Воронёнок: страшный год

      Каникулы для Гарри выдались просто адовыми. Первую неделю всё шло хорошо. Он тихо делал летнее задание, иногда гулял на заднем дворе дома. Он никуда не пытался уйти или сбежать, чем приводил Сириуса в замешательство. Тот был морально готов к тому, что в крестнике взыграет самостоятельность и он попытается отвязаться от его назойливой, как он сам думал, опёки, но этого не было.       Гарри никуда не стремился из нового дома. Разгадка была проста. Ему ещё в начальной школе надоело, что некуда прийти, негде расслабиться. Нужно прятаться от кузена дегенерата, от нотаций толстого дядьки Вернона, от вечно недовольной кобыльей физиономии тётки Петунии. Иногда он мечтал, что вот будет взрослым, будет у него свой дом, свой кабинет и никуда он не будет уходить. Будет пить чай, читать, не скрываясь, и много-много будет думать. Вот этим Гарри и занимался. Делал летнее задание и много читал. Знания свои он систематизировал и в отличие от той же Грейнджер — всегда знал, что ему интересно. На данный момент он определялся, куда поступить после Хогвартса. Он серьёзно остановился на Оксфорде, но была одна маленькая загвоздка. Происхождением он не вышел, но были деньги, а если плюс ко всему будут и знания, то вполне возможно он сможет поступить, и вот тогда он станет юристом. А став хорошим юристом он разорит Граннингс. Вот просто так. Дурсли всегда любили фирму больше племянника, значит, он уничтожит то, что им дорого.       Подобными мыслями он с крёстным не делился, разговоры велись на нейтральные темы. Да ещё Сириус частенько рассказывал про квиддич, вспоминал старые аврорские байки и просто интересные легенды магического мира. Не сказать, что Гарри проникся любовью к новому миру, но стал немного принимать его. Многие вещи ему казались парадоксальными, многие смешные, но некоторые были и весьма здравыми. Таких, увы, было мало.       Идиллия начала портится приблизительно через неделю после его возвращения в этот дом. Сначала были просто странные сны. Гарри частенько видел то маленькую, убогую лачугу, то большой, мрачный, заброшенный особняк. Ему снилось, что он летает по этому дому и что-то силится вспомнить. Это вызывало у него злость, ярость, ненависть. Каждый раз после таких снов ему хотелось огрызнуться на Сириуса, или на худой конец что-нибудь сломать.       Дальше стало хуже. Он видел тёмный силуэт мужчины. Тот доил гигантскую, отвратительную змею. Та шипела, свивалась кольцами, а высокий, холодный голос требовал от неё терпения. Это было так мерзко. К концу недели у Гарри начала болеть голова. Сначала только в области шрама, и от этого он морщился, когда думал, что крёстный этого не видит.       Блэк замечал всё, пару раз задавал прямые вопросы, но Гарри лишь уверял, что с ним всё в порядке. Так было до восемнадцатого июля. Этот сон был особенно реалистичен и страшен. В пустом, мрачном доме он видел старого, хромого человека. Тот медленно шёл по коридору к двери, из-под который пробивался недобрый, явно магический свет. Мужчина был испуган, но всё равно шёл навстречу своей гибели. Гарри закричал, попытался остановить его, даже догнал и хотел дёрнуть за руку. Он понимал, что человек сейчас умрёт, но помочь ему не мог. Кто-то окликнул его, Гарри резко повернулся и увидел Годрика. Давненько его не было. Подросток поёжился и вдруг спросил: — Я схожу с ума? Ты мне кажешься? Отвечай! — Нет, ты не сошёл с ума, но это возможно. Ваша св…. — Авада кедавра! — послышалось из-за двери, и мужчина упал. Тут же из комнаты выскользнула огромная змея, та самая, которую обихаживал юноша в прошлом сне. — Ты псих! — непонятно кому закричал подросток. Голова раскалывалась от боли. Он выл, закрывал лицо руками, задыхался и отчаянно хотел проснуться. Годрик схватил его за плечо и начал трясти: — Гарри! Гарри! Гарри! — лёгкий хлопок по щеке заставил его