовал под собой сырой холодный камень. Руки ломило от того, что они уже давно были связаны за спиной. Он лежал на боку и пытался понять, где находится. Это был какой-то подвал. Полумрак лишь слегка рассеивал свет от узкого окошка-щели где-то под самым потолком. Лэс поднял голову и заметил, что в этом странном месте он вовсе даже не один. Посреди почти квадратного помещения стоял стул. А на стуле сидел мужчина. Его лица было не разобрать. Лэс позвоночником ощущал, что этот человек на него смотрит. Сердце мальчика настолько громко и часто стучало, что, казалось, оглушало его. Лэс попробовал сесть, но понял, что у него не получается. Мужчина поднялся со своего места и направился к связанному мальчику. Он с легкостью посадил того и принялся всматриваться в его лицо. Лэс настолько был напуган, что вновь зажмурился. -У тебя глаза матери. Хотя нет. У Беннингтона такие же. У нее были чуть светлее. Не жмурься, дай посмотреть на тебя. – Мужчина говорил на почти чистом английском. Лэса это очень удивило, потому что до сих пор никто из тех, кто похитил его и его мать, не говорил на таком чистом английском. На какой-то странной смеси арабского и английского- это да, но не на чистом английском. Лэс чуть приоткрыл глаза, но все равно не увидел лица этого человека. Будто вместо лица была рябь, как бывает в жару над раскаленным асфальтом. Это было странно. Лэсли судорожно сглотнул, но тут этот странный человек отпустил его. Мальчик покачнулся и снова начал заваливаться на бок. Видимо, сказалось переутомление и то, что за то время, что он был в плену, его ни разу не кормили и даже воды не давали. -Эй, не смей тут мне подохнуть. Беннингтон не станет с нами даже говорить, если узнает, что его сучка и щенок подохли. Нет, ты не имеешь права вот так сдохнуть. Лэс почувствовал, как его подхватили под спину, и почти сразу же по его губам и подбородку потекла прохладная, но слегка отдающая плесенью вода. Мальчик жадно глотал ее, стараясь не замечать ни запаха, ни привкуса. Он приоткрыл глаза и снова попытался рассмотреть своего тюремщика. И вновь у него ничего не вышло. -Не трать силы. Это бесполезно. Это всего лишь иллюзия, игры разума. Тебе такое и не снилось. Хотя, кто знает, на что ты сам будешь способен, если переживешь наше гостеприимство. Лэса отпустили, и он тут же упал на бок. Но теперь он чувствовал себя намного лучше. Лэс снова сел на кровати. Он снова был в настоящем. Откуда все эти воспоминания? И почему именно сейчас? Не раньше и не позже? Парень вздохнул и услышал, как пошевелился его отец. -Который час? – Чуть хрипло спросил он. – Боже, около трех… - Очевидно, мужчина смог взглянуть на стоявшие на тумбочке часы. -Что-то случилось, Лэс? -Нет. Спи, папа. Все нормально. – Поспешил успокоить отца Лэсли. Сам же он сидел, обхватив голову руками. Тонкие пальцы зарылись в безобразно длинные неряшливые черные с проседью пряди. На ночь Лэс всегда снимал свою повязку. И теперь он мог свободно изучать кончиками пальцев все изгибы собственных шрамов. Когда Лэсу было одиннадцать, Чен объявил, что не сможет сделать мальчику ни одной пластической операции. Что-то там было в индивидуальной непереносимости наркоза и прочее, прочее, прочее. Лэс из того их откровенного разговора запомнил лишь самое главное, красавчиком ему никогда не быть. И даже не перестать быть чудовищем, что еще можно было бы достичь при помощи пластики. Но только не ему. Чен дал четко понять, что этот путь для Лэсли закрыт однозначно и полностью. И теперь Лэс имел удовольствие часами исследовать собственное уродство, запоминая каждый изгиб, каждую складку, каждый кожистый бугорок шрамов. Особенно его печалили шрамы на веках. Кожа там была вопреки ожиданиям очень грубая. Глубокие порезы, как объяснил Чен, края которых потом были сильно обожжены, почти полностью лишили Лэсли век. Пустые глазницы буквально зияли, лишь местами прикрыты тем, что осталось от кожи век. Кое-где кожа бугристым покровом обтягивала кости, от чего даже Лэсу, который не мог видеть всего этого ужаса, а мог лишь ощущать, становилось не по себе. После толпы мозгоправов, с которыми перезнакомился Лэсли за время своей реабилитации, он больше не воспринимал себя и свое новое лицо, как единое целое. Они будто жили на разных существах. Его лицо жило своей жизнью, а сам Лэс жил отдельно, без лица. С того момента, как в нем открылось всевидящее око, Лэс вообще перестал воспринимать свою внешность, как часть своей сущности. Ему было непонятно, почему от него на улице шарахаются люди. Почему даже Джош, который знал его еще нормальным, старается временами ограничивать их общение. Все это расстраивало Лэсли, но понимания как не было, так и не предвиделось. А это уже пугало.