"У моей мечты выцвели глаза"

И все-таки — что ж это было? Чего так хочется и жаль? Так и не знаю: победила ль? Побеждена ль?* Гин и Озаки шли по коридору в полном молчании, огибая других сотрудников, бросающих на них встревоженные взгляды. Но никто не решался подойти и спросить, и никто из девушек не решался заговорить о происходящем. Тот мир, которым жила Кое уже многие годы, стремительно рушился с каждой сломленной судьбой еще одного ее подчиненного. Они такие сильные, но для нее и Гин, и Чуя, были лишь детьми, которым при рождении была уготовлена мучительная и страшная судьба. Озаки думала, что смысл ее жизни в мафии в том, чтобы облегчить эти судьбы, подготовить к тому кошмару, что ждет их на пути. Но вот, она ведет эту юную девушку прямиком на пытку, и не может выдавить ни слова, чтобы помочь, потому что сделала бы на ее месте тоже самое. Не важно, кто для нее Дадзай – друг или враг, но ради спасения брата и близкого человека она тоже пошла бы на все. Даже зная, что это приведет ее к гибели. - Ты один из лучших сотрудников нашей организации, но личные чувства здесь недопустимы. Не тогда, когда от этого зависит будущее Портовой Мафии. Я могу счесть это предательством. – Огай говорил медленно, словно каждое слово требовало от него невероятных физических усилий, и Гин заметила, что впервые за время их знакомства он смотрит не в упор на собеседника, а сквозь нее. Однако не успела она подумать об этом, как раздался шлепок, заставивший Гин вернуться к реальности. Перед ней стояла Кое, а на щеке Мори розовел след от удара. - Недопустимы? Недопустимы, если они не играют тебе на руку, ты это хотел сказать? Двойной черный создал ты сам, играя с их чувствами, и как только это вышло из-под контроля, решил их уничтожить? Лишь за то, что они выбрали другую жизнь, нежели уготовил им ты? – Кое больше не плакала, в этот момент Гин подумала, что она напоминает ей дикую рысь, плавно подводящая свою добычу к смертельной агонии. В древней Греции люди верили, что эти животные могут взглядом разрывать плотные материи, и сейчас Озаки как никогда была близка к тому, чтобы воплотить эту легенду в жизнь, разорвав на куски сердце этого несгибаемого человека. - А портрет того самурая, что ты носишь с собой? Думаешь, что никто не знает твоей слабости, но ты ошибаешься. Кажется, вы вместе работали и что же, не мешают личные чувства теперь? – Кое ухмылялась. Она до ужаса, до ряби перед глазами напоминала сейчас самого Огая. - Я навела кое-какие справки… - Выйди немедленно. – Сухо сказал он, указывая на дверь. Кое не успела ни возразить, ни выполнить приказ, потому что в этот момент дверь открылась. Все в ошеломлении расступились. - Прошу прощения за отсутствие, Босс. Я готов понести ответственность за переполох, возникший по моей вине. – Накахара стоял перед Мори, склонившись и опустив голову. Озаки показалось, что тот выглядит так, словно не спал несколько дней. Его голос не выражал ни сочувствия, ни скорби, только до ужаса знакомое ледяное спокойствие. Казалось, что если он сейчас поднимет голову, то за огненными прядями и полями шляпы откроются эти темные карие глаза Осаму. Но этого не произошло, только глубокие тени пролегали под ними, в остальном это был все тот же Чуя, только выглядел он как в тот злополучный раз, вернувшись с первой миссии, объединивший Двойной черный. В гробовой тишине раздался телефонный звонок. Глядя прямо в глаза Накахары, Огай поднял трубку. Человек на другом конце провода произнес только одну фразу: «Если с ним что-то случится, ты пожалеешь». Мори ухмыльнулся: - Отдохни, Чуя. С завтрашнего дня приступай к работе. Кажется, ты принял правильное решение.