проснуться. Перед ним стоял Сириус. Бледный, с сосредоточенным лицом. Он с тревогой смотрел на крестника. Глаза подростка запали, шрам на лбу выглядел воспалённым. Из него сочилась кровь. — П-прости! — тихо сказал Гарри. — П-просто кошмар приснился! — Я понял, — Сириус ослабил хватку на плечах крестника. — Сейчас шесть утра. Едем в Мунго. — Я не хочу. Я…. — он снова схватился за голову. Ему казалось, что мозг выковыривают из черепной коробки. Он даже не сопротивлялся, когда Сириус Блэк схватил его за руку и поволок на улицу. Аппарировать с Гарри он просто не рискнул, поэтому вызвал такси. Дорога прошла как в тумане для обоих. Более менее осознавать происходящее Гарри начал уже в больнице. Здесь он был впервые. Осмотрелся, взгляд его на минуту задержался на эмблеме целителей. Волшебная палочка скрещенная с костью. Дежурный целитель подошёл к ним и вежливо спросил: — Что произошло? — Всё уже в порядке, сэр, — ответил Гарри. — Головные боли от тёмномагического проклятия, — Сириус с тревогой посмотрел на целителя. Тот, конечно же, узнал пациента, быстро связал шрам и боли, но сам взяться не рискнул. — Я вызову своих коллег. Думаю, вам благоразумнее будет остаться здесь. Подождёте его в зале ожидания. — Нет. Я пойду с ним, — вспылил Сириус. Он знал, что Гарри подобные места ненавидит, и уж какую реакцию он выдаст, предугадать пока не мог. — Не надо, — простонал Гарри, — Сириус, останься лучше здесь.       Ненависть к больницам в душе мальчика боролась с ненавистью к беспомощному состоянию. Вторая победила. Он предпочёл общество врачей, для которых он всего лишь интересный случай, обществу Сириуса. Скрепя сердце Блэк согласился. Он присел на диванчик и зажмурился. В голову полезли мысли о различных отсроченных проклятиях, о реакциях на них. Что с Гарри? Это опасно? Смертельно? Как ему быть?       Он посмотрел на стопку журналов, рекламных буклетов, взял несколько штук, бегло пролистал. Отложил обратно, посмотрел в окно, выходящее в больничный сад. Там никого не было. В такую-то рань. Посмотрел на часы, прошло только пять минут с момента прибытия их сюда, а ему уже казалось, что вечность. Рядом с часами снова обновилось магическое табло. Зелёные цифры показывали отделение и имя пациента, находящегося на лечении, а так же номер палаты. Спенсер Калльвин — отделение отмены случайных проклятий. Палата № 4 Магнус Айзенкопф — отделение токсикологии зелий и отваров. Палата № 18 Римус Джон Люпин — паллиативное отделение. Бокс № 14.       Блэк снова перечитал эту строку. Как такое возможно? Тёзка? Оборотней точно не брали в Мунго, для них были построены специальные центры. Наверное, это не он. А вдруг он? В итоге помаявшись минут десять Сириус Блэк подошёл к дежурной медиведьме. — Могу я видеть Римуса Люпина? — А вы ему кто? — холодно поинтересовалась медсестра. — Знакомый.       Ведьма недоверчиво покосилась на Блэка, скептически поморщилась: — Не верю. Ваши вещи стоят приблизительно от семиста до полутора тысяч галеонов, а у этого человека нашлись только сто галеонов, документы и сундук с потрёпанной одеждой. — Хорошо. Я могу поговорить с его лечащим врачом? — У него нет лечащего врача. Он самоубийца и здесь мы его держим только для того, чтобы он ушёл без боли. Получается слабо. Послушайте моего совета — не надо туда ходить, это страшное зрелище. Он, похоже, был оборотнем, из-за этого и не выдержал. Такое тоже бывает. Не стоит смотреть — это же вам не цирк. — Что значит «похоже был»? Ты либо оборотень, либо нет. — Он выпил аконит, серебро и ртуть. Ничего лучше не придумал, как сделать это в полнолуние. Как результат он не погиб, но и обратиться больше никогда не сможет. Отрава выжгла всё, да и его почти парализовало, поэтому, если у вас есть совесть, вы не пойдёте к нему. Не стоит давать пустую надежду тому, кто даже не оставил предсмертной записки. — Значит, совести у