***

- Так значит, ты решил помогать людям? – Накахара стоял за спиной напарника, наблюдая за морской гладью. Они ждали паром, который должен был отвезти Осаму далеко от этого города. Кроме этих двоих в бухте не было никого, кроме пары пожилых рыбаков. Уже садилось солнце, до назначенного времени оставалось меньше часа, и оба не могли найти нужных слов. Потому что единственное, о чем хотел сказать Чуя, это «останься». И единственное, что Осаму уже просил, это «поехали со мной». А потому оставалось лишь то, что только скрашивало молчание. Однако, едва задав этот вопрос, Накахара поморщился: - Я не понимаю! - Учитывая твои интеллектуальные способности, я вообще поражен тем, что ты пытался размышлять. Надо отдать тебе должное. – Язвительно отозвался Дадзай. Зуб за зуб, и никак иначе. - Чуя! – Неожиданно продолжил он, развернувшись и схватив Накахару за рукав. – Пообещай мне одну вещь. Я хочу, чтобы ты больше не пытался этого понять. Мои мечты никогда не сбывались, и я терял все, что хотел сохранить. Поэтому, если бы ты согласился, я тут же проиграл бы сам себе, и тебе тоже. Как и если бы остался в организации. Потому что мы не смогли бы друг друга спасти. Ты сделал свой выбор, я сделал свой. Постарайся возненавидеть меня всем сердцем. Потому что иначе я тебя потеряю. - Не думаю, что это будет тяжело. – Глухо отозвался Чуя. Он сжимал руки в кулаки, так сильно, что ногти вонзались в ладони. Все его мышцы были так напряжены, что казалось, сейчас просто разорвутся. Дадзай легко коснулся его губ. В последний раз. Этот упрямец никогда бы не признал, что и так все это время пытался возненавидеть своего напарника. - Но ты недооцениваешь меня. Меня не нужно защищать, Осаму. Не смей… - Его голос дрожал и Дадзай вспомнил, как только встретил его, еще ребенка, который уже тогда несмотря ни на что влезал в драки, доказывая всем из раза в раз, что он сильнее каждого из них. Тогда Осаму только презрительно щурился в его сторону, и никогда и не мог понять, почему этот дурак все время так поступает. - Не смей считать себя лучше, только потому, что ты был выше по званию. Теперь мы равны. - Ну, я ведь выше не только по званию, а, Мини-мафия? – Подмигнул Осаму, но заметив, что Чуя уже успел приставить к его горлу нож, примирительно поднял руки вверх, показывая, что сдается перед праведным гневом и продолжил: - Я не считал себя важнее или лучше тебя, никогда. Никого я не считал своим соперником, только тебя одного. Несмотря на то, что мы в одной команде, я всегда считал, что должен с тобой конкурировать, хотел понять, почему ты так рвешься сражаться, в то время как для меня эти миссии редко были интересны. Я так и не нашел причину, чтобы жить, потому что передо мной была и осталась одна только тьма. И ты едва избежал той же участи, лишь потому, что мы равны. Как бы я ни хотел оставить рядом с собой человека, который дорог мне, этого не выйдет. Потому что ты единственный, кто мне возразил, несмотря на мои манипуляции. Ты единственный, с кем мне не скучно, Чуя. Одасаку понимал меня, куда лучше других, это так. Я прислушался к его совету, и я благодарен ему за все. Но он пошел бы со мной, я уверен. И тут же бы проиграл. Потому что убил бы в себе собственную волю. Я много об этом думал, и я рад, что твой выбор зависит лишь от тебя самого. – Накахара в оцепенении слушал, он хотел остановить Дадзая, но тело не слушалось, а потому он закрыл ладонью его рот: - Хватит. Я буду тебе соперником, я встану на твою сторону, если потребуется, но не отступлюсь. – Его голос понизился. – Ты мразь, Осаму. Я тебя никогда не прощу за то, что ты сделал. Я тебя уже ненавижу. – Накахара отдернул руку и обнял его. - Я знаю, Чуя. - Это не правда. – Шепотом добавил он. Паром уже подходил. - Сколько? - Около года, может больше. Потом я вернусь в Йокогаму, как только слава о моих доблестных подвигах немного сойдет на нет. Накахара не нашелся, что ответить. - Ты ведь дождешься меня? – С наигранным беспокойством спросил Осаму в своей обычной манере. - Нет. Оба рассмеялись. И оба думали, что не пристало улыбаться в такой момент, но от этого им было еще веселее. Расшатанные донельзя нервы сдавали, но именно в этот момент они чувствовали облегчение, видев улыбки на лицах друг друга, хоть на мгновение. «Идиоты» - Подумал про себя Чуя. Никто не плакал, не говорил про любовь, не держал руку другого на прощанье. Они понимали все и так. Выдержав недолгую паузу, Чуя, задумавшись, сказал: - Знаешь, Аку говорил, что сильный человек не боится своих врагов. А боится друзей, потому что ранить их страшнее, чем получить раны, нанесенные недругом.** - Думаю, в этом наш малыш Акутагава прав. Он хороший друг, приглядывай за ним, и за Гин. Они обязательно станут сильнее. Все в организации только строят из себя непобедимых и эмоционально холодных людей, но у всех у них есть слабости. Они как семья, каждый член которой изо всех сил доказывает другим, как ему на всех наплевать, но получается ровно обратный эффект. Сам видишь, что такое приводит лишь к катастрофам. Ты там не потому, что ты жесток. Ты не такой, как я. Ты просто нашел там родных людей, не замечая их масок, даже меня ты никогда ни во что не ставил, несмотря на мою репутацию. Береги себя. – Дадзай сказал это так, будто читал отчет, но знакомое Чуе беспокойство в глазах напарника он давно научился различать. - Не умничай. Просто живи. Если ты этого не сделаешь, то я буду считать, что все твои слова ничего не значат. – Чуя протянул ему синюю брошь, прикрепленную к коричневой ленте. – Это – галстук-боло. Говорят, что изначально такие галстуки появились из-за одного преступника, приговоренного к смерти. Однако, в момент казни веревка оборвалась, и ему пришлось бежать. Он носил эту веревку на шее… - Как доказательство свершенного над ним суда. – Дадзай удивленно уставился на напарника. Впервые со вчерашнего дня они смотрели прямо друг другу в глаза. Осаму осторожно повязал галстук поверх ворота рубашки. Тянуть больше было нельзя. Он развернулся в направлении парома, Накахара не смог сказать больше ничего на прощанье. Лишь смотрел ему вслед, и снова сжимал кулаки. Он посмотрел на свои незащищенные руки, ухмыльнулся и натянул перчатки. Теперь снимать их нет никакой нужды. Дадзай ни разу не обернулся. А Чуя еще долго сидел возле бухты, его охватило дежавю, как когда он возвращался домой после известия о том, что Осаму ушел из Мафии. Тогда он так и просидел в офисе всю оставшуюся ночь. Теперь же он просто не знал, куда следует идти. Не выдержав, он развернулся и ударил кулаком по стволу дерева. А потом снова, и снова. Паром уже был почти не виден за горизонтом, когда Накахара в бессилии упал на колени, позволив себе заплакать. В последний, самый последний раз. Ему было плевать на рыбаков, на то, что его может кто-то увидеть, на все вокруг в этот момент. Оглушительный внутренний стон разрывал его сердце, но это ненадолго. Чуя знал это лучше всех. Он сделал правильный, единственно верный выбор. Тот, кем он дорожил больше всех остальных, гордится им. И теперь этот самодовольный болван раздражал Накахару как никогда прежде. Чуя поднял голову, наблюдая за неторопливыми сизыми облаками, плывущими за кораблем, и рассмеялся.

***

- Ты в порядке? – Рюноске одернул юношу уже в коридоре. – Я слышал о произошедшем, думал, что ты уже не вернешься. – Накахара улыбнулся, поправляя шляпу: - Конечно, я в порядке. С этим ублюдком тоже все будет хорошо. Собирается людей спасать, так что я надеюсь, мы с ним сразимся. Пойдем выпьем, что ли, а то ты какой-то бледный, Аку!