меня нет, — глухо прорычал Блэк, — ведите меня к нему. Всё было не просто, ох, как не просто. Целитель, осматривавший Гарри уже закончил. Толком ничего не сказал, но настоятельно просил прийти через неделю на консультацию. Он только предположил, что в шраме содержится какая-то странная магия и нужно подробно её изучить. — Трепанацию делать не дам! — сразу заявил Гарри. — Побойтесь Бога, молодой человек, — врач укоризненно покачал головой, — через неделю здесь будет один из наших лучших разрушителей проклятий. Он сможет перенести осколок этой субстанции, и мы будем его изучать. А пока вот вам зелье от головной боли. Подросток поморщился, но флакон взял. Целитель удалился, а Сириус попросил крестника подождать внизу. Гарри не выдержал и спросил: — В чём дело? Я умру, и ты боишься мне об этом сказать?       Такая мысль в голову к Блэку не приходила, но теперь благодаря прямому вопросу Гарри, она прочно обосновалась в его голове. — Нет, ты не умрёшь. Я не знаю, что я сделаю, но я пойду на всё. Ты не умрёшь. Просто…. Люпин, он тоже здесь. Я зайду к нему. — Хорошо, — Гарри взял журнал, — я здесь подожду. Блэк уже отправился разыскивать врачей, но Гарри окликнул его: — Сириус, иногда нужно всё отпустить. Прошлого не исправишь, и будущего тоже нет. Есть только сейчас.

***

      Первое, на что обратил внимание Сириус Блэк, когда вошёл в палату, это был резкий запах моющих средств. Это была пустая комната: без окон, шкафов, тумбочек, с одной единственной кроватью посередине. Человек, лежавший на кровати, был под капельницей. Он только слабо вздрогнул, когда услышал шаги.       Боль окутывала всё его тело, но он не мог даже застонать. Горло было сожжено серебром и аконитом. Он не мог больше шевелиться. Опять же от боли, он не мог сесть, он не мог встать. Он даже вены не мог себе перегрызть, просто потому, что не было сил. Он только слабо сжимал края самоочищающейся простыни. — Да, не ожидал я от тебя такого, — и Люпин узнал Блэка. Он распахнул глаза, пальцы чуть сильнее стиснули ткань. Щёки повлажнели, но он не смог утереть слёзы. Он хотел просить прощения, но не мог говорить. Ничего он не мог, просто лежал и плакал.       Сириус приподнял его под плечи, вызывая сдавленный болезненный вздох. В глазах Блэка стояли холод и боль, смотреть было невыносимо и измученный оборотень нашёл в себе силы отвернуться. — Знаешь, Луни, — тихо сказал Блэк, — первым делом, как только ты встанешь на ноги, я набью тебе морду. А затем посмотрел на дежурного целителя, спросил: — Так, где его лечащий врач? — Вы поймите, его привезли едва живого, ночью. Он не сможет никогда обернуться, у него всё внутри сожжено. Это же просто невозможно! Я…. — Ох, Луни, ну и дурак же ты. Ничего, сейчас всё организуем. Блэк осторожно отпустил своего сокурсника, посмотрел на целителя и тот попятился к стене, а затем залепетал: — Сейчас, сейчас! Всё будет! Я сейчас!       И уже через тридцать минут в палате тяжёлых отравлений зельями Люпина осматривали три целителя. Блэк нервно расхаживал из угла в угол, чем неимоверно раздражал. — Да сядьте вы уже, наконец! — возмутился кто-то из колдомедиков, но был проигнорирован. — Так что скажете? — раздражённо спросил Сириус Блэк. — Честно. Всё плохо: жизнь его вне опасности, а вот здоровье кончилось всё и разом. Но помочь ему можно. Нужны зелья. Дорогие зелья. — Это не проблема. Но как он их глотать будет? — Пока никак. Неделю будем делать ингаляции парами зелий, потом, если горло восстановится как надо, будем по каплям давать заживляющее зелье внутрь. Тут самое сложное убрать приступы болей, но об этом потом поговорим. — Хорошо. Я здесь был по делам, не один. Не прощаюсь, вечером ещё зайду, и к тому времени прошу предоставить мне отчёт по лечению и список всех необходимых процедур. А затем посмотрел на друга и добавил: — Держись! мы ещё в квиддич с тобой играть будем.